Покажи мне горизонт

      — Марш завтракать, девочки!       По квартире разносился приятный запах фруктов, жареного мяса и чего-то сладкого: Джирайя колдовал на кухне. Он редко готовил, но сегодня решил побаловать своих внуков, так как взял отгул и никуда не торопился. Был повод: пятнадцатилетие Наруто. Сам именинник наотрез отказывался просыпаться так рано в свой выходной, поэтому к крикам Джирайи с удовольствием присоединился и Дейдара. — Нару! Нару! Нару! — старший брат с восторженно-певучими возгласами залетел в комнату младшего. — Готовь свои уши, мелкий! А вообще, вставай уже и закрой глаза, когда пойдёшь на кухню.       Наруто недовольно на него посмотрел, ведь ещё десяти утра не было, а по субботам он привык спать до обеда, однако потом расплылся в счастливой и благодарной улыбке и поспешил спрятать лицо в подушку. — Какие вы вредные и нетерпеливые, блин, — именинник сонно потирал глаза, — пять минут, дайте мне пять минут.       Дейдара завалился к нему на кровать и грозно посмотрел: — Ни минуты не дам, мелкий. Прямо сейчас не встанешь — защекочу. — Ты издеваешься? — Наруто закатил глаза. — Сам ведёшь себя как мелкий, хотя давно уже старый.       Глаза Дейдары недобро сверкнули. — А вот это ты зря сказал.       Через мгновение комната наполнилась заливистым смехом младшего и ехидным — старшего. Тсукури нравилось дурачиться с этим ребёнком и смотреть в его сапфировые глаза, горящие радостью, весельем и теплотой. Наруто был для него самым родным человеком, роднее матери и Джирайи. Узумаки чувствовал то же самое: сколько бы друзей он не заводил, всё равно никого не подпускал так близко, как брата. Несмотря на то, что у парней были разные отцы, это никак не влияло на их отношения. Они были двумя солнечными батарейками, работающими на энергетиках, комиксах и внутреннем бесконечном свете.       Хохот и издевательства прекратились, когда ребятам внезапно прилетело по голове чем-то металлическим. Они резко обернулись и увидели Джирайю с половником в руке. — Дамы, я вам не служанка, — мягко, с долей несерьёзного укора проговорил мужчина приятным низким голосом, — либо вы идёте за стол и с превеликим наслаждением пробуете мои великолепные творения, либо я съедаю всё сам, а вы начинаете бой насмерть за тарелку позавчерашнего салата.       Кухня была украшена разноцветными шариками с глупыми изображениями, остатками новогодней мишуры, цветными карнавальными бумажечками, разбросанными повсюду после хлопушек, и большим плакатом с поздравлениями. В углу стоял подарок для Узумаки: игровая приставка и несколько дисков с играми. На столе было много блюд, но главным достоинством был большой самодельный торт, венчаемый шоколадной машинкой, на который Джирайя потратил весь вчерашний вечер. По радио тихо пел Дэвид Боуи, и все покачивали головами в такт его «Героям». Дейдара стоял у окна, пытаясь поправить занавески, чтобы лучи октябрьского солнца не так слепили глаза. — Какая, блин, машинка, дедушка! Мне не десять лет, — наигранно негодовал Наруто, плохо скрывая свой восторг, — я сегодня позову друзей, чтобы они попробовали этот детский сад, а потом мы весь вечер будем тестировать ваш подарок, раскидывая монстров в играх. Блин, спасибо вам огромное!       Джирайя приобнял воодушевлённого внука и сам расплылся в улыбке, смотря на него. Тсукури подошёл к столу, ласково потрепал брата по волосам и вернулся обратно к окну, мило щурясь от тёплых лучей.       «Дома всегда было теплее, чем на улице», — подумал Дейдара, блаженно прикрыв глаза, наслаждаясь поцелуями солнца и старой песней по радио. «Я хотел бы, чтобы мы умели плавать так, как плавают дельфины»*

