The Only Flaw — You Are Flawless

Даже не входя в обеденный зал, Гарри понял, что Хаффлпафф проиграл. Это было не просто ожидаемо, это было очевидно: они проигрывали каждый чертов год. Даже если иногда чудом получалось одолеть Рейвенкло (чего в последние годы не случалось благодаря появлению в синей команде Джоша Девайна, который, помимо искренней любви к квиддичу, еще и обладал незаменимыми навыками ловца), рядом с Гриффиндором и Слизерином они казались неопытными котятами, неуверенно катающими по полю клубок ниток. Аппетит пропал сразу, как и желание заходить в столовую вообще. Видеть расстроенные лица друзей, чувствовать всеобщую грусть, всякий раз окутывающую стол хаффлпаффцев, выслушивать издевки от змееподобных однокурсников. Невыносимо. Еще невыносимей было бы увидеть его. Луи ни за что не упустил бы шанса лишний раз привлечь к себе внимание понурых учеников своей победной ухмылкой, оскорбительными комментариями, которые он был готов вставить в каждую паузу между галдежом других слизеринцев, непоколебимой уверенностью и, напротив, очень даже колеблющимся стаканом, наполненным до краев огневиски. Зейн Малик всегда умудрялся притащить приятелям бутылку или две, которые они на радостях распивали сначала в обеденном зале, потом в коридоре, а затем уже в слизеринской спальне. Не то чтобы Гарри бывал на подобного рода мероприятиях, просто очень уже красноречиво на следующее утро перешептывались младшие. Слишком потрепанный вид носили большинство старших, отчего профессор Макгонагалл еще полдня оглядывала их подозрительным взглядом поверх очков. Сценарий всегда был одинаков: Луи занимал все пространство своим чересчур громким голосом, который благодаря выпитому алкоголю приобретал какой-то неясный глубокий оттенок, срывался на акцент и с каждым стаканом становился все более неразборчивым. Проникал в уши Гарри подобно горячей патоке, обволакивал его черепную коробку, не давая думать ни о чем другом, как бы он ни пытался отвлечься на разговоры с друзьями. В голове был только ЛуиЛуиЛуи, слишком громкий, слишком претенциозный, слишком надоедливый. Гарри знал, что этот чертов голос продолжит отзываться внутри его головы, эхом повторяя все гадости, сказанные Томлинсоном за весь вечер, даже когда сам Луи, пошатываясь и приобнимая Элеанор за талию, покинет зал, явно надеясь скрасить остаток пиршества быстрым перепихоном. Гарри едва не стошнило. Когда мысли невольно вернулись к Луи, внутри него что-то оборвалось, словно мультяшное пианино, привязанное под потолком на некрепкую бечевку и падающее на головы злодеев в самый подходящий момент. На этот раз момент был явно неподходящим: столкновение инструмента с полом вышибло весь воздух из легких и заставило внутренне сжаться, словно от приступа боли. Только боли не было. Было искреннее нежелание снова видеть Томлинсона, издевающегося над ним, угрожающего ему, пугающего его. Черт. Гарри усилием подавил порыв устроить истерику прямо посреди коридора. Вместо этого он откинул волосы со лба и улыбнулся стайке гриффиндорок, в один голос прощебетавшим ему: "Привет, Гарри!" Судя по всему, улыбка вышла весьма сносной, Гарри даже слегка возгордился. Главное, не наткнуться на Найла, - промелькнуло у него в голове. Хоран, конечно, неплохо справлялся с вытравливанием из его головы разного рода неприятных мыслей, но сейчас Гарри меньше всего хотелось, чтобы всегда чересчур шумный друг подхватил его под локоть, задал сотню вопросов и протащил в самый эпицентр демографического взрыва. Обойдя по широкой дуге внезапно образовавшуюся у дверей столовой толпу, Гарри быстро пошел прочь. Оставалось лишь надеяться на то, что друзья не решат, будто он избегает их. Он ведь не избегал их. Правда. Иногда Гарри и сам в это не верил. Слишком уж часто в последнее время он увиливал от нежелательных разговоров и встреч. Подсознание настойчиво толкало его в спину, заставляя все скорее идти по коридору, все ниже опускать голову. Уши и щеки горели, словно он делал что-то неприемлемое, постыдное, голова против воли опускалась все ниже, и Гарри далеко не сразу понял, что бежит. Стены давили на него со всех