You look at me

      Я выбираю обертку для подарка, которого еще не подготовила для Чонгука. Всего лишь обертку. И не могу сопоставить ничего из того, что я о нем знаю. — Ты в порядке? — Минджи прокручивает в руках свой телефон, лишь делая видимость, что ничего не замечает. — Я в порядке, — улыбаюсь ей, и она не задает больше вопросов. Не о Намджуне, который перестал беспокоить меня, о том месте, в котором я больше не появляюсь, даже о Чонгуке, отношения с которым все еще являются некой тайной, которую мне надоело держать в себе. — Может, пойдем в другой магазин?       Искренне верю лишь в то, что вскоре все должно наладиться. Что задание Чонгука закончится, что у нас с ним все будет хорошо, потому что…       С каждым днем, я влюбляюсь в него все больше.       Или же…       Волнуюсь о нем все больше. Совершенно забывая о себе.

***

      Мы ужинаем ближе к двенадцати ночи. Я готова подстроиться под его смены и дать Чонгуку больше времени на дневной сон, когда он вымотанный возвращается с участка в свой выходной. Он стал молчаливее, но я даю ему время, чтобы после он мог все мне рассказать.       Я говорю, что ничего о нем не знаю, но он каждый день рассказывает мне истории о себе из детства, рассказывает о родителях. Только этого недостаточно, потому что в настоящем, Чон Чонгук не рассказывает о том, чем он живет и дышит прямо сейчас. На что тратит большую часть своего времени, остальную часть которого отдает мне. — Ты не голоден? — задаю этот вопрос не для того, чтобы уличить его в чем-то, не из-за обиды, но он чувствует, что-то уже не так.       Я встаю, чтобы убрать свою часть посуды, ожидая его ответа, который несет в себе определенный подтекст. Мне хочется знать больше. Например, возвращается ли он туда участвовать в боях или же его раны из-за того, что его работа не лучше того, что он назвал прикрытием. — Джилэй, — мягко произносит он в мои волосы и окольцовывает своими руками, позволяя всем телом ощутить себя.       И я словно тону в этой нежности, которой он одаривает только меня. С Чонгуком спокойно, но я не могу избавиться от смятения, которое словно хаос в моей душе, разрастается все больше и больше.       Бросаю всю эту затею с посудой, позволяя ему утянуть себя. Он разворачивает меня к себе лицом, мягко целуя в щеки. Я морщусь, ощущая колкость его касаний от того, что он еще не успел привести себя в порядок. Смеюсь, когда вижу игривую улыбку на его губах, потому что ему нравится отвлекать меня, действуя вопреки моим словам и мыслям.       Чонгук немного сумасшедший. В своих идеях и страсти.       И я всегда соглашаюсь и на то, и на другое.       Наше очередное свидание начинается после двенадцати, как только мы покидаем его квартиру, которая немного стала и моей. Моим новым домом. Он позволяет своей машине остаться под окнами, пока мы ловим такси и едем в центр.       Он показывает мне елку, а сам смотрит на меня. Я на него. Мне всегда нравилось Рождество, я любила праздники. Суету и подготовку к ним. Но теперь мне больше нравится проводить время с человеком, который мне нравится.       Смеюсь, когда он доедает за мной еду, фактически сам съедая ее. И полностью уверена, что он не ужинал, чтобы оставить в своем желудке место для этой вредной пищи. Мы похожи на одну из тех парочек, которые не могут отлипнуть друг от друга. Я уверена в этом, хотя мы не обговаривали наши отношения так, как полагается.       