Pocket Change

      Многое изменилось, когда Чуе исполнилось шестнадцать.       Дазай подарил ему мотоцикл — настоящий мотоцикл — украшенный, невероятно быстрый и очень громкий. От Кое он получил копию оригинальной книги, которая являлась одной из его любимых книг и которая, вероятно, была написана пятьсот лет назад. Она была очень тяжелой в его руках. Акутагава подарил ему шляпу от дизайнера, которая ему понравилась, и рубашку из ткани, по цвету напоминающую блестящий синий кобальт. Эта рубашка, как сказал Акутагава, совпадала с глазами Накахары.       Он был окружен большинством членов Портовой мафии, с которыми он либо работал ежедневно, на стороне Дазая, либо регулярно присматривал за ними, либо они — за ним. Мори зашел, принеся рыжику новую пару блестящих мягких перчаток.       Чуя в основном тянулся за Кое, так же, как в детстве, игнорируя жгучую ревность в его животе, когда он наблюдал, как Дазая втягивают из одного разговора в другой, не оставляя ни на минуту. Очевидно, даже если Осаму был таким невыносимым, как все думали, его статус был более чем достаточным, чтобы компенсировать любое раздражение, которое он мог принести.       Это разозлило Чую.       Не только потому, что это был его день рождения, и Дазай был его лучшим другом и наставником, и что из-за этих людей он даже не мог к нему подойти — а потому, что они не заслуживают ни секунды его внимания, если они собирались использовать шатена подобным образом. Было отвратительно, когда он слышал, как они шептали в коридорах, называя их Соукоку, говоря, что Дазай был хищником, использовал его, насаживая несколько раз за день на свой член; а также о том, насколько ненадежным и опасным был этот человек, а Чуя, чтобы выжить, просто позволял с собой делать все, чтобы оставаться с ним.       И, может быть, маленькая, крошечная его часть ревновала, потому что Дазай был просто чертовски хорош. Все его острые линии были обтянуты тонким льняным костюмом, подчеркивающим каждый изгиб его тела. Его голова слегка откинулась, когда он засмеялся, подчеркнув челюсть, и даже если Накахара знал, что смех был фальшивым, он все еще был лирическим и красивым. То, как его руки изящно изгибались вокруг ножки бокала под шампанское, на манжетах его костюма виден намек на повязки, когда он заправил волосы за одно ухо, все это вылилось в одно прекрасное, захватывающее дух видение, которое держало рыжика в постоянной необходимости напоминать себе не смотреть на него слишком часто.       Прямо сейчас, чтобы помешать себе сделать именно это, Чуя уставился на пол с чашкой содовой в руке, которую он даже не пригубил за всю ночь. — Твои туфли сделали что-то, что тебя обидело, Чибикко? — прозвучало над его ухом, а его шеи коснулось теплое дыхание.       Подросток с трудом не подпрыгнул и не вскрикнул от удивления. Он повернулся, сердито глядя на человека, который занимал его мысли всю ночь, только чтобы почувствовать, как у него перехватило дыхание в груди. Как он мог быть еще красивее рядом? Ему пришлось снова опустить глаза, сосредоточившись на газировке. — Дерьмовый Дазай. — недовольно пробормотал он.       Брови Осаму нахмурились от поведения Накахары, но он ничего не сказал. Рыжик все чаще так себя вел, будто прячась, и он не мог понять причину. Прямо сейчас шатен просто предполагал, что у того переходный возраст, а слова и поступки идут как часть этого.       Для него имело смысл хотеть свободы Чуи, даже если это больно, как ничто другое. — Сода? — заговорил он преувеличенно заинтересованно. — Разве ты не должен пить молоко, Чибикко, чтобы твои кости стали крепкими, а ты стал таким же большим и высоким, как я?       Тот фыркнул вопреки себе, закатывая глаза и высунув язык, чтобы подразнить мужчину. — Заткнись, глупый. — прорычал он. — Я все еще расту!       