changkyun in pornland

Хёнвон подхватывает дорожную сумку, поправляет кремовый шарф и открывает дверь. Все наперебой желают ему счастливого пути и хорошо провести каникулы в кругу семьи, на что он улыбается и машет рукой, выходя за порог. Голоса Минхёка и Чангюна слышны даже на лестнице и Хёнвону тепло на душе. Минхёк сонно потягивается и зевает во весь рот. - Блин, парни, вы как хотите, а я буду жрать. Кихён, приготовь что-нибудь, а? - И с щенячьей моськой добавляет, - я даже могу помочь тебе. Хосок сразу активизируется и требует рамён, на что ему прилетает тапком от Чжухона. - У тебя эта лапша ещё поперёк горла не стоит?! Мы же её вчера на ночь ели! Старший лишь смеётся и кидает тапок обратно. Кихён обречённо вздыхает, наблюдая за этими идиотами. Он изначально проснулся в не очень приятном расположении духа, поскольку встать, чтобы проводить Хёнвона, пришлось очень рано. А теперь с него наглым образом требуют завтрак. Не охуел ли Минхёк часом? - хочется спросить Кихёну. Но Кихён мальчик воспитанный, он молча идёт на кухню. В конце концов, он всё равно готовил бы для себя, ему не сложно. Из-за того, что они встали чуть ли не на рассвете, ребята весь день валяются, как сонные гусенички. Шону пытается читать, Чжухон с Чангюном, закрывшись в спальне, слушают музыку, Минхёк втыкает в видеонарезки по Вонхо и Кихёну, обсуждая их с Хосоком и отпуская грязные шуточки в сторону второго участника этих самых видосов, а тот всё это слушает и бесится. Под вечер отрубает практически всех, только Кихён, как пчёлка, порхает по квартире и наводит порядок на тяге горящей с самого утра жопы. Порядок наводится просто отлично. А в два часа ночи отлично активизируются выспавшиеся засранцы. Кихён просыпается от громких вскриков и стука мебели о стену. Отличные, блять, соседи, думает Кихён и накрывает голову подушкой в попытке заглушить звуки и уснуть обратно. Но подушка нихрена не спасает, а когда Минхёк под Чангюном начинает стонать, не переставая, Кихён понимает, что сна ему сегодня уже не видать, поэтому встаёт и уходит на кухню, чтобы не слушать всю эту вакханалию. И не завидовать, что уж греха таить. На следующую ночь Кихён опять просыпается затемно от каких-то стрёмных воплей со стороны кухни. На часах далеко за полночь и он думает, а не проклял ли кто его и за что ему это дерьмо. Он во время промоушена лучше высыпался, чем сейчас, в свои грёбанные законные каникулы. Виновниками этой ночной вечеринки оказываются Хосок с Чжухоном. Эти два остолопа решили пожрать среди ночи, а заодно заняться истреблением прекрасной любимой кихёновой посуды. Один бьёт - второй орёт. Отличное комбо. - Вы что творите? - Мрачно интересуется выползший на шум Кихён, рассматривая осколки бывшей оранжевой кружки в луже предположительно чая. - М-м-мы не специально, - блеет Чжухон. - Мы всё уберём, не переживай! И Чжухон с Хосоком почти успевают наклониться, когда Кихён орёт. - Стоять! Если вы сейчас убирать начнёте, то мне вас ещё и пластырями обклеивать придётся. Идите-ка вы отсюда, всё равно уже пожрали, я сам уберу. Привет, очередная бессонная ночь и подступающее бешенство. На третью ночь удивительно тихо, но по закону подлости, Кихён заснуть не может. Он уже считал до тысячи, представлял прыгающих через забор овец, но ни черта не помогает. Кихён от недосыпа на психозе полнейшем, и когда Хёну завершает свой практически бесшумный поход до туалета сбитой с полки наградой с последней премии, нервы Кихёна не выдерживают. Он фурией вылетает в гостиную и яростно шипит на ни в чём, собственно, не повинного лидера. - И ты туда же, блин! Как же вы все меня достали! - Кихён распаляется и уже орёт на всю квартиру. - Если хоть ещё одна скотина будет шарахаться ночью и мешать мне спать, я вас всех закопаю, поняли!!! После грандиозного выступления, Кихён, гордо вздёрнув подбородок, уходит восвояси, с грохотом, сотрясшим стены, хлопнув дверью. Хёну остаётся офигевать в темноте гостиной. *** У Кихёна сна ни в одном глазу, зато злости хватит, чтобы сжечь взглядом пару галактик, но он решает направить её в иное русло. Практически мирное. Сейчас он оторвётся по полной. Он достаёт небольшой блокнот, ручку, садится поудобнее и начинает писать. И вот, спустя час бурных агрессивных фантазий на страничке красуется небольшой список