сторон, навстречу больше не двигались толпы запаздывающих на ужин учеников. Коридоры совсем опустели, и стало неуютно, темно, холодно. Гарри больше не бежал. Он невольно поежился, обхватывая себя за плечи, резко сворачивая куда-то в сторону. Воздух. Свежий воздух. Срочно. Лишь когда сумрак поглотил его фигуру и ветер облизал щеки ночной прохладой, разом избавляя от болезненного жара, дышать стало проще. Легкие резко расправились, и Гарри едва не согнулся пополам от внезапной боли, которая разрезала его грудную клетку ледяным воздухом, наполнившим ее до краев. Пальцы тут же онемели от холода, а зубы заныли, и только тогда Гарри осознал, что все это время он хватал воздух сухими губами, словно выброшенная на берег рыба. С ним было что-то не так. И он понятия не имел, что именно. Вообще последние пару месяцев казались не то сном, не то сумасшествием. Гарри подавил в себе дурацкое желание разрыдаться, как ребенок. Какая несправедливость, что плакать по мелочам позволяется только детям. Гарри резко запрокинул голову вверх. Она казалась совсем ватной, не весившей ни грамма, но в то же время неподъемно тяжелой. Парень уставился в темно-синее полотно неба, быстро поморгал, пытаясь прогнать затянувшую глаза дымку. Когда воспоминания начинали вот так накатывать на него, словно река во время весеннего половодья, остановить их было уже сложно. И сейчас, когда глаза прожекторами впивались в необъятное небесное пространство, Гарри вновь почувствовал себя беззащитным ребенком. Ребенком, который и мечтать не мог о том, что он когда-либо окажется здесь, в Хогвартсе, научится всему, что он теперь знает, найдет таких замечательных друзей. Ребенком, который по вечерам сбегал в сад за домом, залезал на старые скрипучие качели, покрытые кое-где облупившейся алой краской, и так же смотрел на звезды. Мама приходила за ним через десять минут, садилась прямо на траву и поглаживала его ободранные и пыльные после очередного покоренного дерева колени. "Смотри, - говорила она тогда. - это Полярная звезда. Она помогает найти путь тем, кто потерялся, например, в лесу." Гарри послушно следил за ее устремленной в небо рукой и думал, что его мама наверняка при желании могла бы дотянуться до звезд. Она ведь была куда взрослее и выше его. "А вот созвездие Лиры. Говорят, это та самая золотая лира из мифа об Орфее и его возлюбленной Эвридике. Хочешь послушать грустную историю их любви?" И Гарри, хоть и слышал этот рассказ уже несколько раз, быстро кивал и устраивался на качелях поудобнее, вжимаясь спиной в холодные перекладины спинки, сидел тихо-тихо, как мышка, пока мама рассказывала ему о музыкальных талантах Орфея, о красоте Эвридики, о подземном царстве страшного Аида. И под ее голос он нередко засыпал, свернувшись на скрипучей качели калачиком, а мама, нежно улыбаясь, брала его на руки и несла в спальню, чтобы уложить в теплую постель и поцеловать в лоб перед сном. Тогда Гарри чувствовал себя невероятно маленьким по сравнению с громадами недостижимого космоса. То же чувство одолевало его и сейчас. Да, с того момента прошло немало времени, он сильно вытянулся и повзрослел на несколько лет, но звезды ближе так и не стали. По-прежнему казались крохотными прорезями в ночном покрывале, невыносимо давили на него сверху, словно кто-то там, держащий плотную темную ткань на весу, грозился однажды отпустить ее — и тогда небо свалится на землю, накроет его, Гарри, похоронит в своей непроницаемой черноте. Гарри еще раз глубоко вдохнул и наконец опустил голову. Чтобы подпрыгнуть на месте от неожиданности. Он был здесь не один. Мысленно выругался, не понимая, как он мог сразу не заметить черную фигуру, парящую над землей в сотне футов от него. Первым желанием было сбежать. Просто развернуться на пятках и припустить обратно к спасительным стенам Хогвартса, не останавливаясь и не оглядываясь. Но неведомая сила накрепко приковала его ступни к земле, не позволяя сдвинуться ни на шаг. Непонимание, любопытство, даже неясно откуда взявшаяся злость смешались в душе юноши. Потому что он снова преследовал Гарри, даже там, где парень меньше всего ожидал его увидеть. Метла слегка