***

— Мальчики, завтрак готов!       Свежесваренный кофе и яичница ждали на плите двух юношей. Микото нарезала хлеб, Фугаку читал газету. Через минуту к ним присоединился Саске и ещё через пять — Итачи. — Доброе утро, — сказал младший сын, ни к кому конкретно не обращаясь. Старший только кивнул, а женщина слегка улыбнулась. — Как же вы долго спите, — проворчал глава семьи, а Итачи закатил глаза: ну всё, начинается. — Выходной день, пап, — Саске пропустил упрёк и беззаботно начал уплетать приготовленную еду. — Неважно, — Фугаку оторвался от газеты, — у кого какие планы на вечер? — Думаю, сегодня нужно прибраться и сходить за продуктами, — участливо начала Микото, — если останется время, то можно будет сходить к Кае, мы давно у неё не были.       Мужчина задумался. — Да, ты права, — он немного смягчился, — мы редко выходим в люди. А вы, Саске, Итачи? — Я иду к другу на день рождения, — Саске улыбнулся и поднял сияющие глаза на родителей, но вдруг одёрнул себя и опять устремил взгляд в тарелку. Итачи с жалостью на него посмотрел. — Разрешишь, пап? — Кто этот друг? — мужчина начал засыпать его вопросами. — С вами будут взрослые?Если будет алкоголь, то даже не думай, что я тебя пущу.       С каждым словом парень всё больше и больше вжимал голову в плечи. Он был зол, обижен и подавлен. Его раздражала напускная опека главы семьи, стремление ограничить, чтобы контролировать, а не оберегать. Он любил отца, на самом деле любил, но не уважал и не понимал. Слушался, чтобы лишний раз не трепать себе нервы и не выслушивать крики, а также не волновать маму. Микото давно потеряла общий язык с парнями, интересовалась их учёбой просто из вежливости, но ребята это и так осознавали: они не винили её, а, наоборот, были рады тому, что хоть кто-то радушием и мягкостью поддерживает их мнимый образ благополучной семьи. Братья давно выросли и теперь ясно видели недостатки своих родителей, но всё-таки любили их за некоторые качества: Фугаку никогда не даст никого из них в обиду и всегда материально поможет, а Микото способна успокоить и поддержать морально, даже без знания сути проблемы. — Он хороший парень, — тихо заговорил Саске, — мы ходим с ним на тренировки и учимся в параллельных классах. Он собирает всех наших ребят сегодня вечером у себя в квартире. Его дедушка и брат будут следить за нами, алкоголя не будет, — под конец своего объяснения парень уже шептал, потому что боялся выдать свой дрожащий голос. — Я заберу его, — Итачи не выдержал и влез в разговор, — позабочусь, чтобы всё было нормально, если дело только в этом. Что скажешь, пап?       Он краем глаза поймал тень благодарной улыбки брата и надежду, расцветшую на его лице. У него практически не было детства из-за такого же контроля отца, и встреча с Кисаме и Нагато была для него счастливейшей случайностью и самым настоящим чудом. С другими ребятами парень познакомился уже в более осознанном возрасте, но этим двум он всегда будет благодарен за то, что в редкие моменты, когда им удавалось увидеться, они открывали ему целые миры, находящиеся в шалашах, газировке, картах и тёплых прудах. Итачи не допустит, чтобы его брат, самый близкий человек, встретился с подобными бесполезными рамками. — В квартире, а не в доме… — чуть слышно прокомментировал старший Учиха, — ладно, пусть идёт. Ты сам куда-то собираешься сегодня? — Думал провести время у Хидана. — Ну конечно, — Фугаку закатил глаза и тяжело вздохнул, — тебе бы только погулять где-нибудь без дела. Тебя интересуют только твои недодрузья, возомнившие себя «Ливерпульской четвёркой», а на деле являющиеся бесталанными дураками. Спасибо хоть за то, что перестал позорить меня своими идиотскими школьными выходками, а то мало того, что на улице занимаешься непонятно чем, так ещё и в учебном заведении кому-то что-то хочешь доказать, — он говорил ровно и беспристрастно своим сдавленным, скрипучим голосом.       Итачи равнодушно встал из-за стола и пошёл мыть посуду, стараясь спрятать лицо с заходившими по его скулам желваками. Он с силой сжал тарелку и нервно начал её протирать, а потом поднялся в свою комнату, быстро пройдя мимо отца и не сказав ему ни слова.       Зайдя к себе, парень рухнул на кровать. Внизу начали раздаваться недовольства матери и сердитые полукрики отца, поэтому Итачи поспешил надеть наушники, чтобы музыка заглушила всё остальное. В лицо нагло светило солнце. Термометр показывал минусовую температуру за окном. «Дома всегда было холоднее, чем на улице», — подумал Итачи, резким движением опустив жалюзи, чтобы его больше не беспокоил противный свет, и прибавил музыку, закутавшись в горечь и меланхолию, будто в плед. «Я весь окутан сладким истощением»**