И я тяжело дышу, ставя себе аритмию, когда он целует. В порыве, когда мы забредаем на улицу, где фактически остаемся одни, кроме машин, которые все еще проезжают мимо нас.       Крепко держит за руку и ведет по дороге, которую выбрал сам. Я уверена, что пошла бы за ним, будь даже та небезопасной, но он никогда не подвергнет меня опасности. — Пока я не знаю, что будет через неделю, или же завтра, но сегодня хочу быть с тобой, Синь Джилэй, — он очерчивает мои губы своим большим пальцем, и я дрожу, цепляясь за него своими онемевшими от холода руками. — Хорошо, — я могу согласиться на многое, пока он такой.       Всегда знала, что человека не изменить. Однако, хотела бы понять отношения Чонгука к тому, что мы оба называем «мы». Хотела бы изменить, его отношение к жизни. Если он хочет, чтобы она стала «нашей». Общей. Одной дорогой на двоих…       Мы возвращаемся ближе к утру. Безостановочно целуемся, срывая друг с друга одежду. Согреваем друг друга страстью. Он дарит мне уверенность в том, что нужна. Я отдаю ему все, что у меня есть.       Сон всего на два-три часа, которые мы тратим не по назначению. Я пропускаю первую пару, но он не может пропустить свою работу. Мои мысли спутаны тем его первым признанием, что любит. Я почему-то глотаю свой язык, потому что, боюсь, что если скажу это ему, то потеряю ниточку, соединяющую меня с реальностью.       Он не спрашивает и кажется, даже не вспоминает о том, что сказал. Стою возле двери в ванную, прикрывая тело лишь его домашней майкой. Он стоит под душем уже больше пятнадцати минут. Я считаю. Тоже хочу проснуться. И хочу услышать, что в этом сегодня он хочет быть со мной, потому что он должен дождаться, так же, как и я жду, что время, когда все уляжется на его работе — закончиться. Он должен дождаться меня, прежде, чем я скажу ему эти три слова и заблужусь в нем. Всецело. — Почему так долго? — притворяюсь сонной, хотя давно уже проснулась. Тону в запахе его тела и геля для душа, которым он пользуется. Я тоже им пользуюсь, но его запах всегда более дурманящий. — Ждал тебя, — опуская свою голову на мое плечо, отвечает он. Отстраняюсь, когда чувствую, как с его волос стекает вода на мою/его футболку. Хочу отстраниться, хоть и не хочется. Хоть его слова делают меня слишком счастливой, говоря о том, что ничего не изменилось со вчерашнего дня и наше счастливое сегодня продолжается. Он останавливает меня, говоря: — Я не смогу подвезти тебя.       Это значит: «Мне пора».       Смотрю ему в глаза, пытаясь найти в них ответ хоть на один свой вопрос. Получить важную информацию о том, что существует что-то, что является важнее нас. Я должна понять. Понимать его. Принять тот факт, что работа стоит важнее, но не могу, пока не получаю ответов. — После того, как сдам все экзамены, я пообещала, что поеду к родителям, — с Чонгуком мне не нужно набираться храбрости, чтобы сказать это. Но мы оба знаем, к чему это может привести, или же это знаю только я, когда он отвечает: — Хорошо.       Отпускает меня и уходит одеваться. А я хлопаю дверью, запираясь в ванной. Сдерживаю свои слезы, когда чувствую его запах. Веду себя не так, как планировала первоначально. Веду себя, как влюбленная эгоистка.       «Тебе нужно высушить голову…»       Я должна была сказать ему именно это, вместо того, что сказала.       Успокаиваю себя словами: «У нас все хорошо».       Зная, что это не совсем так.

