Глупые письма

Для всех было полной неожиданностью, когда Бакуго — тот самый, что прежде более чем на пять метров к себе никого по доброй воле не подпускал — ни с того ни с сего схватил ничего не понимающего Каминари за шиворот его рубашки и молча потащил того за пределы двора общежития — прямо за кусты. Чего греха таить, и для самого парня такое поведение «друга» было невероятно неожиданным, и по ощущением это было сравнимо разве что с неожиданным падением метеорита, состоящего из космических котиков, поэтому он толком не сопротивлялся до того момента, пока не оказался по ту сторону забора. Хотел Денки уже было вырываться и с криком бежать прочь — мало ли что и за что там Бакуго хотел с ним сделать — как его напряженное тело полуопрокинули на землю, придерживая за талию и голову, а в губы впились довольно требовательным и даже чуть болючим поцелуем. Глаза Каминари невольно широко расширились, отчего ему показалось, что из них посыпались яркие искры мелких молний, а лицо, уши и шею обожгло лавой. До него не сразу дошло, какой крепкой хваткой он вцепился в плечи Кацуки и как все вокруг них все-таки искрилось довольно сильными разрядами молний. Неизвестно, каким это образом Бакуго смог в таком-то положении не попасть под сильную электрическую причуду и не зажариться заживо, словно неосторожная белка на оголенных проводах. Но в тот самый момент эта загадка мироздания беспокоила Денки в самую последнюю чертову очередь. Важнее было то, какими были намагниченные и влажные прикосновения чужих губ, как они по-хозяйски оттягивали все препятствия для юркого языка и то, как метался парень между тем, чтобы либо оттолкнуть нахального захватчика личного пространства, либо продолжать давать жгучим чувствам завладеть собой полностью, без остаточка. Мозг постепенно разогревался до таких масштабов, что, казалось, он начинал плавиться, подобно лицу Денки, которое полностью окрасилось в оттенок сольферино. Из-за этого он уже ничего толком не осознавал и не видел перед глазами, кроме дурманящего поцелуя и глаз цвета адского пламени, смотрящих прямо в душу и желающих полностью заполнить собой все темные закоулки чужого сознания, сердца и души. Даже сам Кацуки забыл, зачем затеял этот поцелуй, который, по идее, должен был быть лишь коротким и выводящим из строя. Кто же мог знать, что он и сам поддастся пылким чувствам внутри и по неизвестной для себя причине продолжит терзать истерзанные губы своими же, заодно иногда слегка покусывая. Весь 1-А видел лишь много искр за кустом примерно с полминуты, а потом оттуда вылетел Каминари с полностью прожаренным мозгом, типичным жестом, говорящим, что с ним все в порядке, а следом уже и вышел сам Кацуки, что был чертовски довольный собой. Оба ничем не выдавали то, что происходило еще совсем недавно, а все потому, что Бакуго, перед тем, как Денки окончательно потерял рассудок из-за слишком сильного использования причуды, отстранился от него и на ухо прошептал угрожающе-ласкательным тоном: — Не подыграешь — убью. Каминари многое мог бы ожидать от Бакуго, но точно не такой то подставы перед всеми одноклассниками по неизвестной для него причине. Или же у Кацуки с самого начала были такие грязные планы на своего парня, и он просто не мог ждать? Денки не знал, но ему безумно льстило думать об этом. А еще ему нравилось думать о награде, что ждала бы его чуть позже. Он же подыграл правильно?