Глупые письма

В одиночной душевой кабине в тот вечер размеренно лились прохладные струи воды, омывая с расслабленного и практически не двигающегося тела остатки последствия изнурительных тренировок. Все мысли были направлены ровным счетом в никуда, пока красно-белые волосы струились вместе с водой по бледному лицу. Шото знал, что холодная вода не совсем то, что необходимо для здорового сна, но именно в тот момент это интересовало его меньше всего. Он поспит потом, сможет расслабиться чуть позже. Все-таки ночь самое прекрасное время, чтобы принять душ — все спят, никто не мешает. Шото слышал шуршание за закрытой дверью, но не оборачивался даже тогда, когда она открылась и ясно было слышно, как кто-то мягко вошел внутрь комнаты. Но кто, зачем в такое позднее время и куда он прошел — в тот момент казалось совершенно не важным. По крайне мере, до тех пор, пока к холодной из-за воды спине Тодороки не прижались до одури горячим телом и жгучий поцелуй на затылке не вызвал по всему телу дрожь и сладостную негу внизу живота. — Почему не спишь? — Сэро улыбался и пытался заглянуть в опущенное, постепенно меняющее свой оттенок лицо. — Не спится. А ты?.. Рука Шото медленно настроила поток воды на более теплый, пока ответ невесомым поцелуем пропал где-то в его плече. Тот невольно расслабился, чувствуя тепло, исходящее от горячей груди Ханты, его рук, что с излишней скромностью обхватили его и прижали к телу покрепче и, наконец, от губ, что действовали подобно дурманящему успокоительному и каждым своим соприкосновением с кожей невольно заставляли прикусывать собственную нижнюю губу. Глаза все также смотрели в никуда — куда-то за белые плитки душевой кабины — но с каждой секундой в них загорался огонь смешанного азарта и смущения. Этот огонь постепенно охватывал все тело и сознание, и, когда уже терпеть пассивные нежности было невозможно, Шото, наконец, обернулся и утянул улыбающегося Ханту вглубь кабины, попутно уже сминая влажные губы в глубоком поцелуе. Постепенно дыхание смешивалось воедино, пока взгляды мутных глаз искали в неизведанных глубинах друг друга необходимую долю нежности и некоего разрешения на все происходящее. Холодная прежде плитка на стене, казалось, вот-вот и расплавилась бы от жара прижатой к ней спине Шото и сжатых ладоней Сэро по обе стороны от первого. Всю кабину постепенно заполонили влажные причмокивания поцелуев, украденные полувздохи в коротких перерывах и размеренные струи теплой воды. Оба парня знали, что и этой ночью простыми поцелуями все не закончится, и Ханта подтвердил это, когда одной рукой трепетно огладил изнывающий и подрагивающий от возбуждения орган, чем вызвал у его хозяина новую порцию мурашек по телу и легкий хрип, который позже перерос в почти несдержанные постанывания. Просто с каждым новым поцелуем, что, будто ловил скатывающиеся по телу капли, Сэро опускался все ниже и ниже, пока не обжег губами низ живота, а затем и не обхватил саму головку. Хватило всего пару мгновений, чтобы исследованный языком и губами уже и не одну ночь, орган оказался во рту. Шото невольно ухватился за затылок парня, то ли как бы прося взять глубже, то ли удерживая и давая себе пару секунд на привыкание. Как бы то ни было, тот все равно начал двигать головой в неспешном ритме, с каждым новым движением вбирая все глубже и глубже, пока горло не начинало протестовать против инородного предмета. Он был не настолько хорош в минете, как бы хотел, но и этого было достаточно, чтобы вскоре почувствовать поступающую разрядку. Тодороки посильнее сжал волосы и расслабленно закрыл глаза, пока Ханта, невольно царапая бедра парня своими ногтями, продолжал все быстрее скользить губами и языком по, казалось бы, затвердевшему органу. Мгновение, и копившееся возбуждение вырвалось наружу с приглушенным из-за приставленной ко рту ладони стоном. Послышалось откашливание, и Шото резко почувствовал себя виноватым из-за того, что до упора прижал голову Ханты к своему паху, но, увидев улыбку у того на лице, он понял, что в эту ночь не он один должен был кончить. Он и сам невольно улыбнулся, когда его настойчиво прижали к стене. . .