The Only Flaw — You Are Flawless

- Гарри! Гарри, черт побери! Слава Мерлину, ты здесь... Первым, что увидел Гарри, когда он недовольно открыл глаза, щурясь от ослепляющего света, был Найл, нависший над его кроватью и тормошивший его за плечи. - Какого хрена? - простонал Гарри, пытаясь свернуться в клубок и зажать руками уши. Сонное состояние никак не хотело покидать парня. Видимо, за прошедший вечер Гарри посетило так много измотавших его впечатлений, что, придя в комнату, он сразу свалился на постель, не раздеваясь, и уснул. Но то, что Найл сказал ему дальше, заставило парня вскочить настолько резко, словно он и не спал вовсе. - Только что нашли двух парней из Рейвенкло. В таком же состоянии, что и Оливию. - голос Найла звучал непривычно твердо и серьезно, чем вызывал волну мурашек, бегающих по спине Гарри. - Дамблдор созвал старших в кабинете Трансфигурации. - Блять... Спустя несколько минут парни уже стремительно двигались по коридору, который еще никогда в ночное время не был настолько заполнен учениками. С трудом протиснувшись сквозь кучку взволнованно переговаривающихся у дверей кабинета выпускников, Гарри и Найл оказались внутри. Здесь учеников было еще больше. И все они наперебой галдели, собирались в компании, чтобы было с кем обсудить произошедшее, садились по несколько человек за парты. Некоторые особо смелые даже карабкались на столы, ощутив свою вседозволенность в нынешних тяжелых условиях, в которых преподавателям было явно не до чтения нотаций. Не надеясь найти свободные места в середине аудитории, парни так и остались стоять у дверей, лишь на пару шагов сдвинувшись в сторону, чтобы не мешать все прибывающим однокурсникам. Некоторые из них (преимущественно слизеринцы) выглядели рассеянными, изрядно подвыпившими и не успевшими за столь короткий промежуток времени после обмывания победы своей команды прийти в себя. Некоторые бесконечно зевали, сонным взглядом сканируя пространство — наверное, Гарри выглядел примерно так же, ведь его тоже безжалостно выдернули из теплых объятий сна, чтобы притащить сюда — на лицах у них красовался след от подушки, а волосы возвышались над макушкой настоящим вороньим гнездом. Внезапно вздрогнув, словно очнувшись от минутного оцепенения, Гарри окинул взглядом кабинет. "Парни из Рейвенкло"... Мерлин, лишь бы Джош оказался здесь. К счастью, волнение не слишком долго терроризировало сердце Гарри. Совсем скоро взгляд набрел на первые ряды, где обнаружились сразу и Джош, и Тейлор, сидящие за партой в окружении их знакомых с самых разных факультетов. При виде друзей Гарри почувствовал, словно у него с души не просто упал камень, а сошел целый оползень. Он не видел друзей с самого утра, и после рассказа Найла о новых жертвах мощные волны беспокойства омывали его сердце, то с шумом разбиваясь о его поверхность, то отливая назад, позволяя подготовиться к новому, куда более сильному наплыву. Они были в порядке. По крайней мере, живы и здоровы, а это в сложившейся ситуации было уже явным плюсом. Хоть и глаза у Тей были на мокром месте — Гарри без труда заметил это даже с такого дальнего расстояния. Подавил в себе желание растолкать набивших помещение однокурсников и выпускников, подбежать к подруге, обнять ее и утешить. Вовремя заметил, что Девайн, не отходивший от нее ни на шаг, справлялся с задачей не хуже Гарри. Тейлор, видимо, почувствовав на себе взгляд Стайлса, обернулась к нему и грустно взмахнула рукой. Гарри отзеркалил ее действие. Что-то неприятно засвербило в его груди, когда он встретился с девушкой глазами, заглянул в них, прочитал в светло-синей радужке боль и тревогу. - Она сильно за тебя переживала, - шепотом ответил Найл на так и не сорвавшийся с губ друга вопрос. - Тебя ведь не было на ужине. Укол вины пришелся куда-то под ребра и неприятно заныл. В голосе Найла сквозило нечто похожее на обиду, и Гарри не мог его за это осуждать. Он ведь и правда не сказал друзьям о том, что собирается пропасть на целый день. Он и не собирался пропадать. Просто чертово неудачное стечение обстоятельств. Он не мог знать о том, что за время его отсутствия произойдет что-то страшное. - Кстати, где ты был? - внезапно поинтересовался Найл, и Гарри невольно вздрогнул, вспоминая пробежку по замку, полет, Луи. - Ты весь вечер в кровати провел, что ли? Гарри неопределенно пожал плечами. "Нет, Найлер, на самом деле я хотел побыть один, по большей части потому что не хотел видеть Луи Томлинсона, но затем я встретил