Глупые письма

В комнате ярко горели всевозможные лампы, но тишина густым шлаком оседала на ушах и сознании, но Чисаки никоим образом не собирался ее нарушать. Все его внимание было устремлено на что-то поистине драгоценное и ранее недосягаемое, отчего весь остальной мир превратился в ненужное и крайне мутное пятно. Тем не менее, он держал свое новообретенное сокровище с предельной осторожностью и трепетом, боясь одним неверным движением испортить его или испачкать до того, как оно проснется. Плотная пленка совершенно не скрывала до неприличия оголенное тело. Черные с зеленым отливом волосы все также вились, но сейчас они выглядели как-то совсем неестественно, словно ранее они потеряли свою форму, но их насильно заставили вернуться в прежнее состояние. Через пленку невозможно было испачкать, испортить, осквернить девственно прекрасное тело, что подобно тряпочной кукле безвольно лежало на грешных руках, пока горящие каким-то потусторонним пламенем глаза с жадностью поглощали столь интересный и до неприличия кристально-чистый объект. Нет, называть очищенного ото всех возможных излишек и неполноценностей Изуку простым объектом — невозможно, в противном случае это можно расценивать как преступление. Чисаки не мог отвести взгляда. Слишком уж невозможным, словно несуществующим был парень на его руках. Грудь размеренно поднималась от дыхания, а лицо, обрамленное шестью веснушками не выражало ничего, кроме умиротворенного спокойствия. Идеальное бледное, словно фарфоровое, тело до сумасшествия и мелкой дрожи во всем теле хотелось исследовать, исследовать, исследовать ближайшую вечность, а все потому, что теперь оно больше не было никем тронуто — оно полностью очищено от посторонних прикосновений. В мире, где одно прикосновение к другому человеку могло вызвать жгучую боль и волдыри на месте соприкосновения, только соулмейты могли прикасаться друг к другу. И как же отвратительно, когда не оказываешься именно тем самым предначертанным для того, кто смог одним пронизывающим взглядом поймать в свои сети на всевозможные навсегда. Чисаки хотелось рвать и метать, когда он видел на фотографиях, видео с камер шпионов или даже лично то, как лучезарная улыбка играла на веснушчатом лице, но не предназначалась ему, то, с каким трепетом переплетаются пальцы без перчаток при каждой возможности, то, как сверкает на ключицах незамысловатое «Кацуки Бакуго» и то, как такое непотребство происходило постоянно. Каждую неделю, день, час, минуту — всегда. Но «всегда» так кратковременно, что уже через какое-то время улыбка на веснушчатом лице красовалась по всему городу в плакатах розыска, а на всех форумах стоял один и тот же заголовок: «Герой Деку пропал без вести». Хотя этот самый Деку был просто излечен от болезни навязывания второй половинки, просто был избавлен от ненужных прикосновений, выжженного ненужного имени на ключице, просто был стерилизован от таких же ненужных воспоминаний. Теперь Изуку Мидория чист и непорочен, он больше не принадлежит этому прогнившему насквозь миру. Без соулмейта он теперь принадлежит лишь Чисаки Каю.