покачивалась влево и вправо, словно убаюкивая, усыпляя своего всадника. Луи Томлинсон нарушал все чертовы законы гравитации, лежа вдоль древка, закинув руки за голову и прикрыв глаза. Ветер играл с его волосами, мантия покачивалась в такт практически незаметным движениям метлы. Тусклый золотой свет, исходящий от стрельчатых окон замка, обрамлял его лицо, которое казалось таким расслабленным, что Гарри на мгновение подумал, что парень просто спит. Взгляд бесстыдно двинулся дальше, изучая, рассматривая каждый миллиметр тела распростертого в расслабленной позе парня. Луи был все еще облачен в слизеринскую форму, а это значило, что он не снимал ее с того момента, как закончилась игра. Но как же празднование собственной победы? Как же открытые издевательства над проигравшими хаффлпаффцами? Что, черт побери, Луи делает здесь один, в темноте? - И долго ты собираешься пялиться? - внезапный хриплый голос прорезал тишину ночи, заставив Гарри вздрогнуть и отшатнуться. В панике заозираться по сторонам, словно он только что совершил что-то преступное, и теперь до дрожи боится быть пойманным и осужденным. Голос не был злым или раздраженным, каким Гарри его слышал в последнее время слишком часто. Напротив, он звучал так, словно его обладатель всеми силами старался сдержать рвущийся наружу смех. Причем, не издевательский, а какой-то по-детски открытый, искренний. Гарри боязливо окинул Луи растерянным взглядом. Глаза были все еще плотно закрыты, но кончики губ подрагивали, рискуя растянуться в предательскую улыбку. Бежать и прятаться было бесполезно. Он был пойман, застукан за невероятно постыдным занятием и готов хоть прямо сейчас провалиться сквозь землю. - Я не пялился. - на автомате проворчал Гарри, заученным движением откидывая волосы назад. Действие не ради результата, а ради того, чтобы не стоять, как истукан, предпринять хоть что-нибудь, что еще как-то могло спасти ситуацию. Ничего ее не могло спасти. - Как скажешь, - на губах Луи по-прежнему играла легкая ухмылка — Гарри без труда замечал ее даже с такого расстояния и с усилием сдерживался от пререканий. Ничем хорошим это бы не кончилось. Ведь Луи был прав. Он действительно пялился. Вечер утолял жажду враждебности. Где-то совсем рядом стрекотали цикады и шуршала трава, потревоженная легкими порывами ветра. Тишина не заставляла нервно перебирать в голове всевозможные варианты для начала разговора, а наоборот, успокаивала, невесомо поглаживала по волосам, заставляла позабыть, кто они есть и кем должны приходиться друг другу по праву рождения. - Как прошла игра? - Гарри внезапно услышал собственный голос, звучащий чересчур беззаботно, что шло вразрез с его шатким внутренним состоянием. Очередной порыв ветра мог бы запросто надломить этот уверенный образ, который парень с таким трудом собрал для себя и который уже давно трещал по швам. - Бесполезно спрашивать, кто победил. Луи внезапно принял сидячее положение и окинул Гарри таким стеклянным взглядом, словно до этого момента его не замечал. Парень по-прежнему восседал на своей метле, но только задом наперед, что в иной ситуации сильно позабавило бы Гарри. Но сейчас... Луи выглядел уставшим. Гарри ненавидел замечать эти темные тени, пролегающие под потускневшими голубыми глазами, острые скулы, слишком болезненно выделяющиеся на осунувшихся щеках. Это все выглядело так каррикатурно неправильно, что Гарри на секунду захотелось сорвать фальшивые декорации, расставить все по своим законным местам. Луи не должен был здесь находиться. Он должен был сейчас восседать во главе слизеринского стола, получать заслуженные поздравления с победой и временами выкрикивать гадкие шуточки в сторону "безруких" игроков проигравшей команды. - Что ты здесь делаешь? - вместо ответа спросил Луи. - У меня к тебе такой же вопрос. Еще посмотрим, кто здесь более упрямый. - Хотел побыть один. - Я тоже. Внезапная искренность заставила их обоих замолчать и вернуться к выжидающему непонятно чего рассматриванию друг друга. Спустя несколько мгновений Гарри глубоко вдохнул, словно вынырнул на поверхность после долгого пребывания под толщей воды, и непонятно зачем