The Only Flaw — You Are Flawless

- Луи. Луи зажмурился, прижав к векам стиснутые кулаки настолько сильно, что перед глазами замелькали разноцветные круги. Будто и вправду надеялся на то, что случится чудо и тот, кто медленной, но твердой поступью приближался к застывшему в дальнем углу туалета за ря́дом умывальников Томлинсону, не заметит парня, если он тоже не будет смотреть на нежеланного гостя. Идея была заведомо провальной. Шаги остановились в метре от Луи, и тот мог бы поклясться в том, что их обладатель сейчас выжидающе окинул своим гипнотизирующим взглядом фигуру шатена, выглядящего до жути непрезентабельно. Плечи опустились, заставив спину округлиться, на лбу собрались бисеринки пота, руки неконтролируемо вздрагивали, словно пораженные конвульсиями после удара высоковольтным разрядом. Луи чувствовал себя сломанным механизмом, испорченной машиной, которая пошла против заложенных в нее изготовителем команд, повредила жизненно важные шестеренки, а в конце перегрузилась, выдала ошибку, перестала работать совсем. Просто чертово нарушение функции, поломка, заставившая его голову выключиться, а все тело испытать такой перегрев системы, что казалось, еще немного, и он не выдержит. Задымится, взорвется, разнесет здесь все к чертовой матери. На плечо Луи осторожно легла ладонь, и парень, разом отняв руки от лица и на мгновение ослепнув от ударившего по глазам света, отшатнулся, разъяренно зашипел: - Иди нахер, Зейн. Однако уходить Зейн явно никуда не собирался. Наоборот, лишь глубоко вздохнул, стараясь хоть немного морально подготовиться к тяжелому разговору. Быть готовым на сто процентов было невозможно. Уж что-что, а вести беседы на личные темы Луи ненавидел. Сначала долго отмалчивался, но если собеседник был чересчур настойчив, то мог и нос разбить. Пострадавшему крупно везло, если под руку не попадалась волшебная палочка: удрать от Луи, когда тот был в бешенстве, и не получить при этом парочку травмоопасных заклинаний вслед было действительно сложно. Наученные горьким опытом товарищи совсем скоро перестали затрагивать темы, которые могли пробудить в Луи безжалостного монстра. Но Зейна, судя по всему, это не останавливало. Может, потому что он умел обращаться с палочкой ничуть не хуже Луи, а может, у него просто появились лишние пару жизней, которые он был не прочь потерять в ходе этого диалога. Во всяком случае, он не отступил. Лишь сильнее сжал пальцы на плече друга. - Луи, посмотри на меня, - нет, нет, хватит, пусть Зейн замолчит, ради всего святого. Луи просто не выдержит, если Малик продолжит обращаться к нему этим своим вечно бесстрастным голосом. - Твой отец все еще плохо относится к тебе? Внутри Луи словно обрушился целый мир. Все началось с занятия по Защите от темных чар. Луи проснулся в замечательном настроении, даже несмотря на утреннее похмелье, удивительно слабое для того количества алкоголя, которое успело побывать внутри его организма вчера вечером. Видимо, не входящая в планы чистка желудка пошла ему на пользу. Конечно, продержаться хотя бы до обеда в хорошем расположении духа было непозволительной роскошью. Когда горячие струи воды ударили парню в лицо, обернули все его тело в практически осязаемую прозрачную оболочку, постепенно заполняя узкую душевую клубами пара, мысли вернулись к роковым словам профессора Макгонагалл, произнесенные на вчерашнем собрании. Ученики из Рейвенкло пострадали, и в этом, по мнению преподавателей, был виноват слизеринец, снова открывший Тайную комнату. Луи знал историю Хогвартса как свои пять пальцев, поэтому легенда о Тайной комнате, непосредственно связанной со школой, была ему известна. Основатель его факультета, Салазар Слизерин, содержал в ней своего ручного питомца, по первому же приказу хозяина расправляющегося с грязнокровками. Имя Слизерина было знакомо Луи с самого детства. Попасть на какой-либо другой факультет у него не было ни шанса. Конечно, благодаря умению Луи добиваться своих целей любым доступным способом, преобладанию лидерских качеств и врожденной изворотливости. А еще потому что, если бы он не попал на Слизерин, то по возвращению в поместье Томлинсонов он бы сильно рисковал