Дазай ласково щелкнул его по кончику носа. — Нет, ты не растешь. — сказал он наконец. — Ты не вырос ни на сантиметр с твоего последнего дня рождения, и ты навсегда останешься маленьким и миленьким.       Рыжик собирался ворчать на него за это недоделанное замечание, но Осаму крепко обнял его, поставив пустой бокал от шампанского на ближайший к ним стол. Чуя не мог не застыть, медленно отвечая на движение. — Но это просто означает, что ты остаешься достаточно маленьким, чтобы я мог обниматься с тобой вечно. — беспечно сказал шатен.       И Чуя ненавидел то, что посылало ему в сердце уколы боли, ненавидел то, что его разум не позволял себе просто наслаждаться моментом и впитывать внимание, привязанность. Ненавидел, что не мог удержаться от насмешек. — Я не собираюсь вечно обнимать тебя, мамочка. — сказал он, заставляя себя рассмеяться, чувствуя, как руки Дазая крепче сжались вокруг него.       Осаму откинулся назад, положив руки на плечи Чуи, и нахмурился, глядя на мальчика, карие глаза искали какое-то объяснение в голубых глазах. — Что ты имеешь в виду, что ты не всегда будешь рядом, Чуя? — тихо спросил мужчина.       Накахара не знал, представлял ли он, что его голос слегка дрожал, как и его пальцы. — Ничего. — упрямо сказал он, стряхивая руки шатена с плеч и выпивая свой первый напиток из чашки, просто чтобы чем-нибудь заняться. Это было слишком сладко. — Просто я расту, и ты тоже становишься старше. Мори в конце концов разлучит нас, и мы будем жить своей жизнью.       Дазай нахмурился дальше, слегка качая головой. — И что, если Мори больше не заставляет нас работать вместе? — спросил он с почти безумным взглядом, пытаясь заставить Чую взглянуть на него. — Мы все еще друзья, мы все еще живем вместе, верно? То, что мы не будем работать вместе не изменит это. Если только… — он сделал паузу, моргнув несколько раз. — если только ты этого не хочешь.       Почему он чувствовал себя так, будто сейчас его разводят? Почему в яме его желудка была зияющая дыра, из-за которой его почти затошнило? Какого чёрта Чуя говорил эти вещи?       Они знали друг друга шесть лет, он практически вырастил Накахару. Конечно, он ожидал, что рыжик станет немного более отдаленным, когда он станет старше, но это было бы так, чтобы они могли по-разному связываться друг с другом, делиться друг с другом своей взрослой жизнью. Чуя не мог просто… уйти. — Я этого не говорю. — отрезал подросток. — Я просто говорю, что глупо думать, что мы навсегда будем рядом друг с другом, верно? В конце концов, ты женишься или что-то в этом роде, и мне будет странно быть там тогда, или у меня будут отношения, или произойдет что-то другое. Я просто пытаюсь быть реалистом. — он провел рукой по волосам, все еще отказываясь смотреть на Дазая. — Я не говорю, что не хочу быть рядом с тобой. Я просто говорю, что, скорее всего, мы не останемся такими, как мы есть.       Но Осаму не хотел терять Чую, особенно из-за глупых отношений. Он не был заинтересован в том, чтобы жениться, у него не было никого, кто бы мог его заменить, и по какой-то причине мысль о том, что рыжик влюбится в кого-то, заставила его захотеть сжать губу с отвращением. Ничего из этого не должно было случиться. Чуя просто задумался. Он был подростком со всеми его тараканами. Если только Чуя больше не захочет, чтобы Дазай был рядом, он, черт возьми, собирается оставаться рядом с ним.       Он открыл рот, чтобы начать настаивать на том, что Накахара, несомненно, самая важная вещь в жизни шатена, но Мори властно зовет его, стоя рядом с невысокой тощей блондинкой, которую он не узнал. — Мы поговорим об этом позже. — твердо сказал он подростку, сглотнув комок в горле, прежде чем повернуться и изобразить свою обычную воздушную усмешку.       