***

      Наруто радостно встречал гостей и знакомил их с Дейдарой, пока Джирайя накрывал на стол. — Ой, глупый, — протянул Узумаки, когда Тсукури в третий раз перепутал имена его друзей, — ещё раз объясняю для особо одарённых: этого чудака с русым хаосом на голове зовут Инузука Киба, рядом с ним сидит умный лентяй с классным длинным хвостом — Нара Шикамару, а около него развалился парень с большим сердцем и таким же большим животом — Акимичи Чоджи, ну, а Суна Гаару, я надеюсь, ты ни с кем, блин, не перепутаешь! Дейдара запомнил всех ещё с первого раза и просто прикидывался невнимательным, потому что никогда не упустит возможность позлить младшего. Ирония была в том, что понимали это абсолютно все, кроме Наруто. — Угу, Нара Киба и Суна Чоджи, — задумчиво произнёс Тсукури с видом умнейшего человека, — понятно.       Узумаки с размаху ударил себя по лбу, и комната наполнилась громким хохотом.       Внезапно раздался звонок. — Это Саске! — Наруто пулей полетел к двери. — Естественно, как же ещё оказывать приём своему ненаглядному, — усмехнулся Шикамару, а Дейдара вопросительно на него посмотрел, — мы, конечно, все друзья Нару, но именно в Саске он души не чает. Никто не думал, что они поладят, но в итоге стали чуть ли не братьями, — парень говорил спокойно, без зависти или обиды.       В двери показался Узумаки в обнимку с худым темноволосым парнем. Старший брат потерял дар речи, как только встретился с ним взглядом. — Учиха Саске, прошу любить и жаловать, а ещё ни с кем его, пожалуйста, не путать!       «Учиха…» — блондин сидел, как громом поражённый.       Новый гость не спеша начал здороваться с остальными и неуверенно протянул руку Тсукури, когда очередь дошла до него. — Приятно познакомиться, — парень по-доброму улыбнулся, но ему всё ещё было некомфортно от реакции собеседника, — Дейдара, правильно? У моего брата есть одноклассник с таким именем. По словам Итачи, он доставляет ему много неприятностей, — Саске попытался непринуждённо пошутить.       Тсукури будто вернули в то сентябрьское утро, когда он увидел космическую бездну в очах густо-чёрного цвета. Однако глаза этого Учихи отличались: если у старшего в них жила не только очаровывающая красота, но и мрачная пропасть мыслей, вереница чувств и бесконечность желаний и целей, то у младшего были лишь одурманивающее притяжение и светлая грусть. Эти глаза олицетворяли спокойный и пленяющий цейлонит*** — до великолепия сапфира им было ещё далеко.       «Он подрастёт, и его глаза изменяться, приобретут новые грани, новые чёрные оттенки, живые или отчаявшиеся, зависит от опыта, — думал блондин, — это магия Учих: носить в зеркалах своих душ прелесть печали, печать величественной и великолепной темноты».       Из мыслей его вырвал голос Джирайи, кричащий из соседней комнаты, что всё готово и можно рассаживаться по местам. — Мне тоже приятно познакомиться, и да, я знаю твоего брата, — Дейдара пожал протянутую ему руку.