продолжил: - Не хотелось шума. Особенно из-за квиддича и из-за очередного проигрыша нашей команды. А ты почему? Потому что недостаточно усердно тренировался. Потому что накануне матча мысли были заняты совершенно другим. Потому что игра могла закончиться куда раньше, но Луи чуть не пропустил снитч. Потому что задумался, потому что был не подготовлен, потому что снова дал волю эмоциям, пробуждающимся где-то на подкорке. Чертовски острыми вилами они протыкали мозги, потроша, перемалывая, словно те были всего лишь сухим стогом сена. И Луи так сильно винил себя в том, что чуть было не облажался, чуть было не дал тупоголовому хаффлпаффскому ловцу обойти зеленую команду; он так сильно ненавидел себя за чуть не сорвавшуюся победу, что летал по опустевшему после матча стадиону как заведенный добрых несколько часов. - Эй, Луи, ты там уснул? - Лиам взмахнул битой прямо перед носом зазевавшегося капитана слизеринской команды, точным ударом отшвыривая прочь бладжер. - С тобой все в порядке? Первая фраза была брошена с толикой раздражения, но вот вторая сквозила волнением за лучшего друга. Луи раньше никогда не тормозил на поле. Его задумчивость сейчас настораживала. Луи рассеянно кивнул, все еще пытаясь сообразить, где он сейчас находится, и с усилием натянул на губы ободряющую улыбку: - Хотел дать этим придуркам фору, а то обычно мы в это время уже сидим в гостиной и потягиваем огневиски, празднуя победу. Ну да ладно, мне эта скукота порядком надоела, - Луи покрепче ухватился правой рукой за древко, выражая готовность выполнить свой долг как ловца сию же секунду. В глазах Лиама прочиталось спокойствие, и Луи остался удовлетворен этой эмоцией. Ему просто хотелось, чтобы его оставили в покое. Не донимали расспросами, не заглядывали в лицо этими извечно встревоженными глазами. Луи правда ценил своих друзей, но он устал от того, что те постоянно лезли к нему со своей заботой. Она была ему не нужна. Луи был в состоянии сам справиться со своими проблемами. Рассеянный взгляд набрел на трепещущий крохотными крылышками золотой шарик. Хаффлпаффский ловец как всегда считал ворон еще похлеще, чем Луи. Томлинсон направил древко в землю и камнем нырнул вниз. Встречный ветер взорвался перед его лицом, захлестывая назад локоны волос, мантию, заставляя щурить взмокшие глаза. Он любил квиддич. Квиддич был его отдушиной, его своеобразной боксерской грушей, к которой можно было обращаться в моменты, когда зуд в костяшках становился невыносимым. Если бы не квиддич, он бы, наверное, сошел с ума. Летящие в голову бладжеры, так и норовящие подбить легкое тело игрока, служили неплохим стимулом для включения мозгов. Приходилось вытряхнуть из головы лишние мысли, если ему, конечно, не хотелось быть снесенным с метлы оглушающим ударом в солнечное сплетение. Луи успешно миновал все препятствия в виде раскиданных по полю игроков и мячей. Он ведь был лучшим ловцом во всей этой чертовой школе. По крайней мере он пытался себя в этом убедить. Безмолвный отсчет секунд в его голове помогал сосредоточиться на цели, отодвинуть в сторону все прочие, не имеющие никакого значения сейчас мысли. Один, два, три. Как же сильно ему не хотелось видеть Элеонор. Не хотелось чувствовать ее руку, змеей скользящую под ремень, слышать ее сладостный полушепот. Не хотелось получать поздравления от однокурсников, подшучивать над неудачниками-хаффлпаффцами. Даже видеть это всегда слегка разочарованное лицо Стайлса, как у маленького ребенка, у которого отобрали любимую игрушку. Почему-то сейчас отбирать ее не хотелось. Одиннадцать, двенадцать. Наверняка Гарри здесь нет. Он ведь ненавидит эти матчи всем своим сердцем. Тебя, - подсказал противный голос в голове, - тебя он ненавидит. На матчи не ходит, только чтобы не встречаться с тобой глазами. Боится или надоело вечно слышать одно и то же. Мысль приятно обожгла нёбо. Луи с усилием проглотил ее, чувствуя, как она кипятком спустилась по горлу, облизала легкие, осела внизу живота. Пусть боится. Пусть ненавидит. Ненависть была Луи знакома. Это бессильное ощущение, когда хочешь руки переломать ее источнику, лишь бы не чувствовать пожирающую