собственным здоровьем, если не жизнью. К шуму воды добавился другой, шипящий звук, и Луи далеко не сразу понял, что это всего лишь отголосок воспоминаний, накрывающий его с головой. Ему словно снова было девять лет, он проснулся посреди ночи с высохшим горлом и отправился на кухню выпить воды. А по выложенному мрамором полу в коридоре, извиваясь, словно быстротечная речка, ползла громадная платиновая змея. В окна заливался лунный свет, и на фоне продолговатого белесого следа на полу кожа жуткого ночного гостя переливалась и блестела, словно припорошенная чистым серебром. Луи помнил ощущение ужаса, сковавшее по рукам и ногам, едва не заставившее его опустошить свой желудок. Он едва не наступил на нее. Еще бы один, всего один шаг, и он бы коснулся ее гладкой, испещренной блестящими чешуйками кожи собственным босыми ступнями. Он едва не погиб. Луи зажал себе рот обеими руками, до тупой боли вгрызся в ладонь, лишь бы не завопить от ужаса, лишь бы ненароком не издать неконтролируемый вздох или всхлип. Но еще бо́льший испуг ждал его впереди. Когда он услышал доносящийся из гостевой комнаты шипящий звук. Только издавала ее не змея. Это был человек. Луи знал о змеином языке немало, и вся известная ему информация не сулила ничего хорошего, рождала в душе жуткие воспоминания. Владеющие Парселтангом волшебники вершили далеко не самые хорошие, пусть и великие дела. Луи не успел как следует поразмышлять над этим. Потому что в следующий момент дверь гостевой комнаты распахнулась, впуская змея и заставляя мальчика подпрыгнуть от неожиданности. Застывший в проеме человек был незнаком Луи. И он явно был сильно удивлен, когда заметил попавшего в квадрат света, льющегося из-за его спины, Томлинсона-младшего, который по-прежнему оставался недвижим. - Кто это тут у нас? - удивление незнакомца быстро сменилось на глумливую улыбку, демонстрирующую практически полностью черные, основательно подгнившие зубы. Вообще все его лицо, имеющее могильно-серый оттенок и небритое, носило до жути неприятный, отталкивающий вид. Мужчина грубо схватил Луи за шиворот его любимой голубой пижамы с мишками и потащил мальчика в комнату. Тогда наступил тот самый, настоящий животный страх, заставляющий внутренности сжаться, а сердце гулко забиться где-то в пересохшем горле. Мерлин, лучше бы он потерпел жажду, лучше бы остался в своей комнате до утра. Этот страх был способен вызвать в его душе только один человек. В гостевой комнате он увидел отца. Костяшки жалобно отозвались болью, когда Луи в ярости саданул кулаком по покрытой кафелем стенке. Он тяжело дышал, подставляя затылок под отрезвляющие потоки воды. Воспоминания жгли его сердце, словно раскаленные докрасна угли. Одна мысль о змееусте, объявившемся в Хогвартсе, заставляла его возвращаться в пугающее прошлое, в гостевую комнату, к Трою, разговаривающему со змеей на леденящем кровь языке. Утро определенно не задалось. Луи сорвался за завтраком на Лиама, огрызнулся на Элеанор, после чего девушка, высоко вздернув подбородок и пригвоздив слизеринца к месту обиженным взглядом, ушла делать вид, что его не существует. Мысленно поставив себе напоминание: "Помириться с Эль ближе к вечеру", Луи со спокойной душой принял на себя роль парня-мудака. Но, как оказалось, это все было лишь не самой приятной прелюдией к самому настоящему кошмару. Уроков по Защите от темных чар, как и говорил профессор Дамблдор, стало в разы больше. Луи ничуть не рассердило запестрившее одними и теми же занятиями расписание: он любил этот предмет, увлекался им, как и всеми остальными уроками в Хогвартсе. Возможно, даже чуточку больше. В голове отчаянно боролась за жизнь надежда на то, что если Луи освоит Защиту от темных чар в совершенстве, то наконец-то сможет противостоять Трою. Но безрассудная мысль была очень скоро прибита куда более разумной. Ничего у него не получится. Отец лишь окрестит его слабаком и заставит пожалеть о попытке защититься Круциатусом. Луи не был глупым. Он очень быстро усвоил, кому можно оказывать сопротивление, а рядом с кем лучше помалкивать. Профессор Снейп окинул аудиторию своим вечно ненавидящим всех и вся взглядом. Таким, словно каждый ученик