***

Radiohead «Street spirit (Fade out)»

      По квартире разносилось плавное гитарное соло, в такт ему нежный женский голос тихо напевал мелодию. За окном постепенно смеркалось, небо наполнялось россыпью ярких звёзд. У Хидана всегда было приятно провести вечер, особенно с акустическим музыкальным сопровождением. Помещение с каждым куплетом наполнялось тягучим тёплым уютом, будто карамельно-сливочным кремом. Хозяин квартиры медленно перебирал разноцветные струны, Карин гармонично присоединилась, добавив свою лирическую партию, Кисаме чуть слышно отбивал ритм, стуча пальцами по столу, Суйгецу и Нагато что-то разбирали на кухне, а Итачи просто отдыхал от дома. Хошигаки жестом позвал Учиху на балкон. Хидан отдал гитару Хозуки, вернувшемуся с кухни с пивом и тарелкой чипсов, и пошёл вместе с парнями на перекур. «Ряды домов, все устремляются ко мне, я могу чувствовать, как их холодные руки дотрагиваются до меня»****       На балконе было свежо и прохладно. Так как он располагался на пятом этаже, то парни могли полюбоваться на целый муравейник маленьких сияющих пятен — горящих лампочек в окнах нескольких сотен квартир, находящихся в панельках, которые были здесь построены в несколько десятков рядов. Этот вид напоминал отражение звёздного неба. Три оранжевых огонька чуждо тлели на фоне бледно-белых квартирных созвездий и ночной разлившейся темени. — Матушка обещала заехать сегодня, — начал Хидан, резко разрезая тишину. Он недовольно сплюнул в пепельницу. — Я ждал её не раньше завтрашнего дня, но она решила заявиться на ночь глядя. — Какие-то проблемы? — поинтересовался Кисаме. — Надеюсь, это не из-за наших репетиций и твоих соседей. — Не смеши. Последнее время мы ведём себя тише подвальных мышек. Да и Иты не было долгое время — считай, никакие песни и не прогоняли. — Значит, ты нас выпроваживаешь, — усмехнулся Учиха, и неприятное ощущение подступило к горлу: он не хотел возвращаться домой. Родители знали, что в выходные он может прийти под конец воскресенья, но сейчас ему было негде так надолго задержаться, а видеться с отцом после утреннего разговора он не хотел. — Без обид, парни. Я и сам не против устроить алкогольный киномарафон на всю ночь или просто выспаться в компании, вы же знаете, — Хидан виновато на них посмотрел и перевёл взгляд на часы, — думаю, она скоро подъедет.       Итачи смотрел на скопление одиноких домов. Настроение сильно испортилось, предвкушая скверную встречу, но деваться было некуда. Вдруг экран его телефона загорелся от входящего уведомления. «Ты освободился?» — сообщение от Саске.

***

      «Вроде, сюда, — брюнет без особого удовольствия позвонил в дверь, — надеюсь, брат не соврал насчёт алкоголя, иначе прилетит нам обоим».       Дверь резко открылась. Итачи замер, увидев знакомые длинные светлые волосы и голубые глаза, насмешливо его оценивающие. — Тсукури… — шок. — Учиха. — констатация факта.       Они пялились друг на друга несколько секунд. — Твой брат у меня, — прервал молчание блондин. — И… ты хочешь за него выкуп? — Чт… Нет! — до опьянённого мозга Дейдары шутка дошла не сразу. — Они ещё не доиграли, поэтому ты можешь подождать Саске внутри или остаться мёрзнуть ещё часа два на лестничной клетке. — Это самое странное приглашение в моей жизни, — усмехнулся Учиха. Он обрадовался, когда услышал, что ему придётся немного здесь задержаться.       Итачи было не по себе рядом с Дейдарой: с их разговора в школьном туалете не прошло и трёх дней. Это был неоднозначный диалог для них обоих. С одной стороны, один обличил душу другого, с другой — один обличил душу другого. Обоим было неприятно после этой ситуации, однако каждый понимал, что значит для другого. Ведь чтобы прийти к таким выводам, нужно много думать об оппоненте, анализировать его действия и синтезировать мысли.       Это ещё не дружба, но уже и не ненависть.       Все сидели в гостиной: Гаара с Кибой играли в очередной файтинг, Шикамару и Чоджи наблюдали за ними, иногда комментируя и подкалывая, Саске с Наруто доедали горячее, а их старшие братья сидели на диване с Джирайей, потягивая не самые слабые напитки. Итачи нравилось здесь. У Дейдары была не самая большая квартира, все комнаты были отделаны просто, без вычурности, но с определённой привлекательностью. В гостиной находилась плазма, напротив неё, у другой стены, стоял небольшой тёмный диван, на котором и сидели все взрослые, справа от него, у окна, стоял деревянный тёмно-бордовый стол и несколько стульев. Ребята поставили несколько пуфиков между диваном и телевизором, чтобы удобнее было играть.       Щёки Учихи потихоньку начинали гореть, тело расслабилось, а в голове было приятно-пусто. Неожиданно его руку что-то легко толкнуло, и содержимое бокала оказалось на футболке. — Ох, Итачи, извини, — Джирайя выглядел удивлённым, — я хотел с вами чокнуться. Не думал, что ты не удержишь стакан. — Всё нормально, — парень улыбнулся, оценивая ущерб, — наверное, мне нужно быть внимательнее и пить поменьше. — Пошли, поищу тебе что-нибудь чистое, — встал Дейдара, немного пошатываясь.