***

      Небо быстро окрашивается в синий, но я еще застаю ту минуту, когда оранжевые и пурпурные мазки рассекают горизонт. Мороз украшает окно волшебным узором, но мне совсем не хочется до него дотрагиваться. Все это снежное и предпраздничное настроение заканчивается на одной грустной ноте.       Я выхожу из автобуса и ищу взглядом следующую остановку, чтобы добраться до дома Мин Юнги, который вряд ли ответит на мои вопросы и примет меня, но пока он является единственной зацепкой, которая у меня есть. Читаю еще раз ответ, который отправила Чонгуку, написав, что у нас все хорошо. Он действительно не должен мне верить, тем не менее, мы оба делаем вид, что ничего этим утром не произошло. Когда он спрашивает в следующем сообщении о датах, я помещаю телефон в карман, зная, что мой лимит лжи на сегодня почти исчерпан.       Не хочу возвращаться домой и думать о том, что совершенно не имеет смысла. Мне не быть детективом и не иметь смекалки Чонгука, могу лишь полагаться на свои внутренние предчувствия, которые не позволяют мне прекратить борьбу с собой.       У меня достаточно сил, чтобы дойти до того адреса, которого запомнила, когда мы единожды заехали за напарником Чонгука к нему домой. Мне показалось важным запомнить его адрес. Тем не менее, я блуждаю, используя навигатор, и трачу полчаса на то, чтобы добраться до заветного дома.       Стучу в дверь, не жалея сил, хотя помню, где могу найти запасной ключ. Еще немного и мои руки разобьются, как хрусталь, но этого не происходит, когда мужчина открывает мне дверь. Успеваю лишь сделать вдох, мысленно ужаснувшись его потрепанному и жуткому виду, когда он захлопывает передо мной дверь снова. — Я не уйду! — использую ноги, зная, что он будет ужасно зол, чтобы проигнорировать меня.       Мое мнение о Мин Юнги не изменилось с той первой встречи. Хоть где-то в моей жизни я могу отслеживать полную стабильность.       Как только дверь открывается снова, я, не медля, проскальзываю внутрь. В кромешной тьме сложно ориентироваться, особенно, когда монстр где-то рядом, нервирует и дышит в спину. Иду на тусклый свет, исходящий из одной из комнат. Даже не оглядываюсь, чтобы найти пути отступления, потому что не собираюсь убегать. — Я звоню Чону, — хрипло, произносит Юнги. Может показаться, что у него вечная простуда, от которой он не может избавиться, но это не то, о чем я хочу размышлять прямо сейчас. — Можешь располагаться, до его приезда.       Смотрю на его расплавленную кровать, на кучу мусора и одежды на полу. В комнате горит лишь настольная лампа, а поверхность стола усыпана различными фото и документами, которые, по всей видимости, я видеть не должна.       Его неохотное гостеприимство не имеет никакого значения. Он не смотрит на меня, но мы оба смотрим на телефон, который может разрушить всю мою длинную поездку сюда. Совершенно ничего не знаю об их деле, но затем я и здесь. — Ким Намджун тоже ваша цель? — смотрю на одну из фотографий, даже не удивляясь. Из всех узнаю только двоих.       Ким Намджуна и Тэхена. — Как много ты знаешь?       Юнги не из тех, кто колеблется, но я вижу, что после моих слов, в его лисьих глазах появляется задумчивость. Даже не интерес, но хоть что-то, чтобы остановить его. Я цепляюсь за это, начиная говорить дальше. Рассказывая ему то, что не говорила Чонгуку, когда мы решили, что я останусь в стороне, подальше от тех людей, которые по его словам опасны, как можно дальше от его работы. В тени.       Останавливаюсь на том, кем являемся мы с Ким Намджуном друг другу прямо сейчас.       Мне нужна информация в ответ. Хочу знать. Мне не просто надоело быть в неведении, я умираю из-за этого. — Он сам должен рассказать тебе. — Тогда, не вижу причин, чтобы мне нужно было выбирать чью-то сторону. Вы не говорите мне. Никто ничего не говорит мне, но я уже являюсь частью всего этого. Я просто хочу знать…       Не использует ли меня Чонгук. Все ли по-настоящему между нами…       Неожиданно эти мысли становятся на первую позицию, когда ко мне приходит осознание того, что Юнги не удивлен. Мин Юнги, который является напарником Чонгука. — Я не впустил бы постороннего человека в свой дом, — отворачиваясь, произносит Мин.       У меня мало сил, чтобы расшифровать его слова. Я устала, слишком устала, чтобы получать пустоту на свои вопросы.