в этой комнате лично испортил ему однажды жизнь. Луи нравился стиль обучения профессора, но его вечное ворчание, в ходе которого он так любил поливать студентов грязью, иногда действовало на нервы. Особенно в дни, когда у Луи настроение тоже оставляло желать лучшего. В такие дни, как сегодня. - На этих занятиях вы должны научиться не только правильно держать палочку и выкрикивать заклинания. - словно давясь собственным ядом, цедил сквозь стиснутые зубы профессор. - Прежде всего, вы должны научиться смотреть своему страху в лицо и справляться с ним. С этими словами преподаватель Защиты от темных чар сделал шаг назад и многозначительно постучал по поверхности на редкость уродливого шкафа. - Вижу, вы все догадались, что скрывается за дверцей, - при виде того, как лица некоторых учеников побледнели, брови вметнулись вверх, а в глазах поселился подлинный страх, Снейп удовлетворенно кивнул. - Тема нашего сегодняшнего занятия — боггарт. Ваша задача — с ним справиться. Если вы не тупоголовые идиоты, то вам без труда это удастся. Ученики выстроились в шеренгу друг за другом, по очереди подходя к шкафу и выхватывая палочку, готовясь к тому ужасающему моменту, когда профессор распахнет двери. Луи не сильно обращал внимание на происходящее вокруг. Разговорился с Зейном и обернулся, только когда толпу оказавшихся в начале строя учеников окутал неприкрытый смех. Очень уж позабавил слизеринцев вид боггарта Элеанор. Увидев перед собой значительно постаревшую и выглядевшую на редкость неопрятно девушку, Луи и сам едва сдержал смешок, так и норовящий слететь с его губ. Не стоило усугублять ситуацию: Эль и так была на него сильно обижена, и если он в ближайшее время не загладит свою вину, то рискует остаться без девушки вовсе. - Ридикулус! - четко выкрикнула Эль, взмахивая палочкой и стараясь не обращать внимания на дружный смех однокурсников позади себя. Страшная старуха тотчас же превратилась в копию девушки, словно перед Элеанор поставили громадное зеркало. - Отлично, мисс Колдер. - процедил профессор Снейп. Эль заправила прядь волос за ухо и, довольно улыбнувшись, отошла в сторону. Прекрасно знала, что у всех позади нее челюсти отвалились. Она умела производить сногсшибательное впечатление, и Луи на мгновение даже пронзило странное чувство гордости за нее. Элеанор была поистине талантливой волшебницей: с этим Луи не мог поспорить, да и не хотел. А потом он понял, что хрупкая девичья спина больше не отделяет его от чудовища, уже отыскавшего свою новую жертву и начавшего менять сущность. Луи прекрасно знал, кто такие боггарты и какое заклинание нужно произнести, чтобы их облик перестал быть таким пугающим. Но он никогда раньше не задумывался о том, как выглядело бы это существо перед ним. Возможно, как поражение на квиддиче. Или как толпа однокурсников, унижающих его, пока он чувствует себя загнанным в угол раненым зверем. Луи мог бы с легкостью справиться со всем, что первоначально пришло ему в голову, но только не с тем, что вышло к нему навстречу, когда черная дымка рассеялась. Луи узнал его по твердой поступи. По жесткой коже, облепляющей стиснутые кулаки, словно гипсовый слой. Парень медленно поднял голову, но вместа лица того, кого он боялся больше всего на свете, над белоснежным воротников рубашки клубился тот же черный туман, так и не успевший как следует рассеяться. Луи просто не помнил его лица. Он помнил плотно сжатые губы. Он помнил ярость, заставляющую кожу мужчины покрыться глубокими морщинами, искажающую выражение лица до неузнаваемости. Он помнил стальной взгляд ледяных глаз, который чувствовался даже сейчас от этой сероватой дымчатой массы, которая не была и не могла быть его отцом. Луи редко смотрел ему в лицо. Слишком часто отводил взгляд, стыдливо или рассерженно. Слишком часто опускал голову низко-низко, скороговоркой произнося: "Да, сэр, я сделаю это, я буду лучшим". Слишком часто прятал глаза в покрытие пола, или в верхнюю пуговицу рубашки Троя, или, на крайний случай, в пространство за его спиной. Казалось, если эти два морозных взгляда встретятся хоть на мгновение, на Земле наступит чертов Ледниковый период. Луи не хотел его видеть. Настолько