Crywank «Song for a guilty sadist»

      Зайдя в комнату, блондин сразу включил проигрыватель: во-первых, он был пьян, и сердце требовало песен, во-вторых, он не собирался мучиться из-за неловкого молчания наедине с Учихой, а музыка прекрасно сглаживала тишину.       Брюнет с немой завистью смотрел на комнату одноклассника. Насыщенные тёмно-синие обои с парой плакатов рок-групп и актёров, кровать у окна с кучей маленьких подушек, серый шкаф около неё с рядами книг, пластинок, декоративной мелочью и такого же цвета стол, на котором были разбросаны листки с непонятными записями, наклейки, лежала какая-то открытая энциклопедия с яркими заметками и красивая шкатулка с разными украшениями из драгоценных камней. Комната самого Итачи напоминала палату или тюремную камеру: сделанная в светлых тонах, она включала в себя кровать, шкаф и стол, но любые свидетельства увлечений, будь то или тетради с текстами, или тома любимых писателей надёжно прятались, так как отец считал это мусором и пустой тратой места, в отличие от школьных учебников.       В лицо ему резко прилетело что-то мягкое. — Держи, — Тсукури лазал в шкафу, — у нас практически одинаковое телосложение, поэтому, думаю, ты в это влезешь.       Итачи посмотрел на обычную красную футболку в своих руках и начал раздеваться. Дейдара украдкой оценил его фигуру: под свободной толстовкой Учихи скрывались довольно сильные, накаченные руки и яркие кубики пресса — результат прошлых тренировок с Кисаме. Блондин же был худым, но подтянутым, однако с рельефом брюнета, конечно, не сравнится. — У тебя была девушка? — Тсукури окончательно дало в голову, из-за чего у него развязался язык и завязалась скромность. У них были разговоры посерьёзнее, чем обсуждение девочек, поэтому парень не видел ничего странного в том, чтобы поболтать на общие темы. — А ты сомневался? — Итачи тоже стало плевать на их прошлые заморочки, и он решил продолжить диалог.       Хозяин комнаты завалился на кровать рядом с другим парнем. — Классно, наверное, любить… — задумчиво произнёс Дейдара, потягивая текилу Джирайи прямо из бутылки. — Наверное, — Учиха всё ещё разглядывал плакаты. — Ты не любил её? — не понял блондин. — Она… «лишь давала мне эмоции»… Просто я…«был недостоин (её) любви»…       Чёрт.       Её звали Изуми, они встречались полгода и эта пора подарила его группе самые продуктивные четыре месяца: тексты и чувства лились рекой. Однако оставшееся время парень уже ничего к ней не испытывал, а наслаждался её заботой и вниманием. Возможно — перегорел, возможно — не любил вовсе и пользовался прелестью первых отношений. Он никогда о ней не вспоминал после разрыва. — … мы не подходили друг другу, — наконец сказал Итачи. Дейдара снова не понял. — Тогда почему вы встречались? — Эм, я хотел почувствовать… «какого это, когда кому-то не плевать на тебя»… что такое отношения. — Любить ради интереса? — не унимался блондин. — Любовь слишком сильное слово для обозначения того, что между нами было. Так, общение и кровать… «с моей стороны», — опустил брюнет. — Так ты не любил её и всё равно встречался? — Я был влюблён в её любовь ко мне.       