изнутри злость каждый день своей жизни. Но не можешь. Ни приблизиться, ни прикоснуться. Остается только в бессилии мутузить невинную подушку, прятать в ней голову и тихие всхлипы. Двадцать шесть, двадцать семь. Луи нравилось думать, что это он неприкосновенный. Он всесильный. Это его все ненавидят и боятся, только сделать ничего не могут. Сжимают зубы до противного скрежета, а когда дойдет до дела, и сло́ва не выдавят. Жалкие идиоты. Луи питался этой ненавистью, словно сладким нектаром. Это здорово помогало не сойти с ума, не задохнуться под толщей воды, куда его раз за разом утаскивали щупальца прячущихся в темноте чудовищ. Своеобразный спасательный круг, помогающий остаться на плаву, хоть изредка высовывать голову на поверхность, задушенно вопя: Я что-то значу. Я имею хоть какую-то власть. Я не такой же, как вы. Я лучший, слышите? Лучший только снаружи. Как винтажный диван с хорошо сохранившейся обивкой, с резьбой на ножках и расписными подлокотниками. Такой впарят на аукционе за пару миллионов: привезешь домой, а внутри будет одно старье и разруха. Пружины проржавели и скрипят, под матрасом завелось семейство пауков, подушки просели: их внутренности свалялись в плотный ком. И пахнет отвратительно. Будто внутри кто-то умер. Луи сжал зубы до тупой боли в затылке. Кто-то умер. Внутри. Сорок четыре, сорок пять. Против воли в голову лезли воспоминания о том, как он сам беззвучно, закусив губы до крови, избивал все, что под руку попадется. Крушил стулья, вцеплялся в волосы на голове, оттягивая в стороны, отчего голова взрывалась мигренью, впечатывал кулаки в стены до саднящих следов на костяшках. Глушил всхлипы, вгрызаясь в подушку. Не позволял ни единой слезинке скатиться по щеке — это бы значило, что он проиграл, разрешил сломать себя. Он так сильно ненавиделненавиделненавидел. Только сделать не мог ничего. Не мог спасти себя, вытянуть за макушку из трясины, в которой увяз по самое горло. Пятьдесят один, пятьдесят два. Луи замутило. Рука, цепляющаяся за метлу, дрожала. На лбу скопились бисеринки пота. Снитч приветливо взмахнул крыльями и рванул куда-то вверх. Луи направил древко вслед за ним, чувствуя, как все тело слабеет, а глаза видят почему-то сразу три золотых шарика. Черт возьми. Счет должен был отвлечь его, а не вернуть в неприятные воспоминания. Нужно было срочно сосредоточиться на матче, пока Луи окончательно не лишился рассудка. Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят. Стайлс был идеальной мишенью. Ломать его разум по косточке, день за днем высасывая его уверенность в себе, по крупице разбирая гордость, было даже немного интересно. Интересно, сколько он продержится, пока не развалится на мелкие кусочки, словно упавшая с верхней полки фарфоровая чашка. Луи толкала нужда чувствовать, что он не один разрушен. Что Стайлс тоже ненавидит, только теперь уже его. Так же беспомощно сжимает кулаки, так же недовольно хмурит брови, прикусывая губы и не отвечая на оскорбления. А в глазах плещется страх. Как у олененка, отделившегося от стада и вдруг услышавшего из темной чащобы треск сухой ветки. Таких, как Гарри, презирать было легко. Грязнокровка, да еще и полный неудачник в квиддиче. Совершенно посредственный в учебе. За ним не вились толпами девчонки, учителя не хвалили его за успехи, однокурсники не опускались до слепого обожания, как бывало, когда к ним на факультет попадали потомки известных магических семей. Гарри был... обычным. Ординарным до одури. Простым, как открытая книга. Для детей дошкольного возраста. С картинками. Точнее, Луи так казалось. До того момента, как кудрявый придурок вызвал его на дуэль. Вот тогда Луи не просто выпал в осадок. Ему показалось, что весь его мир перевернулся с ног на голову. Он всю жизнь думал, что авторитет неприкосновенен. Что тот, кого ненавидят, имеет безграничную власть, и никто ему и слова поперек сказать не может. Оказывается, может. Этот совершенно заурядный тупоголовый идиот, у которого явные проблемы с чистотой крови, метлами и личной жизнью, смог. Он смог дать отпор Луи. Луи сжал древко метлы до судороги в сведенных пальцах. Он сбился со счета. Это