сильно, что память услужливо выбросила вид лица Троя у него из головы. Возможно, это пошло ему только на пользу. Дрожащими руками он выхватил палочку и направил ее в грудь до боли знакомой фигуры. На секунду сердце пронзил укол ужаса — что, если он сейчас сделает угрожающий шаг навстречу, обзовет Луи жалкой бездарностью и позором всей семьи Томлинсонов, выбьет палочку у него из рук и схватит за горло, поднимет над полом, заставив испуганно трепыхаться, словно пойманную в сети рыбу — но в следующий момент парень уже кричал: - Ридикулус! Крик вышел хриплым, раненым, уязвимым. Так кричит птица, которой на охоте насквозь пробили крыло. Крик ужаса, крик отчаяния, крик осознания собственной беспомощности. Боггарта отбросило заклинанием к шкафу. По правилам он должен был превратиться в нечто забавное или хотя бы более приятное, но вместо этого Луи зачарованно наблюдал за стремительно расползающимся по белой рубашке алым пятном. Руки — гипсовые изваяния — вздрагивали в предсмертных конвульсиях, грудь тяжело вздымалась в тщетных поисках новой порции воздуха. Луи казалось, что заклинание попало в него. И не обычное "Ридикулус", а какое-нибудь запретное, вроде Круциатуса или даже Авада Кедавра. И сейчас это он валяется на полу, истекая кровью, задыхаясь от боли, из последних сил хватаясь за постепенно покидающую тело жизнь. Ноги казались совершенно ватными, именно поэтому он сильно удивился, когда обнаружил себя бредущим по коридору с застланными странной сыростью глазами. Как он вышел из кабинета — он не помнил. Даже если бы он просто развернулся и ушел, ему бы никто и слова не сказал. Вероятно, он так и сделал. Осознание — он убил отца, он, черт возьми, убил своего отца — заставляло голову кружиться, а обед проситься наружу. И вот он снова здесь. В туалете для мальчиков, стоит нагнувшись над раковиной и пытаясь как следует отдышаться. Даже несмотря на то, что он плеснул себе в лицо так много ледяной воды, что кончики пальцев свело, а рубашка вся пропиталась свежими брызгами, ему все еще было невыносимо жарко. Громкий хлопок двери и голос, зовущий его по имени, заставил слизеринца подпрыгнуть от неожиданности. Он мучительно застонал, пряча лицо в ладонях, но это нихрена не помогло ему избежать допроса от Зейна. "Твой отец все еще плохо относится к тебе?" Блять. Это было гораздо больнее, чем Луи мог себе представить. Словно тысячи иголок одновременно впились в его сердце, раскурочивая успевшую более-менее затянуться, старую рану. Он едва сдержался, чтобы не сорваться, не разбить все раковины до единой, сорвать двери с петель, раскрошить зеркала, не переставая при этом истошно кричать. Боль рвала внутренности, кусала, тянула, царапала настолько сильно, что казалось, уж лучше смерть. Луи поднял голову и вытер дрожащие губы рукавом мантии. Посмотрел Зейну прямо в глаза, глотая предательскую горечь, и процедил: - Иди. Нахер. Зейн. - Так я и думал, - пробормотал парень, отводя взгляд, теряя его в дурацкой плитке, покрывающей пол туалета. На его лице проступило это чертово жалостливое выражение, которое Луи терпеть не мог. До зуда в кончиках пальцев захотелось схватить его лицо обеими руками, силой развернуть на себя, заставить смотреть. Давай, Зейн, смотри, что ты сделал. Не смей отводить взгляд, не смей оставлять меня с пожаром внутри, который разжег ты. Ты виноват в этом, Зейн. Ты принес дрова, ты чиркнул спичкой, ты раздул совсем крохотный огонек до катастрофических масштабов, так что смотри. Смотри и наслаждайся моим гребанным падением. - Я серьезно, Зейн. - вместо этого обреченно пробормотал Луи. Резко захотелось уйти в свою комнату и проспать остаток дня. - Оставь меня в покое. - И не подумаю. - поражающая смелость, граничащая с тупостью. Луи недоверчиво посмотрел на него, приподняв одну бровь. Видимо, пытался придумать, куда спрятать тело без пяти минут мертвого друга. - Луи, прекрати воспринимать все попытки помочь тебе в штыки! - Ты думаешь, что помогаешь этим, но это нихера не так! - разъяренный вопль отразился от плитки, проник в стоки раковин, взлетел к высокому потолку, оседая на стенах чернеющей копотью. - Я не хочу говорить об этом, я