Дейдара задумался на минуту над этой фразой. — Полная чушь, — заключил он. — Глубокая мысль, — оспорил Учиха. — Нет, я понял, что ты имел в виду. Просто… для тебя чувства других, их отношение к тебе не представляют никакой ценности? — Со временем я привык к вниманию, а она была первой. — Нарцисс, — Тсукури засмеялся. — Что я могу сделать, если они все не те? Думаешь, я не даю шанса девушкам, которые за мной бегают? Ты видишь во мне только нарцисса?       Блондин стал серьёзным. — Несчастного нарцисса.       Итачи пьяно на него посмотрел. — Ты слишком проницательный, — сказал он с сарказмом.       Оба по-доброму засмеялись. — Что насчёт тебя? — через минуту напал уже Учиха.       Тсукури прикрыл глаза. — На самом деле, та же ситуация. Все — не те, хотя я тоже неоднократно получал письма с признаниями. Да и признавался сам. Не назову себя ветреным, но влюблялся много раз, хотя зачастую невзаимно и безрезультатно. Благодаря этому понял одну вещь: лучше ходить с разбитым сердцем, чем с каменным. — И ты меня ещё несчастным называешь? — улыбнулся брюнет. — У меня есть альтернатива: увлечение и семья. — У меня тоже есть увлечение и друзья, — парировал парень. — Тогда вот, где нужен этот вопрос, — блондин слишком быстро пьянел, — Учиха — без семьи, но с друзьями, и Тсукури — с семьёй, но без друзей. Кто же из них несчастнее?         У обоих кольнуло в груди после этой фразы. — Да уж, ты слишком проницательный, — на этот раз Итачи говорил серьёзно. «О, как грубо с моей стороны приносить свои мысли тебе в спальню»*****       Дейдара посмотрел в окно, а потом на собеседника. — Наверное, твои родители привыкли к твоим ночным прогулкам, но Саске не достанется из-за тебя? — Родители сегодня отдыхают у соседей, и, видимо, они ещё не дома, потому что о нас пока никто не вспомнил, — рассуждал парень, а потом помедлил, но всё-таки добавил, — да и не хочется как-то возвращаться… — Что-то случилось? — блондин старался сделать свой голос максимально безразличным, но внимательно следил за реакцией Итачи. — Почему тебе не хочется домой? — Что такое дом, Тсукури? — брюнет встретился с ним взглядом.       Тот не раздумывал ни секунды. — Место, откуда не хочется убегать.       Учиха стиснул зубы. — В таком случае, нет у меня больше дома.       Дейдара дольше положенного посмотрел на собеседника, думая о чём-то своём. — Мне кажется, Саске обрадуется ночёвке с Наруто, — с намёком сказал блондин.       Учиха поднял на него удивлённые глаза и уже хотел возразить, но почему-то закрыл рот. Ему понравилось здесь. В его доме было холодно, и он хотел ещё немного погреться у Дейдары. — Спасибо, Тсукури, — в этот искренний и благодарный момент Учихе было сложнее всего назвать одноклассника по фамилии.       Блондин немного обиженно на него посмотрел. — Ты был у меня дома, поэтому можешь называть меня по имени… если хочешь, конечно, — последнюю часть фразы он пробормотал себе под нос, но Итачи всё равно услышал. — Хорошо, Дейдара, — полуулыбаясь, ответил брюнет, — ты угостил меня алкоголем и пил вместе со мной, поэтому тоже можешь называть меня по имени, — он подавил в себе смешок.       Блондин громко засмеялся. — У нас слишком разные ценности, Итачи, — легко сказал он, всё ещё посмеиваясь.       И оба старались подавить приятное чувство в груди: никто не подавал виду, но каждому нравилось, как звучит его имя из уст другого.