Чуя фыркнул, стискивая челюсть, пытаясь отогнать отчаянные слезы, и пихнул свой напиток на стол рядом с пустым бокалом Дазая. Это было чертовски глупо. Он просто хотел избавить себя от боли, чтобы услышать опровержение изо рта Осаму, что шатен однажды не найдет никого, кто заменит его. Так почему, черт возьми, это так больно, просто говорить об этом самому? — Чуя, дорогой, все в порядке? — тихо спросила Кое, протягивая нежную руку, чтобы коснуться его плеча. — Он расстроил тебя?       Накахара тут же покачал головой, не желая, чтобы какое-либо из подозрений упало на Дазая. Не то чтобы он сделал что-то не так. — Я просто тупой ребенок. — вздохнул он, наконец, подавляя слезы и заставляя себя выдавить дрожащую улыбку. — Он ничего не сделал. — Любовь делает всех немного глупыми, дорогой, все в порядке. — сказала Озаки с нежной улыбкой.       Рыжик определенно пискнул на этот раз, задыхаясь, когда его глаза комично расширились. — Ч-что? Я не… я не влюблен в этого идиота.       Кое провела рукой по его волосам. Ее глаза блестели от веселья, но она только кивнула в знак согласия: — Конечно.       Следующие несколько часов пролетели довольно быстро, и Чуя сумел спрятаться в углу вместе с Акутагавой и Тачихарой, которые, по крайней мере, обеспечили легкое общение и повод не разговаривать с другими людьми. Он отдыхал на плече Тачихары с закрытыми глазами и слушал, как другой парень рассказывает какую-то глупую, слишком приукрашенную историю, когда к ним подошел Дазай. — Чуя. — сказал он голосом, более резким и настороженным, чем Накахара когда-либо слышал.       Он открыл глаза, не отрывая головы от плеч Тачихары, и приподнял бровь. Если Осаму будет ругаться, он мог бы снова попробовать разозлиться.       Шатен вздохнул, на мгновение закрыв глаза, прежде чем снова открыть их. У него был умоляющий взгляд, направленный на Чую, игнорируя всю остальную его компанию: — Я собираюсь вернуться домой. — тихо сказал он. — Мне бы хотелось, чтобы ты пошел со мной, но… — он посмотрел между Акутагавой и Тачихарой, затем снова на Чую. — Если нет, могу я попросить вас вернуться к полуночи? Я все еще хочу поговорить с тобой.       Рыжик долго смотрел на него, принимая напряжение, нервозность на его плечах, легкое подергивание уголка губ, честный, почти испуганный взгляд в его карих глазах. — Да, что угодно. — проворчал он, вставая и отряхивая штаны. — Мы можем пойти домой.       Он помахал двум другим, пообещав поговорить с ними в понедельник, а затем ушел, следуя на два шага позади Дазая. — Какого черта это все? — тихо спросил Тачихара, наблюдая за странными действиями пары. — Понятия не имею. — пробормотал Акутагава.

***

      Спустя несколько напряженных минут Осаму вытащил сакэ из шкафа, поставил его на стойку и взял свой обычный стул. Он выжидательно смотрел на Чую, пока рыжий не вздохнул и не взял свой стул. — Хорошо, поговорим. — проинструктировал Накахара, уставившись на свои колени. — Нет, это ты будешь говорить. — отрезал Дазай, звуча более расстроено, чем подросток вообще мог когда-либо вспомнить.       Его глаза резко поднялись, и он тут же начал искать руки Дазая, сжимаясь в инстинктивном страхе. — Извини, Чуя. — сразу же извинился шатен, медленно протягивая руку и проводя пальцами по нервно подпрыгнувшему бедру парня. — Я не хотел напугать тебя, я не злюсь. Я просто… — он вздохнул, провел рукой по волосам, испортив прическу. — Ты можешь рассказать мне, что происходит? Ты продолжаешь тянуть все дальше и дальше, и я понимаю, что ты становишься старше и нуждаешься в своей независимости, свободе и пространстве, но это не правильно. Что-то происходит? У моего мальчика проблемы? Мори давит на тебя из-за работы? Я просто хочу, чтобы ты снова поговорил со мной, Чуя. — Его голос дрогнул, и он отвел взгляд на секунду. — Раньше мы говорили обо всем, и теперь я чувствую, что едва знаю, что происходит на поверхности.       