чертово перебирание цифр в голове нихрена не помогло. Реальность медленно, но верно обретала краски, образы, звуки. Как раз вовремя, чтобы услышать полный ужаса оклик Лиама: - Луи, осторожно! Парень инстинктивно рванул куда-то в сторону, вслепую, надеясь, что чутье его не подвело и он выбрал верное направление. Бладжер просвистел совсем рядом, и Луи успел подумать, что если бы он опоздал хотя бы на секунду, его метлу — или позвоночник, смотря как повезет — сломало бы пополам. А затем мощный удар вскользь прошелся по лодыжке. Луи зашипел от боли, прижимаясь грудью к метле и стараясь не закричать. Игнорируя Лиама, направляющегося к нему и что-то взволнованно спрашивающего, но зато краем глаза замечая где-то впереди хаффлпаффского ловца, Луи рванул что было сил за снитчем. В глазах темнело от ощущения, словно в ногу впились сразу несколько десятков острых иголок. Надо просто дожить до конца игры. Забрать снитч, который принадлежал ему по праву, а потом будь что будет. С этими мыслями Луи нырнул вниз вслед за сверкающим позолотой шариком. Слился с метлой в одно целое, прижав древко к себе здоровой рукой. На пару захватывающих дух мгновений все стало как обычно: только он, метла и снитч, который нужно поймать во что бы то ни стало. А затем земля слишком резко приблизилась к нему, и Луи рухнул на спину, оставив после себя длинную борозду на песке. Позволил себе пропустить пару вздохов, слыша противный писк в ушах и чувствуя ноющую боль, прокатившуюся вдоль позвоночника. Вдох-выдох. Весь стадион замер. Внимание каждого зрителя было приковано к лежащей посреди поля фигуре слизеринского ловца. А он неотрывно смотрел в ясно-голубое небо, чувствуя так много всего сразу: как ветер лениво шевелил его волосы, как нестерпимо кололо лодыжку, как шуршал песок, когда на него спрыгнули несколько игроков и рванули к замершему Луи на помощь. Довольная улыбка расцвела на лице у парня, когда он услышал откуда-то сверху сокрушенную ругань хаффлпаффского ловца, который уже понял что к чему. Тянуть больше не имело смысла. И Луи поднял вверх левую руку, в пальцах которой переливался на полуденном солнце и величаво взмахивал тонкими крылышками золотой снитч. - Мне здесь нравится. Тихо. - услышал Луи свой голос, возвращаясь в реальность, во двор Хогвартса, к Гарри и его странным попыткам завязать непринужденный разговор. Было, пока ты не пришел. Осталось невысказанным. Показалось грубым. Когда в последний раз Луи выбирал слова, чтобы ненароком не задеть Стайлса? Когда он вообще таким занимался по отношению к кому-либо? Гарри нечитаемым взглядом окинул его фигуру взглядом. - Слышал, игра выдалась сумасшедшей. "Ловец Слизерина получил удар бладжером", а? - в голосе парня на миг промелькнуло что-то подозрительно похожее на уважение. Луи неопределенно пожал плечами. Лодыжка опухла и периодически напоминала о себе стреляющей болью, но в целом он был в порядке. Сбежал от команды (изрядно прихрамывая) сразу после дежурных поздравлений, избегая вопросов о его состоянии и прячась от всепоглощающей заботы Лиама. Одиночество было способно исцелить его получше мадам Помфри. Признавать то, что от каждого шага в уголках глаз скапливались предательские слезы, было вовсе необязательно. Ему просто нужно было побыть одному, и тогда все само пройдет. - Почему ты не летаешь? Луи и сам не понял, зачем задал этот вопрос. Он крутился у парня в голове, конечно, но произносить его вслух тот не собирался. Какое-то неясное любопытство пробрало его, заставило смотреть прямо в по-кошачьи зеленые глаза, озвучивать эти глупые мысли. Они оба словно выпили лошадиную дозу сыворотки правды и теперь никак не могли заткнуться и сделать вид, что ничего не произошло или, на крайний случай, что весь этот нелепый разговор им просто приснился. - Ты же знаешь, у меня не получается совладать с метлой... - голос Гарри звучал напряженно. Складывалось ощущение, будто Луи тянул из него слова щипцами, не давая возможности просто проигнорировать вопрос. Хотя на самом деле возможность определенно была. - Квиддич — это не мое. - уверенно добавил Гарри, нахмурившись и обхватив локти ладонями. "Наверное, он