его на заднем дворе школы, и вместо того, чтобы разойтись, как всегда не сдержавшись и основательно поцапавшись, мы довольно мило поговорили, а потом он позволил мне полетать на его метле, которая для каждого, кто не мечтает умереть мучительной смертью, считается неприкосновенной". Бред. Гарри даже не был уверен в том, что ему это не приснилось. Взгляд по новообретенной и совсем не нравившейся Гарри привычке метнулся в толпу слизеринцев. Отыскал Луи за считанные секунды. Парень был здесь — голова опущена низко-низко, волосы занавесили лицо, так что невозможно понять, что творится под этой карамельной копной — и когда Гарри его увидел, он понял, что нет, не приснилось. Его приятель, Зейн, что-то небыстро говорил ему, чуть наклонившись к сгорбившейся у стены фигуре, а затем вдруг дотронулся до его плеча, видимо, догадавшись, что Луи не слушает. Томлинсон вздрогнул от прикосновения, отшатнулся с абсолютно круглыми глазами, по невидящему взгляду которых стало ясно: парень где-то не здесь сейчас, и голова его забита далеко не самыми приятными мыслями. Гарри отметил пугающую бледность его кожи и это выражение. Словно все, что он привык каждый день крепко удерживать в руках, сейчас рушится, крошится на части, рассыпается по полу, а он не может поймать, собрать, вернуть все как было. Гарри знал это ощущение. Он и сам чувствовал себя так в последнее время слишком часто. Луи чуть задумчиво сбросил с плеча руку Зейна и побрел сквозь толпу, не обращая внимания на замершего позади друга. Парень покачивался из стороны в сторону, все еще прихрамывая на подбитую во время матча ногу. И даже несмотря на это, с несвойственной для человека в его состоянии ловкостью, он за несколько мгновений просочился сквозь толпу и покинул кабинет. - Чего это с Томлинсоном такое? - пробормотал Найл, скорее по привычке, а не потому что так сильно беспокоился за судьбу однокурсника. Гарри промолчал. Из его головы никак не вылезало пустое выражение лица слизеринца, расширенные тусклые глаза, побелевшие сжатые губы. Он видел такое же выражение сотни раз, только раньше оно искажало небритое и осунувшееся лицо мужчины среднего возраста, но выглядевшего настолько постаревшим, словно он доживал последний год своей жалкой жизни. Отец. От одного только слова, пришедшего на ум, Гарри замутило. Внутри головы оно звучало чужеродно. За много лет парень научился избегать его произношения даже мысленно. Но эти чертовы водянистые глаза снова и снова издевались над ним, возвращали в глубокое детство, что сопровождалось отнюдь не приятной ностальгией, а наоборот — ужасом, от которого все тело покрывалось мурашками, а пальцы против воли начинали дрожать. Луи был пьян. Гарри хватало одного взгляда, чтобы это понять. Так же было и с отцом: требовалась лишь одна секунда — и понимание накрывало сразу, заставляло из последних сил нестись на чердак, спотыкаясь и перепрыгивая через ступеньку. Сердце вырывалось из груди, руки дрожали, а внутренний голос задушенно твердил: "Скорее, скорее, надо только успеть захлопнуть за собой люк". Иногда Гарри и правда удавалось. И тогда отец беспомощно лупил по тяжелой крышке, и его рев: "Вылезай оттуда, гаденыш, я тебя прикончу, черт возьми!" заставлял Гарри дрожать, словно осиновый лист. Мальчик отползал от люка подальше, забирался за старый комод, покрытый пылью и паутиной. Жмурил глаза и затыкал уши, беззвучно плакал, молясь, чтобы очередной чудовищный удар не сбил крышку с петель. Но иногда он мог замешкаться всего на мгновение, и тогда отец успевал схватить мальчика до того, как его хрупкая фигурка исчезала за крышкой люка. Гарри помнил свой ужас, когда липкая твердая ладонь сомкнулась на его лодыжке — позже Гарри обнаружил на этом месте уродливые синяки и не мог выходить на улицу в шортах около недели — рывком стягивая вниз. "Нет! Нет, пожалуйста, отпусти меня!" - завизжал он, пытаясь слепо отбиться свободной ногой, но тщетно. - "Хватит! Пожалуйста, хватит делать мне больно!" Мужчина дернул его сильнее, и Гарри полетел вниз, с размаху столкнувшись подбородком со ступенькой. Удар вышиб из его глаз слезы. Голос сорвался на болезненный хрип. Во рту разлился противный привкус крови, а челюсть свело от невыносимой боли. "Какого хера ты ревешь? Ты мужик или гребаная тряпка?" - продолжал орать на него отец, развернув к себе и сжав тонкие плечи до хруста. Гарри весь сжался в комок, уже не в силах сдерживать потоки слез, чертящие дорожки на его щеках. Он думал, что