праведной мести: 1. Минхёк: стрипы перчатки стек верёвка 2. Чангюн: катетеры штанги перчатки антисептик спиртовые салфетки зажим 3. Чжухон: беспроводной вибратор 4. Хосок: вибратор ещё верёвок кляп 5. Хёну: костюм горничной и кошачьи ушки 6. Хёнвон кидала, просто выебать в рот Кихён так и засыпает, лицом в блокноте, а на утро, всё ещё не выспавшийся и злой, отправляется в центр с целью тотальной закупки вещей из списка. Спустя несколько часов утомительного, но приятного шоппинга, Кихён падает на мягкий розовый диванчик в кофейне и с удовольствием делает глоток карамельного макиато. Он купил всё, и даже больше, и сейчас его переполняет чувство злорадного предвкушения и практически счастья. Вот он, чистый кайф. Кихён улыбается и отпивает ещё немного кофе. По приходу в общагу он стремительно пробирается в свою комнату и закрывается на замок. Вряд ли к нему сейчас кто-то сунется, но перестраховаться не помешает. Кихён вываливает покупки прямо на постель и с маньячным лицом разглядывает каждую, после этого отправляя в специально купленную чёрную коробку для хранения. Сложив всё, Кихён закрывает её и, белым маркером любовно написав «коробка мести», с чувством выполненного долга убирает её под кровать. Миссия выполнена. *** Три часа ночи. Или утра. Чангюн узнаёт это, скашивая мутный со сна взгляд на зависшие в темноте цифры электронных часов, и с наслаждением потягивается. Вчера он вырубился под скучный фильм довольно рано, поэтому неудивительно, что он уже выспался. Лежать в кровати не хочется, остальные ещё спят и потусить не с кем, так что Чангюн решает поиграть в приставку. Он сползает с кровати и, по дороге завернув в туалет, направляется на кухню. Он заваривает чай и нагребает в большую тарелку всяких вкусняшек, стараясь действовать бесшумно, помня о вчерашнем предупреждении Кихёна. Не то чтобы он его боится, но нарываться на гнев старшего лишний раз не хочется. Подхватив снеки и кружку, Чангюн покидает кухню и успешно перемещается в гостиную, устраиваясь поудобнее на диване перед экраном. Вообще, Чангюн любит это время суток, любит тишину и полумрак комнаты, где он наедине с собой и приставкой, и каждый раз полуночничая, он ловит с этого настоящий кайф. Вот и сейчас, Чангюн наслаждается игрой и хрустящей печенькой, и ничего не предвещает беды. Пока джойстик в его руках не вибрирует люто, пугая потянувшегося за конфетой Чангюна до усрачки. Он дёргается от неожиданности, бьётся ногой о столик и посуда грандиозно звякает на всю квартиру. Чангюн матерится, от боли и неожиданного нападения в игре, а потом он слышит, как за спиной открывается дверь одной из спален и сердце проваливается в пятки. Чангюн матерится ещё раз, очень тихо и обречённо, понимая, что, походу, он всё же нарвался. *** В эту ночь Кихён спит спокойно и сладко, и снятся ему радужные сны. Ему снится, что он хомячок и гуляет на полянке со своими друзьями-зверями. Он собирает зёрна и набивает ими щёки, а вокруг летают разноцветные бабочки и толстые мохнатые шмели, порхая с цветка на цветок. Хомячку-Кихёну радостно и хорошо, солнышко ласково греет шёрстку, а ветерок разносит ароматы луговых трав. Но внезапно шелест травы и щебет птичек разбивается о жестокую реальность, где Ю Кихён - ни разу не маленький милый хомячок, а замученный айдол, которому не дают поспать. Он как ошпаренный подскакивает на постели, не понимая, что именно его разбудило, но тут же слышит за дверью маты и сознание его проясняется. Настроение резко падает до уровня «не подходи, убьёт» и Кихён, медленно и злобно встав с кровати, выскальзывает из комнаты, как питон из своего укрытия, готовый проглотить свою жертву целиком и не пережёвывая. Первое, что он видит - это перепуганное лицо Чангюна, - и удовлетворённо вздыхает. Боится это хорошо. Правильно делает. Кихён обходит диван и тут же оценивает картину, развернувшуюся перед ним. Младший в своих лучших американских традициях восседает голышом на их диване с джойстиком в одной руке и конфетой в другой, и старательно пытается сделать вид, что он тоже часть интерьера. Кихён изучает взглядом обнажённое тело и думает о своём списке. Что ж, кажется пришло время доставать коробку мести, недолго она лежала без дела, с мрачным предвкушением думает Кихён и обращается к Иму. - Пойдём-ка со