замерз," - промелькнуло в голове Луи, но он тут же отогнал от себя эту странную мысль. Заметил кое-что другое, кое-что, что заставило его замереть, но всего на мгновение. Этот неизвестного происхождения блеск в зеленых глазах, поселившийся в самой глубине зрачка, стоило парню бросить осторожный взгляд на метлу Томлинсона. Его невозможно было ни с чем спутать: Луи смотрел на эти диковинные средства передвижения точно так же, когда был гораздо младше и еще только начинал учиться правильно держать непослушное древко. Взгляд со смесью осторожности, любопытства и плохо скрываемого восхищения. Именно этот взгляд подчинил Луи себе, словно непроизнесенное заклятие, словно неведомая, но невероятно мощная сила, заставил спрыгнуть со своей метлы. Слизеринец старательно проигнорировал выстрел боли в лодыжке, приближаясь к изумленному Гарри: - Попробуй. Тебе понравится. Слова застряли посреди горла. Гарри застыл на месте, глядя на метлу, которую Луи ему протягивал, таким взглядом, словно это была ядовитая змея, извивающаяся в чужих руках и готовая на него напасть. - Ты собрался убить меня, и это часть твоего плана? - должно было прозвучать шутливо, но голос предательски дрогнул на последнем слове. Не поворачивайся ко мне спиной. Чтобы воткнуть в нее нож, мне не нужна волшебная палочка. Слова заевшей пластинкой вертелись внутри головы. - Очевидно. - серьезно кивнул Луи, а потом вдруг громко прыснул, согнувшись пополам от приступа смеха: - Прости-прости, но ты бы видел свое лицо. С губ Гарри против воли слетел нервный смешок. Какого черта сейчас происходит? Наконец Луи смахнул упавшие на лицо пряди волос и выпрямился, выглядя при этом настойчиво. Ему нельзя было отказать. - Нет, правда. Попробуй. Гарри сам не понимал, как он здесь оказался, зачем согласился на эту заведомо обреченную на провал идею. Когда метла поднялась в воздух, заставляя его ноги оторваться от земли, он подумал, что его сердце, должно быть, выскочит из груди, оставив тело и разум один на один с этим кошмаром. - Опусти меня сейчас же! - севшим от страха голосом зашипел Гарри, наконец совершив мучительный выбор между спасением гордости и спасением жизни. - Просто держись крепче, - приложив ладони рупором к губам, проинструктировал его Луи, переминаясь с ноги на ногу, стоя где-то под неудачливым летчиком. Метла внезапно дернулась куда-то в сторону, и Гарри успел испуганно вскрикнуть: - Луи!.. - прежде чем глаза что было сил зажмурились и он рухнул вниз. Столкновения не произошло. Гарри осторожно приоткрыл один глаз, не понимая, почему он все еще не валяется, распластавшись, на земле. Луи был рядом. Так близко, что захотелось отодвинуться, что Гарри с радостью сделал бы, если бы не висел в метре над землей. Луи внимательно наблюдал за сменой выражения лица Гарри с испуганного на смущенное. Держал ладонь на шероховатом древке, отчего метла вдруг стала спокойной и покладистой. - Ты не уверен в себе, и она это чувствует. - произнес парень, задумчиво оглядывая собственную метлу, словно впервые ее видел. - Она ведь... не живая, - шепотом ответил Гарри, все еще жадно дыша, не в силах вернуть утраченный голос. Его дыхание врезалось в оказавшуюся чересчур близко шею Луи, но тот этого, похоже, не замечал. - Верно. И все же нужно очень постараться, чтобы подчинить ее своей воле. Ты должен быть уверен в своих силах, чтобы подняться в воздух. Я не уверен из-за тебя, - сквозь неясный туман в голове завопил внутренний голос. - Это ты однажды отобрал у меня желание даже приближаться к метлам. - Ну-ка, двигайся. Гарри ошарашенно захлопал ресницами, услышав грубоватый голос и чувствуя, как чужая спина нагло смещает его назад. Не успел он и слова сказать, как Луи бросил через плечо: "Держись" и поднялся в воздух. Лишь благодаря высшим силам, которым надоело смотреть на то, как Гарри раз за разом хоронит собственную гордость, не иначе, парень умудрился сдержать полный ужаса вопль, когда уже во второй раз за последние пару минут его ноги перестали ощущать под собой твердую поверхность. Задыхаясь от пронзившего его насквозь ужаса, Гарри всем телом прижался к спине слизеринца, обхватывая