умрет в тот день. Когда он ослабшим голосом молил отца о пощаде, заглядывая в обезумевшие, но до жути пустые глаза, надеясь отыскать в них хоть отблеск человечности. То, что произошло дальше, Гарри вспоминать не хотелось. Мозг успешно блокировал одно из самых ужасных детских воспоминаний, и Гарри был благодарен за это. Он и так не дышал последнюю минуту, чувствуя невыносимую горечь, растекающуюся по горлу. Одно короткое воспоминание все же умудрилось просочиться в его мысли, прежде чем Гарри успел взять над ними контроль. В тот вечер он сломал зуб. До этого момента Гарри еще никогда не бывал в стоматологиях: его здоровые зубы были гордостью Энн, приучившей сына с самого детства ухаживать за ними и содержать в идеальной чистоте. Доктор осторожно ощупал челюсть мальчика, разукрашенную уродливым, протянувшимся по всему подбородку малиново-лиловым синяком, а затем отвел его маму в сторону, чтобы поговорить с ней наедине. "Что с ним случилось, мэм? Просто удивительно, как с такими повреждениями у вашего сына не сломана челюсть." Энн лишь пожала плечами, стараясь выглядеть непринужденно и не позволять предательской дрожи врываться в ее вымученно спокойный голос: "Знаете, эти мальчики... Гарольд решил прокатиться на велосипеде и, мягко говоря, не вписался в поворот. Надеюсь, он когда-нибудь поймет, что существуют куда более приятные и безопасные способы развлечься". Луи влетел в туалетную кабинку, даже не потрудившись запереть за собой дверь. Рухнул на колени перед унитазом, после чего его несколько раз вывернуло. Черт возьми, как же унизительно. В голову против воли ворвались воспоминания о том, как всего несколько дней назад в этой же кабинке Элеанор садилась перед ним на колени, опаляя его внутреннюю сторону бедра горячим дыханием, пользуясь его беспомощностью, пробуя на вкус его отчаяние. Теперь на коленях был уже он, и приятного в этом было еще меньше. При мысленном воспроизведении злополучного перепихона в туалете Луи едва снова не вырвало. Хотя это вряд ли — за весь день он практически ничего не ел, а весь запас алкоголя, выпитый прямо перед собранием, уже успел покинуть его желудок. Чертовы собрания. Неужто нельзя было подождать до утра? Ничтожная надежда на то, что сон спасет его истерзанный разум, все еще теплилась в душе Луи. Он всего лишь хотел забыть весь этот день, словно его никогда и не было. Сначала неудачная игра, во время которой он едва не обрек свою команду на поражение, дальше изнуряющие его мысли о собственном прошлом и настоящем, потом идиот Стайлс со своей болтовней. Какого хрена его мысли настолько часто возвращались к зеленым глазам, глядящим на него то с опаской, то с яростной решимостью, то с неясной задумчивостью — взгляд, который Луи, как бы ни силился, так и не сумел разгадать? Вдох-выдох. Пошло все к черту. Ему просто нужно расслабиться. Перестать так много пить и думать о странных вещах. Почаще проводить время с друзьями и Элеанор. Занять себя тренировками по квиддичу и учебой, как было раньше. "Чтобы отец гордился", - издевающимся тоном добавил голос в голове. Луи перебил его громким: - Заткнись! - и воровато оглянулся по сторонам. Туалет очень кстати оказался пуст. Не хотелось, чтобы кто-то услышал его споры с самим собой, которые с каждым разом все больше походили на последнюю стадию умопомешательства. Луи с трудом поднялся на ноги и внимательно оглядел себя в широкое зеркало, висящее над умывальниками. Повернул вентиль, позволив ледяной воде наполнить подставленные ладони. Плеснул ее себе в лицо, яростно потерев глаза, щеки, лоб. Вернулся придирчивым взглядом к зеркалу. Выглядел он неважно. Бледность давно уже перестала быть аристократичной: переходящая в слегка зеленоватый оттенок, она носила отпечаток болезни. Может, Луи и в самом деле был болен. Болен тяжело и неизлечимо. Глаза посерели, уголки губ опустились. Скулы заострились сильнее обычного, а брови теперь всегда самую чуточку хмурились, отчего взгляд стал колючим, отталкивающим, опасным. Луи вздохнул и отвел глаза. Он выглядел отвратительно и, что было куда хуже, жалко. Словно злобный домашний эльф, глядящий на всех вокруг волком, не научившийся доверять другим волшебникам, потому что его собственные хозяева всегда относились к нему чересчур грубо. Взлохматив волосы, а затем заново пригладив их рукой назад, Луи унял дрожь в коленях и резко выпрямился, отчего позвоночник жалостливо хрустнул. Губы сами собой сомкнулись в тонкую полоску, а черты лица