просто... Луи не успел закончить предложение. Зейн вышиб весь воздух из его груди, влетев в парня, прижав его к себе, крепко обняв поверх напряженных лопаток. - Тогда молчи. - тихо произнес он, опаляя висок Луи горячим дыханием. - Я понимаю. Мой отец тоже. Луи познакомился с Зейном еще до того, как они оба попали в Хогвартс. Когда Луи было десять, отец вошел в его комнату и швырнул на кровать маленький костюм: ослепительно белая рубашка, жилет, пиджак, брюки — коротко приказав: "Одевайся". Луи слишком хорошо помнил тот день. Это был первый раз, когда Трой не просто молча исчез из поместья на всю ночь, а решил взять сына с собой. Одетые в строгие костюмы, похожие друг друга, как две капли воды, отличающиеся только лишь ростом и эмоцией, читающейся на неподвижных лицах: у Троя — привычный холод, у Луи — испуг — они шагнули в камин. - Поместье Маликов, - четко произнес мужчина, швыряя горсть пороха себе под ноги и вцепляясь в пряди волос у Луи на затылке, прижимая к себе твердой рукой. От перемещения в пространстве мальчика замутило, и он зажмурил глаза, ухватившись за казавшиеся в тот момент невероятно огромными, словно у великана, пальцы, повиснув на кисти отца всем своим весом. Но в следующую секунду мужчина уже отпустил его, оттолкнул прочь жестом, полным неприязни — таким движением смахиваешь севшего на рукав противного громадного жука — и первый шагнул из камина. Луи едва удержал равновесие от внезапно появившейся твердой поверхности под ногами и исчезнувшего поручня в виде ладони Троя. Мальчик осторожно открыл глаза и, заметив удаляющуюся спину отца, поплелся вслед за ним. Поместье, в котором они очутились, поражало своими громадами и роскошью даже Луи, привыкшему к богатой отделке стен, мраморному покрытию пола, мебелью, стоившей целое состояние. Однако в особняке, где он вырос — у Луи никогда не поворачивался язык назвать это место домом, даже мысленно — было пусто, темно и мрачно даже в самый солнечный летний день. В интерьере преобладали черные цвета, стрельчатые окна всегда занавешивали тяжелые портьеры, глушившие свет. Даже трепыхающиеся язычки пламени, коронующие немногочисленные серебрянные подсвечники, не справлялись со своей задачей должным образом и лишь еще больше погружали комнаты в зловещую атмосферу. Место, где Луи оказался, наоборот, слепило своей вычурностью, выставленной напоказ. Куполообразные полые пространства вместо потолков вытягивались вверх настолько недостижимо, что, казалось, с внешней стороны шпили башен протыкали не только облака, но и самые звезды. Подсвечники, крепящиеся к графитово-серым стенам, были украшены сверкающим хрусталем. Свечи не выглядели так же мрачно, как в поместье Томлинсонов — они озаряли помещение теплым уютным светом. Пол был выложен причудливой темно-зеленой мозаикой, изображающей громадную змею, обнажившую свои истекающие ядом клыки и распахнувшую желтые гипнотизирующие глаза с вертикальными зрачками. Засмотревшись на пеструю по сравнению со скупым минимализмом комнат в особняке Томлинсонов обстановку приемного зала, Луи едва не потерял в толпе Троя. Запутавшись в собственных ногах и споткнувшись, по инерции подбежал к отцу, пытаясь ухватить того за руку. Но Трой лишь отдернул пальцы для того, чтобы в следующую секунду протянуть ладонь мужчине перед собой: - Рад тебя видеть, Ясер. Вижу, прием удался. Мужчины обменялись любезностями, после чего незнакомец перевел взгляд на Луи, прячущегося за спиной отца, и уголки его губ дернулись в странной улыбке. Такой, при которой глаза остаются пусты и холодны и лишь губы растягиваются в разные стороны, словно две части лица существуют независимо друг от друга. - Должно быть, это Томлинсон-младший, - проговорил он, и Трой резко обернулся, словно совсем забыл о том, что пришел на прием не один. - Он может присоединиться к моему сыну Зейну, пока мы готовимся к... событию. Луи не заметил заминки перед последним словом, которую по неосторожности допустил мужчина, хотя стоило бы. Вероятно, он просто не успел как следует над этим задуматься, потому что в следующий момент его уже отвели в дальний угол зала, к украшенной колоннами витьеватой лестнице. Там, у подножия