его за пояс. - Эй, приятель, ослабь хватку, если не хочешь, чтобы меня покинул сегодняшний обед, - закашлялся Луи, напрягая мышцы на животе, недвусмысленно намекая на то, что объятие Гарри вышло по-настоящему удушающим. Не найдя в себе силы отшутиться или наоборот, выразить глубочайшее возмущение, Гарри лишь осторожно разжал руки, на этот раз вцепляясь до побелевших костяшек в форму Луи. Такое чувство, как стыд, уже давно перестало иметь значение. Сейчас первостепенной целью было не потерять сознание от страха. Черт бы побрал Луи Томлинсона! Гарри был абсолютно уверен в том, что этот полет он не переживет. Его мутило, голова кружилась, словно на особо страшном аттракционе в детстве, в легкие просачивалось так мало воздуха, что парень чувствовал себя на грани кислородного голодания. Слова Луи о том, что ему не стоит доверять, все еще крутились в голове. Правда, теперь уже не заевшей пластинкой: они стучали по вискам, словно по звонкому колоколу громадным молотом. Луи ничего не стоило подняться над деревьями и сбросить Гарри вниз, бездушными глазами наблюдая за его уменьшающейся, летящей вниз фигурой. "Ну уж нет, я так просто не дамся," - пальцы продолжали упрямо комкать слизеринскую форму. - "Попробуешь меня сбросить — упадем вместе." - Ты сейчас всю красоту пропустишь. Голос Луи, прозвучавший над самым ухом, заставил Гарри вздрогнуть. - Что? - не понял парень, отлепляясь от чужой спины, и тут же позабыл все, что хотел высказать. На востоке небо уже практически достигло темно-синего оттенка — еще немного и будут видны звезды — зато на западе казалось, будто на чистое полотно опрокинул палитру с красками неловкий художник. Над головами парней чернота переходила в насыщенный синий, почти голубой. Чуть ниже перламутро-персиковая полоса, запачкавшая оранжевым и россыпь перистых облаков, давила сверху на малиновое зарево, вспыхнувшее над лесом. Солнечный диск уже полностью окунулся в ряды исполинских верхушек деревьев, утонул в раскидистых ветвях, полностью скрываясь из виду. Зато оставив после себя самое яркое напоминание в виде ослепляющих розоватых, насыщенно-лиловых и темно-фиолетовых оттенков, раскрасивших все небо. Прохладный воздух лениво перебирал кудри на затылке Гарри. Прóпасть под ногами и собственная беспомощность в сложившейся ситуации перестали пугать. Луи мягко отправил метлу по неширокому кругу над лесом, а Гарри все не мог оторвать взгляд от заката, поразившего его своей невероятной красотой, даже когда они начали медленно снижаться. Это было совсем не то же самое, что наблюдать за происходящим из окон замка. Сейчас Гарри казалось, что он действительно может дотянуться до небесного полотна. Он находился достаточно высоко, чтобы разглядеть каждый отдельный оттенок, занявший место на небосводе, увидеть, как зажигаются первые звезды. Он не был просто сторонним наблюдателем — он находился среди них, тонул в красном мареве тоже. - Может, ты уже отпустишь меня? - грубый голос вырвал Гарри из задумчивости. Луи звучал раздраженно. Спохватившись, Гарри разжал пальцы и едва не рухнул на землю плашмя. Ставшие ватными ноги с большим трудом держали его в вертикальном положении. Взгляды парней пересеклись всего на мгновение, но даже этого хватило Гарри для того, чтобы с горечью понять, что Луи снова стал прежним. Голубые глаза морозили, заставляли отвести взгляд. - Луи, подожди... - забормотал Гарри, чувствуя себя неловко, словно это он был в ответе за внезапную смену настроения однокурсника. Как ни странно, это сработало. Луи остановился всего на секунду. Взгляд вдруг снова прояснился, в нем отразилась странная эмоция. Горькое сожаление. Будто штыки, которые Луи вытягивал перед собой, чтобы проткнуть своих неприятелей, ранили и его самого тоже. - Доброй ночи, Стайлс. - слабо ответил Луи и, развернувшись на пятках, быстро пошагал по направлению к Хогвартсу. Он хромал на правую ногу. Гарри остался один, как он и хотел. И даже несмотря на то, что Луи Томлинсон все еще был для него чертовым ребусом, головоломкой, которую он никак не мог понять, полет со слизеринцем на метле, кажется, полностью изменил Гарри жизнь.