Накахара долго и растерянно смотрел на него. Дазай позволил ему подумать, пусть он пока обрабатывает, даже если его пальцы чешутся, чтобы схватить сакэ и начать выпытывать информацию. — Обещай, что не разозлишься.       Все слова прозвучали в спешке, взгляд Чуи встретился с его взглядом всего на секунду, прежде чем он снова упал на колени. — Хорошо, я обещаю, что не разозлюсь. — согласился Осаму.       Накахара глубоко вздохнул и крепко сжал кулаки, пока не почувствовал, как ногти впиваются в его ладони, ведь он снял перчатки до банкета: — Я не хочу, чтобы ты скучал по мне. — сказал он. Слоги спотыкались друг о друга, когда он выталкивал слова из своего рта. — Я был милым в детстве, и я уверен, что было забавно иметь возможность воспитывать кого-то и тренировать его таким образом, но я больше не ребенок, и я не хочу, чтобы ты устал от меня сейчас, что я не такой милый, приятный и маленький. И я не хочу потерять тебя, когда ты найдешь кого-то, кого полюбишь и захочешь связать с ним жизнь. И я знаю, что это эгоистично, но ты мой первый друг, и ты остался со мной, помог мне и никогда не злился и не делал мне больно, и я не хочу отказываться от этого.       Его дыхание стало прерывистым, слезы заблестели в его глазах к тому времени, когда он закончил. Пальцы еще более болезненно впились в кожу ладоней. Он вздрогнул, когда почувствовал, как нежные пальцы Дазая схватили его за руки, медленно ослабляя его хватку, которую он сжал, а потом переплел их пальцы на коленях рыжика. — Ты был в моей жизни уже шесть лет. — начал мужчина, и его собственный голос был напряженным, даже если его глаза были в основном спокойными. — Я любил каждую секунду, когда ты был рядом, Чуя, и это не изменится только потому, что ты растешь. Все это означает, что я могу поделиться с тобой разными другими вещами. И неужели я не скучаю по тебе, когда тебе было одиннадцать? Когда ты был невинный, с широко раскрытыми глазами, который задавал миллион вопросов и обнимал меня каждые пять секунд? Да, я скучаю. И иногда я хотел бы просто схватить тебя и обнять, как раньше, но я понимаю, что ты больше не хочешь этого. Кроме того, ты все еще такой же милый, как и тогда.       Рыжик закатил глаза, но почувствовал, как на губах играет ухмылка. — Ты больше этого не говоришь. — проворчал он.       Дазай поднял на него одну бровь, бесстыдно улыбаясь. — Потому что кто-то раздражается, когда я называю его очаровательным. — мягко заметил он. — И я не шел против тебя, так что молчи.       Чуя высвободил одну руку, издеваясь, насмешливо закрывая его рот. — Малыш. — с любовью сказал Осаму. — В любом случае, я не собираюсь с кем-то связывать свою жизнь. Я никого не интересую, а общение с мафией, как правило, не приводит к свиданиям. — Накахара слабо рассмеялся. — Кроме того, у меня есть ты, мне больше никто не нужен. — Да, но это не одно и то же. — запротестовал подросток, решительно игнорируя ощущение тепла, скручивающееся в его животе. — Чуя. — твердо сказал шатен. — Я люблю тебя. Всегда было так, всегда так и будет. И я никогда не собираюсь это менять. — Это не то, что я имел ввиду. — раздраженно сказал рыжик. — Это другое, ты знаешь, это другое.       Дазай очень твердо игнорировал ту часть своего мозга, которая шептала ему, что это очень легко может превратиться в любовь, если он позволит себе сосредоточиться исключительно на Чуе, который сидел перед ним. — Так? — упрямо спросил он. — Мне это не нужно, если у меня есть мой Чибикко. Ты самая важная вещь в моей жизни, и я всегда хочу, чтобы ты был рядом со мной, хорошо?       