мной, Чангюни, поговорим. Старший подхватывает Чангюна под локоть и уводит несопротивляющуюся жертву в свою комнату. *** - Хён, прости, что разбудил тебя. - Знаешь, Чангюни, одних извинений маловато будет. Кихён говорит слишком тихо и спокойно, и младший невольно отшагивает от него вглубь комнаты. Старший же защёлкивает дверь на замок, отрезая пути отступления и вновь сокращает между ними расстояние, подталкивая макне в сторону кровати. Чангюна всё это немного напрягает и он пытается договориться: - Кихён, ну правда извини. Я ж не специально тебя разбудил. Ну давай я за тебя неделю буду стирать? - Стирает за меня машинка, а ты так просто не отвертишься, Чангюни. С этими словами он с силой усаживает Има на кровать, а сам ногой выскребает из-под неё заветную коробку. Младший косится на неё и нервно усмехается. - Кихён, ты меня пугаешь. Зачем тебе эта коробка? Ю игнорирует макне и молча достаёт нужные ему предметы, раскладывая их на прикроватной тумбочке. Инструменты и серьги запакованы в крафт-пакеты - да, Кихён озаботился вопросом безопасности и стерильности сразу, - и одноразовые катетеры, при взгляде на которые у Чангюна глаза на лоб лезут и он порывается вскочить, но Кихён удерживает его на месте. - Хён, что за нахрен? Дезинфектор, спиртовые салфетки и заживляющая мазь отправляются туда же на тумбу, и старший, наконец, снисходит до ответа. - Да ладно тебе, Чангюн, не нервничай. Ты ведь говорил, что хочешь пирсинг сосков, ну так вот, я решил исполнить твоё желание. Чангюн же настолько охреневает, что его хватает только на тупое: - А ты вообще знаешь, как это делается? Кихён улыбается недобро, но заметив тень страха на лице младшего, смягчается и лохматит чужую блондинистую шевелюру. - Расслабься, я посмотрел онлайн мастер-класс по пирсингу и потренировался на апельсиновой кожурке. Чангюн нервно смеётся и откидывается на локти. - Бля, звучит не очень убедительно, но я так понимаю, выбора у меня особо нет? - Выбор есть всегда, но разве тебе не хочется разбавить однообразные каникулы острыми ощущениями? - Кихён улыбается и лицо его приобретает сходство с лисьей мордашкой. Им задумчиво смотрит на хёна. Хоть ему и страшновато, но идея-то и впрямь интересная. В конце концов, Кихёну Чангюн доверяет и максимум неприятностей, которые ему грозят - это немного боли и процесс заживления кривого прокола. - Я, конечно, знал, что ты садист, Кихён, но в этот раз ты вышел на новый уровень. - Не припоминаю, чтобы тебя это смущало раньше. - Кихён смотрит с хитрым прищуром и оглаживает чангюнову щёку. - Так что, ты согласен? - Разве я тебе хоть раз отказывал, хён? - Вопросом на вопрос отвечает Чангюн и соблазнительно закусывает губу, на что Кихён тихо смеётся. - Раз мы с тобой всё прояснили, то ложись поудобнее, а я пока всё подготовлю. Кихён ещё раз скользит пальцами по чангюновой коже и отворачивается, а младший опускается на подушки. Несмотря на то, что он уже вошёл в азарт, ему всё ещё нервозно от предстоящего, и в попытке успокоиться Чангюн ныряет под одеяло, внимательно наблюдая за кихёновыми действиями. Тот обрабатывает поверхность тумбы, застилает её салфеткой и выкладывает на неё инструменты. Его руки в чёрных перчатках выглядят горячо и опасно и Чангюн чувствует, как внизу член чуть дёргается. Макне закусывает губу и думает, что после всего этого треша, который намечается, Ю чёртов Кихён просто обязан очень качественно удовлетворить его. И пока Чангюн фантазирует на тему чужих губ на своём теле, старший заканчивает приготовления и склоняется над Имом, тщательно дезинфицируя его соски. Чангюн не первый раз делает пирсинг, но именно от кихёновых манипуляций у него мурашки по коже и сердце стучит как бешеное. От страха остались лишь отголоски, и волнение это скорее предвкушающее. И судя по выражению лица, старший тоже предвкушает - слишком довольный. Чангюн шипит от холода металла, когда чувствует зажим на соске, и только он успевает выдохнуть, как Кихён приставляет катетер и с усилием пронзает плоть. Чангюн стонет тихо, запрокидывая голову и комкая в пальцах одеяло, и не видит, с каким серьёзным и сосредоточенным лицом Кихён вставляет штангу, закручивает шарик и завершает процедуру спиртовой салфеткой, добавляя ещё порцию боли. - Как ты? Кихён вглядывается в лицо Чангюна, но тот на него