заметно погрубели. Из зеркала на него смотрела копия отца. Абсолютно идентичный человек, только моложе и пока не обладающий настолько же стальным взглядом, способным у любого, даже самого могущественного мага вызвать заикание. Луи ненавидел свою схожесть с ним. И все же ничего не мог поделать с теми же ледяными глазами, выпирающими скулами и тонкими губами, которыми обладал Томлинсон-старший. Когда Луи вернулся в кабинет, учителя и ученики были уже в сборе. Он тихо пробрался на свое место, не без угрызений совести игнорируя накинувшихся на него с расспросами Лиама и Зейна. Не успел Луи начать пререкаться с друзьями, как появившийся за кафедрой профессор Дамблдор спас его от предстоящей перебранки. Тут же умолкли все разговоры. Сотни глаз уставились на директора Хогвартса в ожидании того, что он собирается сказать. - Я собрал вас здесь в столь поздний час, чтобы оповестить о том, что происходит сейчас в Хогвартсе и каким образом мы собираемся предотвратить повторение этих ужасных событий. - начал профессор, медленно обводя взглядом аудиторию, задерживаясь глазами на лице каждого, всматриваясь, словно пытаясь прочитать мысли, понять намерения, угадать чувства. - Как вы знаете, уже третий ученик находится под действием неизвестного нам заклятия. В связи с этим нам придется ужесточить меры безопасности, которые были введены после первого инцидента. Прежде всего, коридоры будут в обязательном порядке патрулироваться. Учителя и все желающие старшекурсники в па́рах будут осуществлять обход этажей утром и вечером. В каждом факультете будут назначены кураторы, которые будут провожать вас до ваших спален. После ужина покидать гостиную будет строго запрещено всем, кроме дежурных, которым предстоит провести обход. Будет назначено больше занятий по Защите от темных сил. На них вы научитесь обороне от опасных заклинаний. А также все желающие могут покинуть школу в любой момент, если не чувствуют себя в безопасности. - П-профессор, - в воздух взлетела рука незнакомой Гарри выпускницы Рейвенкло. - Но что случилось с учениками, на которых было совершено нападение? - Мадам Стебль, мадам Помфри и профессор Снейп работают над эликсиром, способным излечить пострадавших. Они живы, и их состояние стабильно. - на кафедру взошла профессор Макгонагалл, поравнявшись с профессором Дамблдором. - У нас есть основания полагать, что произошедшее как-то связано с тем, что все эти ученики — магглорожденные. Возможно... - голос женщины оборвался на полуслове, словно она не определилась, стоит ли высказывать свои догадки. - Возможно, Тайная комната снова открыта. В кабинете словно взорвали бомбу. Волна шепота, возгласов ужаса и беспокойных переговоров вслух накрыла собравшихся учеников. На преподавателей, по-прежнему стоящих за кафедрой, никто больше не обращал внимания, от былой почтительности не осталось ни следа. - Что... что это значит? - овладеваемый всеобщей паникой, Гарри обернулся к Найлу, надеясь на то, что друг разъяснит ему сказанное, но тот стоял бледный как мел, широко раскрыв глаза, словно увидев перед собой не Гарри, а восставшего из могилы мертвеца. - Тайная комната уже была открыта раньше, так говорят. - откуда-то сбоку долетел до Гарри взволнованный шепот незнакомой гриффиндорки, болтающей со своей подругой, и парень, решив, что это единственный способ понять, что вокруг творится, весь обратился в слух. - Якобы Салазар Слизерин, не признающий магглорожденных настоящими волшебниками, заключил в комнате ужасное чудовище, которое убивало всех, чья кровь была не чиста... Дальше Гарри не слушал. Липкий страх поднялся из самых глубин его сознания, вспыхнул почти осязаемо болезненной кислотой в груди, сдавил грубой рукой горло. "Гребаная грязнокровка, неудивительно, что у тебя не получается обращаться с метлой! Ты не настоящий волшебник, Стайлс, только его жалкое подобие," - отзываясь эхом от стенок черепной коробки, задиристым тоном прокричал голос. Знакомый до дрожи в коленках и благоговейного ужаса. Голос, который так болезненно напоминал Гарри о прошлом. Голос, который Гарри слышал куда чаще, чем хотел бы. Голос, на обладателя которого Гарри заставил себя уставиться, превозмогая тяжесть в ватных ногах и мелькающие перед глазами разноцветные точки. А Луи, повзрослевший на несколько лет с того момента, как были высказаны эти слова, в свою очередь, запустив пальцы в собственную шевелюру, глядел на преподавателей таким же пораженным взглядом, каким пронзал его Гарри.