каменных ступеней, сидел мальчик возраста Луи и со скучающим видом рассматривал узор на полу, который — если Томлинсон правильно понял, кто перед ним находится — видел далеко не первый раз. Завидев приближающегося к нему Луи, мальчик вскочил на ноги и тут же представился: - Меня зовут Зейн Малик, добро пожаловать в поместье моего отца! Луи осторожно пожал его руку. Мельком заметил старательно прикрытую рукавом рубашки синеватую отметину, однако виду не подал. Зейн тоже наверняка видел его насквозь, даже через застегнутую на все пуговицы рубашку. И тоже молчал. С самой первой встречи это стало их негласным правилом: знать и поддерживать, служить опорой друг для друга, но не задавать лишних вопросов, не говорить об этом вслух вовсе. Ведь тогда притворяться, что все хорошо, больше не получится. - Луи Уильям Томлинсон, - Луи прокашлялся, потому что голос внезапно сорвался на предательский хрип. - Приятно познакомиться, Луи. - протянул бархатистый голос нового знакомого, и Луи невольно вздрогнул. Его так давно не называли по одному только имени, что он начал забывать о том, как быть просто Луи. Рука Зейна оказалась прохладной, но приятной на ощупь. Не такой твердой и жесткой, как у отца. Обычная рука обычного человека. Луи понятия не имел, как выглядят эти самые "обычные люди", как вести себя с ними. Он умел бесшумно передвигаться по особняку, он угадывал по одному взгляду Троя настроение мужчины, он четко осознавал ту тонкую грань, когда лучше опустить голову и заткнуться, если он не хочет, чтобы щека запульсировала от звонкой оплеухи. Но как вести себя с теми, кто не был Троем — Луи понятия не имел. И все же Зейн тоже не был похож на "обычного человека". С Зейном было легко. Зейн, вероятно, умел читать мысли или же просто с детства обладал превосходной интуицией и эмпатией. С ним можно было поговорить о чем угодно, и он бы понял все, что Луи хотел сказать, еще до того, как мальчик откроет рот. Зейн был тем самым человеком, на кого маленький Луи впервые посмотрел с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами, выражающими такое искреннее восхищение, какое появляется на лицах детей, когда они находят взрослого, на которого они со временем хотели бы стать похожими. Зейн не был взрослым, но Луи определенно хотел бы стать на него похожим. Луи любил его. По-особенному: так, как любят старших братьев или старых друзей. С искренним уважением и даже фантомной печалью. Ведь они столько всего пережили вместе, что невозможно было не сплотиться, пытаясь спастись каждый от своей боли. И тогда, сидя на холодных ступеньках и разговаривая обо всем на свете, они еще даже не подозревали о том, что всего через несколько минут их относительно счастливой и беззаботной жизни придет конец. Они понятия не имели, через что им придется пройти. Одна лишь случайная мысль об этом, одно ужасающее воспоминание, на секунду появившееся в голове, а затем тут же усилием задвинутое в дальний ящик, закрытое на замок, похороненное где-то глубоко в подсознании в статусе "того, о чем нельзя вспоминать", заставило Луи содрогнуться. Они стояли посреди туалетной комнаты. В углу капал подтекающий кран. Шумное дыхание обоих отражалось от стен сбивчивой симфонией, ноты которой были известны одним лишь им. Луи так сильно хотелось оттолкнуть Зейна от себя, по привычке накричать на него, хлопнуть дверью, сбежать подальше. Но у него просто не было на это сил. Он снова чувствовал себя ребенком, единственным удерживающим от безрассудных поступков стержнем которого являлся его новообретенный загадочный друг. Он снова чувствовал себя ребенком, а потому, несмотря на бессильную злобу, мог позволить невысказанным словам рождаться в его голове и умирать, так и не дойдя до сжавшегося от нестерпимой горечи горла. "Иногда ты разжигаешь в моем сердце пожар, но не даешь сгореть дотла. Ты наблюдаешь за моим падением, но не позволяешь упасть слишком низко. Мы преодолели настоящий кошмар наяву в глубоком детстве и остались живы. Сломанные, разрозненные, разбитые на сотни осколков, но живые. Значит ли это, что мы сможем преодолеть все трудности, которые нас еще ожидают на этом тернистом жизненном пути?"