Накахара тихо вздохнул и поднял взгляд. Его глаза осторожно осматривали лицо Осаму на наличие признаков неискренности. Ничего не найдя, он сдулся и, неловко наклонившись вперед, положил голову на грудь шатена. — Извини. — пробормотал он, крепко сжимая пальцы Дазая. — Я просто испугался, наверное. Я тоже тебя люблю. Очень-очень.       Мужчина мгновенно растаял, услышав эти слова. Слова, которые Чуя очень редко произносил, смущенный, чтобы открыто выразить свою любовь, подобную этой. Он вытащил одну руку, стоя и приблизившись к нему, он мог обхватить Накахару за талию и крепко прижать его к груди. — Не надо извиняться. — успокаивал он. — Я тоже постоянно переживаю о подобных вещах.       Чуя просто долго сидел в его руках, и его свободная рука обхватила талию Дазая и свободно держала его. Его пальцы рассеянно играли с петлями для ремня. Он чувствовал, как Накахара сцеживает зевки на его груди, поэтому он отстранился и обхватил бледное лицо перевязанной рукой: — Думаю, нам обоим нужно немного поспать, не так ли?       Рыжик устало кивнул, следуя примеру, когда Осаму отошел от стола, спрыгнул со стула и сонно помотал головой. Дазай не осознавал, что тот следует за ним, пока не оглянулся в своем дверном проеме и не обнаружил, что тот робко прислоняется к нему. — Хочешь ли ты поспать здесь сегодня вечером? — мягко спросил он, стараясь из-за всех сил удержать отчаянную надежду в своем тоне.       Чуя медленно кивнул. Его пальцы машинально мяли подол жилета: — Могу я?       Дазай достал из ящика старую футболку, подошел к Накахаре и сунул ее в руки: — Я сказал тебе, что ты всегда можешь спать со мной, если тебе это нужно, или ты хочешь. — напомнил ему Осаму, чувствуя себя слишком счастливым, после чего поцеловал его в щеку. — Это не связано с возрастными ограничениями. Иди переоденься, Чибикко.       Чуя ярко покраснел. Его сердце билось в груди, но он кивнул головой, чтобы скрыть это, спеша в ванную Дазая, чтобы переодеться. Ему всегда нравилось снимать модную одежду, в которую он был одет днем, так же, как ему нравилось чувство силы и уверенности, которые возникали при ношении этих вещей. Но будучи в состоянии снять их и шагнуть в одну из рубашек Осаму, все еще слишком большую для его тела, даже несмотря на то, насколько худым был этот человек — хотя Чуя с гордостью сказал бы, что довел шатена до здорового веса, когда он готовил ему за эти годы — наверное, в миллион раз лучше. Это было мягко, и пахло мужчиной, и это напомнило ему о том, когда он был ребенком, и эти рубашки висели на нем почти до колен.       Теперь они едва прикрывали его зад, даже если они все еще свободно спадали с его изящных плеч. Он аккуратно сложил одежду, вышел из ванной и положил ее на стул, чтобы позаботиться о ней утром. Дазай уже лежал в постели, и одеяло уютно накрыло все его тело вплоть до носа: — Могу ли я сказать тебе, что ты выглядишь мило сейчас? — спросил он дразнящим голосом утешителя на лице.       Чуя сдержал смех, закатывая глаза, когда он заполз на свою сторону кровати: — Нет. — проворчал он. — Хорошо. — рассмеялся Дазай. — Тогда ты выглядишь восхитительно.       Чуя застонал, закрыв руками свое покрасневшее лицо. — Иди спать, пока я не задушил тебя твоими собственными подушками, дерьмовый Дазай. — пробормотал он. — Спокойной ночи, Чибикко. — тихо сказал шатен, уступая на этот раз, в основном из-за собственного истощения.       Накахара нежно вздохнул, протягивая руку, чтобы коснуться его волос. — Спокойной ночи, мамочка. — зевнул он.       Это была первая ночь, когда Чуя крепко обнимал его, не думая, что он должен спать отстранившись. Он лежал под рукой Осаму и практически полностью заполз на него, когда шатен притиснул его за талию поближе к себе. Дазай не может испытывать ничего, кроме восторга.