***

      У меня дрожат руки, когда на повторе набираю его номер. Чонгук не отвечает. Последнее, что я помню, это как от него пришло сообщение, что он едет ко мне домой. Туда, где живет Намджун, который несет опасность. Юнги давит на газ, ничего не говоря. Мы превышаем скорость, нарушая не одно правило. Но это не столь важно, как существование призрачного пазла в моей голове, который начинает складываться.       Совершенно не знаю, чем занимается Ким Намджун, но алкоголь и женщины естественно перемещаются на второй план, после слов «хороший игрок» и «торговец оружием». Меня тошнит.       «Тэхен ему не просто должен… Он перебежчик, а таких не просто не любят, таких обычно убивают. Чонгук следит за ним из-за отца, который когда-то связал их семью с ним. Они с Тэхеном не друзья, не братья, но у них почти один отец. Только после смерти Чон Сону, оба выбрали свои дороги. Некоторые люди остаются отбросами…»       И даже после всего, что знаю, даже без подробностей и полной картины, я не готова выбирать. Единственное, что чувствую — это страх. За Чонгука. За всех нас.       Моей единственной попыткой становится звонок Намджуну И Юнги замечает это. — Что ты, блять, делаешь?       Он зол, но больше, чем его злости, я боюсь потерять уверенность в том, что Намджун мне ничего не сделает. Что он ничего не сделает Чонгуку.       Он завершает вызов и забирает у меня телефон, когда спрашивает, где припарковаться. Ничего не вижу, кроме знакомой машины, которая принадлежит ему. Покидаю салон машины, оставляя Юнги со своей неуравновешенностью наедине. Не ему решать, как мне поступать. Пусть он выслушал меня, но он совершенно ничего не знает о том, что происходило в моей жизни до того, как я встретила их всех, до того, как меня втянули в это.       Нажимаю кнопку лифта, когда не получается попасть по ней с первого раза. — Джилэй.       Оборачиваюсь на этот голос. Чонгук идет в мою сторону уверенной походкой. На его лице написана вся озадаченность, которую он чувствует прямо сейчас, и волнение. Я могу дышать. Действительно могу позволить своему сердцу сбавить обороты. Мои глаза наполняются слезами, когда я готова отмереть и пойти ему навстречу.       Он жив. Он здоров. И он пришел, чтобы все исправить.       Я — лгунья. Трусиха. Но та, кто его уже любит и так боится потерять…       Я рада, что они не встретились. Что этот чертов дом — крепость, и подняться на любой из этажей можно только по записи.       Двери лифта за мной разъезжаются, и я не могу заметить, кто собирается выйти из него, пока чужая рука не хватает меня мертвой хваткой за локоть, принося неимоверную боль. Поворачиваю голову так резко, что еще немного и позвонки на шее не выдержат такого давления. — Джилэй, — сердце падает в желудок от этого голоса.       Ким Намджун смотрит поверх моей головы. Прямо на Чонгука, шаги которого приближаются. Наступаю Киму на ногу и толкаю всем телом, чтобы вырваться, но он все равно цепляется за мою куртку, не желая отпускать. — Отпусти, — дрожащим голосом говорю, будто в мою грудную клетку ударили чем-то тяжелым. — Поднимайся наверх! — его тон не учтив, не насмешлив, скорее обладает той властью, которая обязывает подчиниться. Но во мне отвращения столько, что хватит на любое сопротивление.       Чонгук бьет его первым, а я отлетаю в сторону и падаю, не удерживаясь на ногах. Из меня вырывается то ли всхлип, то ли кашель. Мои ощущения на этот момент подобны внутреннему кровотечению, я задыхаюсь, издавая такие булькающие звуки, которые пугают.       Они убивают друг друга, в двух шагах от меня, когда я замечаю Тэхена. Он смотрит. Лишь наблюдает за всем происходящим, будто смотрит шоу, а после его взгляд проедает и меня. Жалит, даже не дотронувшись. Он, тот вид ядовитых змей, после укуса которых, умираешь.       Все прекращает Юнги, в руках которого оружие. Джихун, который сидит за стойкой и следит за порядком, вызывает охрану. Теперь я знаю, что все это здание принадлежит Ким Намджуну и эти люди будут на его стороне.       Тэхен отзеркаливает действия Мина, больше не смотря на меня. Впервые, я действительно хочу вернуться домой и ничего из этого не знать. Не влюбляться в Чонгука, не хочу ненавидеть Намджуна, знать Юнги и видеть в Тэхене то, чего в нем нет.       Может, без всего этого, я была бы очень пуста, но…       Не знаю, когда все прекращается. Вряд ли, для этого достаточно первой крови. Я не уверена, что хочу открывать глаза, даже когда уже более менее уверенно стою на ногах.       Их обрывки диалогов ограничиваются угрозами. И эти угрозы всего лишь деловой накал, словно при переговорах, где никто друг другу ничего сделать не может, потому что обе стороны обладают немалым влиянием. — Чонгук, мы уходим, — Юнги единственный, кто может усмирить в нем гнев. Этим человеком, являюсь не я, но лишь до тех пор, пока он не смотрит на меня.       Чонгук, наконец, видит. И этот взгляд похож на тот самый первый, который о слишком многом говорит, предупреждает, который желает защитить. — Я не смогу позаботиться о тебе, если тебя не будет рядом со мной, — говорит Намджун, заставляя обратить на него свое внимание.       Теперь, понимаю, о чем говорил Юнги, когда сказал, что выбирать все равно придется. Теперь, четко могу для себя решить, кто является одержимым самой идеей держать меня на поводке и в клетке, а кто действительно волнуется обо мне. Мне хочется понять, зачем и в чем причина. Зачем я нужна ему, ведь знаю, чтобы нам с ним дойти до привязанности или заботы, нужна ни одна жизнь. — Не лезь в мою жизнь, и ты больше ничего не будешь мне должен.       Мне нужна всего секунда, чтобы продемонстрировать это. Чтобы почувствовать тепло его тела в своих руках. Ощутить Чонгука. Не просто знать, а чувствовать, что он со мной. — Ты пожалеешь об этом.       Были ли произнесены эти слова вслух, но я точно знаю, что они предназначались мне.       Я пожалею.       Не знаю когда, но точно не сегодня.       У меня есть сегодня. У меня есть Чонгук.