не смотрит. Он слабо улыбается и показывает «окей», дыша широко распахнутым ртом. Да уж, бровь пробивать было легче. Но он же и вправду задумывался о сосках, так что рано или поздно ему пришлось бы испытать это. Кихён же, убедившись, что пациент жив, приступает к экзекуции второго соска. Это оказывается ещё болезненнее. В первый раз была встреча с неизвестностью, теперь же Чангюну опять становится страшно и заранее как будто бы больно. Когда игла проходит насквозь, он цепляется пальцами за предплечье Кихёна и смотрит жалобно. Тот наклоняется, нежно целуя младшего в уголок рта и утирая тыльной стороной ладони одинокую слезу с виска. Чангюн чуть расслабляется и отпускает руку хёна, прикрывая глаза. Кихён не медлит и заканчивает со вторым проколом, напоследок аккуратно смазывая оба заживляющей мазью. Чангюн выдыхает и, приподнявшись, с интересом разглядывает результат на своей груди. Результат ему нравится. - Ебать ты пирсер, хён. - Это предложение? - Это руководство к действию. Кихён усмехается - что за наглый ребёнок - и собирается снять перчатки, но Чангюн просит оставить их. - Ты такой горячий с ними, Ки. Хочу тебя, пиздец. Больше они не тратят время на разговоры. Кихён буквально нападает на младшего. Целует сразу глубоко и напористо, трахая чужой отзывчивый рот языком, скользит руками в перчатках по чужой коже, заставляя её покрываться мурашками, и, откинув мешающее одеяло, обхватывает ладонью уже вставший член Има. Тот стонет в поцелуй, толкаясь бёдрами в кулак. Перчатка неприятно залипает на коже и Кихён отстраняется, чтобы достать из тумбы бутылку смазки и щедро вылить её содержимое прямо на подрагивающий чангюнов член. Тот хнычет от холода смазки и зовёт Кихёна. Её так много, что она стекает по заднице на простынь и Кихён торопливо подхватывает вязкий гель, размазывая по члену и между ягодиц. Чангюн прикусывает губы и мычит, выгибаясь навстречу. Он забывает, что его соски проколоты, забывает о боли, её вытесняет горячая ладонь в перчатке, которая дрочит так охуенно приятно: жёстко скользя по стволу и невыносимо наглаживая головку. Чангюн чувствует кихёновы пальцы каждой набухшей веной, каждым миллиметром кожи и стремительно тонет в пучине удовольствия. И когда младший оказывается на грани оргазма, этот чёрт по имени Ю Кихён берёт и прикусывает свежепроколотый сосок. Чангюн кончает, захлёбываясь криком, кончает до искр перед глазами, забрызгивая спермой себя и Кихёна чуть ли не до подбородка. Отдышаться ему старший не даёт. Он сползает чуть ниже и подхватывает макне под колени, разводя их как можно шире и чуть ли не сгибая Има пополам. Вновь взяв смазку, Ю приставляет её к чангюновой заднице и вливает гель прямо внутрь, заставляя младшего стонать и скулить от странных ощущений. Пустой флакон летит на пол, а Кихён, приспустив трусы, наваливается на Чангюна и входит на всю длину, сразу же задавая резкий темп. Смазка хлюпает и вытекает из Има при каждом толчке, размазывается по бёдрам обоих, отчего комната наполняется ужасно пошлыми звуками. У Чангюна снова стоит, словно не он кончал пять минут назад, и искры из глаз от каждого движения Ю. И как будто ему этого мало, Кихён безжалостно просовывает в него большие пальцы, растягивая до невозможности, и ускоряет темп. Чангюн грязно ругается на английском от того, насколько всё это слишком, и хватается за собственный член, рвано скользя кулаком. Кихён двигается ещё быстрее, хотя казалось бы, это невозможно, и впивается укусом в бедро младшего. По телу Има проходит крупная дрожь и он кончает второй раз, беззвучно распахивая рот и закатывая глаза, и чувствует, как следом достигает оргазма хён, заполняя его спермой. Кихён осторожно выходит из Чангюна и опускается рядом, обнимая поперёк живота. Тот дышит загнанно, и старший успокаивающе целует в щёку, а затем в губы - нежно и легко. Ложатся спать они уже под утро, когда солнце золотит пол и длинные чангюновы ресницы. Кихён залипает на них и мягко целует ключицу, а Чангюн... Чангюну хочется поныть, что соски болят и на животе ему в ближайшие пару недель не поспать, но он слишком ленивый и разморенный для этого. Поэтому макне просто зарывается пальцами во влажные после душа тёмные волосы хёна и довольно улыбается. - Приятных снов, Ки. - И тебе, Гюни. Им снятся радужные сны.