The Only Flaw — You Are Flawless

Когда Луи вышел из кабинета, слегка покачиваясь из стороны в сторону — непонятно, была ли причиной все еще дающая о себе знать поврежденная лодыжка или помутнение рассудка —пронзая невидящим взглядом носки собственных ботинок; когда за его оцепенелой от ужаса фигурой с тяжелым грохотом захлопнулась дверь, Гарри показалось, что его сердце разорвалось, словно боевой снаряд. Хлопок двери лишь самую чуточку заглушил взрыв, не позволив всем находящимся в аудитории ученикам расслышать его, пострадать от его силы. Взрыв оглушил одного лишь Гарри, заставив его чувствовать себя так, словно ему в уши засунули по плотному комку ваты. Гарри глядел во все глаза на распластанную на полу мужскую фигуру, вместо лица которой клубилось черное облако дыма. Видел, как из зияющей раны в груди бьющими фонтаном потоками струится кровь, как в конвульсиях вздрагивают согнутые в коленях ноги, как елозят по полу с противным скрипящим звуком подошвы начищенных до блеска ботинок. В голове стремительно, словно вылетевший из рук клубок ниток, разворачивались воспоминания, болезненные и ужасные. Гарри уже видел эту фигуру. Эту беспомощность в лежащем на полу, словно бесформенный мешок, набитый трухой, теле. И он узнавал ужас, отражающийся в глубине глаз Томлинсона, не верящего в то, что он только что сделал. Гарри уже видел эту эмоцию раньше. На своем собственном лице. Он думал, что умрет в тот день. Когда он ослабшим голосом молил отца о пощаде, заглядывая в обезумевшие, но до жути пустые глаза, надеясь отыскать в них хоть отблеск человечности. Надежда стремительно угасла, когда отец наотмашь ударил мальчика по ноющей щеке, отчего она взорвалась новой порцией боли. Гарри приложился затылком о ступеньку, когда голова мотнулась назад от силы удара. Уши заполнил противный негромкий писк. А затем время вдруг остановилось. Внизу, в замке входной двери зазвенел ключ, сделав два быстрых поворота. Мама. Мужчина, все еще стоявший на коленях перед лежащим на полу сыном, вдруг замер и прислушался, вытянув шею, словно волк, почуявший запах свежего мяса с соседней лужайки. Может, пытался понять, кажется ли ему дребезжащий звук в пьяном угаре, или раздумывал, стоит ли переключить свое внимание на вернувшуюся с работы жену. Гарри особо над этим не думал. Он вообще не думал ни о чем в тот момент. В голове одной-единственной ясной мыслью светилось слово: "Беги". Это был его шанс. И юноша им, не мешкая, воспользовался. Вынырнул из-под застывшей громоздкой фигуры отца и со всех ног бросился по стремянке на чердак. Скорее, в укрытие, в единственное безопасное место, которое спасало его столько раз. Далеко убежать ему не удалось. Отец слишком быстро сообразил, что произошло. Вскочил на ноги, взбираясь на стремянку вслед за мальчиком. - Ах ты, щенок! Куда ты собрался? - взревел мужчина, снова хватая Гарри за лодыжку и больно выворачивая. Захват вышел не сильным, пусть и гораздо болезненнее предыдущего. Гарри едва не свалился вниз. Пересилив боль и опираясь на свободные руки, влез на чердак спиной вперед и что было сил лягнул вслепую, угодив во что-то мягкое, захваченной в плен стопой. - Не смей меня трогать, ублюдок! - заорал он настолько громко, что, казалось, самые стены дома задрожали от силы его крика, а эхо разнеслось в разные стороны, долетело до соседних домов, оглушив их обитателей. Следующий звук показался Гарри еще более громким. Звук, словно с большой высоты сбросили распухший мешок картошки. За которым следовала гробовая тишина. Мальчик осторожно нагнулся, широко распахнутыми, испуганными глазами осматривая подножие стремянки. Его трясло. Колени дрожали настолько сильно, что он не смог бы даже мгновение устоять на ногах, поэтому Гарри так и остался сидеть на краю. По щекам все еще катились слезы, во рту стыло кровавое месиво. Гарри попробовал проглотить его и едва не захлебнулся от металлического привкуса, тотчас окутавшего и без того ноющее горло. Но хуже всего было увидеть то, что развалилось на полу около стремянки. Неуклюже растянувшееся тело — левая нога все еще лежала на первой ступеньке, словно мужчина мог в любой момент подняться и продолжить свой путь — не шевелилось. У Гарри потемнело в глазах. На секунду ему показалось, что силы сейчас покинут его и он рухнет вниз, ляжет рядом с неподвижным мужчиной. Осознание — он убил отца, он, черт возьми, убил своего отца — заставляло голову кружиться, а обед проситься наружу. Кошмарное мгновение, во время которого и бессознательное тело на полу, и мальчик, свесивший ноги с прямоугольного отверстия для люка на чердак, оставались недвижимыми, словно опущенные в замедляющий время плотный кисель, оборвалось, когда Гарри услышал топот ног по лестнице. - Гарри! Гарри, что произошло?! - раненый крик матери разорвал перепонки после оглушительной тишины, длившейся практически целую вечность. Энн безумно за него испугалась. Вероятно, думала, что его непутевый отец все-таки умудрился угробить ребенка. Открывшаяся на втором этаже их дома картина поразила ее не меньше. - Мама, я... - Гарри оборвал себя на полуслове, с удивлением заметив, что он все еще плачет. Слезы неконтролируемо бежали по щекам, не останавливаясь ни на секунду. - Гарри! Слава богу, ты в порядке... - Энн протянула руки, подхватывая мальчика, медленно слезающего со стремянки, в свои объятия. Прижала к груди, словно он был совсем младенцем, легким как перышко, а не "совсем уже взрослым", как он сам любил ее поправлять, когда мама ненароком называла его "своим малышом". Гарри не стыдился того, что его тело само по себе прильнуло к груди матери, руки обхватили ее шею, слезы пропитали воротник рубашки. Он только что пережил настоящий ад, худший момент его пока еще недолгой жизни, и мог позволить себе побыть самую чуточку уязвимым. Недолго. Пока никто не видит. - Гарри, внимательно меня выслушай. Сейчас же беги в свою комнату и собирай вещи. Возьми все самое необходимое. Ты меня понял? - Гарри никогда не видел свою маму настолько бледной и серьезной, как когда она взяла его лицо в свои ладони и заставила смотреть глаза в глаза. - Все будет хорошо. Но мы должны поторопиться уехать отсюда. Слышишь, Гарри? Ты должен собрать свои вещи очень-очень быстро. Голос матери продолжал эхом отзываться внутри головы, когда Гарри вбежал в свою комнату, хватая школьный рюкзак, пихая в него свою любимую футболку, коллекцию комиксов, фигурку Железного человека, которая ранее с такой гордостью была водружена на письменный стол и с которой Гарри с трепетом сдувал пылинки уже второй год. Он как раз засовывал в рюкзак стертые старенькие кроссовки, когда мама вошла в его комнату с объемной сумкой в руках. Беспорядочным ворохом смела на дно сумки одежду Гарри из его гардеробного шкафа, утрамбовав смятую ткань ладонями. И это была его мама, которая всегда ругалась на то, что Гарри не складывал свою одежду как подобает. Почему-то этот факт поразил мальчика настолько сильно, что он на некоторое мгновение замер, рассматривая суетящуюся женщину, словно скорее поверил бы в то, что его маму заменили на искусственно созданного двойника, чем в то, что перед ним правда была Энн. - Поторопись, Гарри, милый, - Энн вывела Гарри из задумчивости, ободряюще сжала сыну плечо свободной рукой. По ней было видно, что ей и самой не помешала бы порция поддержки. Губы женщины дрожали, лицо блестело от выступившего пота. Они выбежали из дома, когда над городом слепящим серебристым диском катилась луна. Гарри обернулся через плечо. Все еще горящие светом и выглядящие по-прежнему опасно — казалось, что в любой момент за стеклом появится знакомый мужской силуэт — окна родного дома с каждым шагом отдалялись все сильнее. Сердце Гарри рвало на части от ощущения того, что вместе с этим домом позади остается вся его прежняя жизнь. Детство больше ему не принадлежит, словно тот Гарри — маленький Гарри с испуганными глазами и руками, вечно покрытыми фиолетовыми отметинами — так и остался сидеть на чердаке, сжавшись в комок боли и отчаяния. Новый Гарри наугад перебирал ногами, изо всех сил цепляясь за руку матери. У него не было прошлого — временами счастливого, временами ужасного — у него было только настоящее: его мама, этот изменивший всю его жизнь вечер, эта бесконечная каменистая дорога в никуда, эта луна, зловеще и равнодушно наблюдающая за запыхавшимися беглецами. - Мама, - голос звучал совсем чужим. Слабым и далеким, словно доносящимся из-под толщи воды. - Что будет с папой? - Все хорошо, Гарри, - Энн сильнее сжала руку сына, ускоряя их бег. Гарри так и не узнал, жив ли его отец. До сих пор. Энн не рассказала ему о последствиях его ужасного поступка, разделившего жизнь мальчика на "до" и "после". И неизвестно, стало бы ему легче, узнай он правду. Любой исход он воспринял бы чересчур тяжело, но и в неведении жить было поначалу невозможно: в приступах паранойи Гарри по несколько раз на дню как одержимый дергал ручку входной двери, будто ожидая, что на десятый она вдруг распахнется. Подолгу глядел из окна комнаты, в которой его будущий отчим Робин обустроил детскую, на пустынную дорогу через щелку в занавесках. Ожидал однажды увидеть на ней пугающую до покалывания в кончиках пальцев и чувства тошноты, поселившегося внизу живота, фигуру. Ожидал, что отец придет за ними. Что жизнь вернется в прежнее русло, они с мамой переедут обратно домой. Это больше не их дом — Гарри постоянно грубо обрывал эти запретные мысли, стоило им заползти в голову. Отец продолжит чесать о своего сына руки; Гарри опять будет бояться возвращаться домой из школы, закрывать глаза, когда приходит время спать, передвигаться по дому, слишком громко дышать. Или же что отец извинится за то, как вел себя все эти годы, что он понял, что он изменится, что они станут настоящей счастливой семьей. Конечно, Гарри не был глупцом. Этого никогда бы не случилось. Он засовывал свои глупые мечты о заботливом отце в самые укромные уголки собственного разума, лишь бы эти несбыточные желания не насиловали его слишком часто. А потом прошлая жизнь в один момент вдруг отдалилась настолько сильно, что страх (и надежды) насчет возвращения живого отца тоже отошел на второй план. Особенно когда во дворе Робина начали гнездиться стаи волшебных сов. - Гарри, ты в порядке? - фразу, которую произнес Найл, дотрагиваясь до его плеча, Гарри слышал слишком часто в последнее время. - Неважно выглядишь, приятель. Парень обернулся к нему как раз в тот момент, когда блондин удрученно качал головой. - Я и забыл, насколько хороши твои комплименты, Найлер. - огрызнулся Гарри, сам не понимая, на что он разозлился. - Да какая муха тебя укусила? - на мгновение между бровями друга пролегла глубокая морщинка, но она тут же разгладилась. Целью расспросов Найла была явно не ссора. - Неужели ты опять из-за?... - Нет. - Гарри оборвал его на полуслове, резко и грубо. - Нет. - уже мягче повторил он, заметив, какое сильное недоверие поблескивает в глубине глаз Найла. - Я просто... Вздох. Найл прекрасно понимал, что он хотел сказать: блондин и сам думал об этом сотни раз, но вовремя обрывал мысли. Гарри не мог знать, но он просто чувствовал. - Ты думаешь, это мог быть Томлинсон? Найл помрачнел. Видимо, надеялся, что Гарри не решится озвучить запретные мысли вслух. Они все замечали, что с Луи в последнее время творится неладное. Даже обсуждали это. Но на полном серьезе никто из них не высказывал свои смелые предположения вслух. И к величайшему удивлению Гарри, Найл лишь опустил глаза и задумчиво помотал головой. - Нет, не думаю, - проговорил он наконец. - Луи странный. У него скелетов в шкафу больше, чем на Бруквудском кладбище. Но ему просто незачем творить такое в школе. Я думаю, он не плохой человек на самом деле. Не настолько плохой. А ты... ты-то сам веришь в то, что Луи мог? Нет. Ответ лежал на поверхности, но Гарри просто не мог перебороть хроническое недоверие и признаться даже самому себе. Не мог произнести это вслух. Луи не мог. Настоящий мудак, который издевался над Гарри на протяжении всех лет обучения в Хогвартсе — не мог. Слизеринский ловец, позволивший ему влезть на свою самую-навороченную-во-всем-волшебном-мире-метлу, которую он не доверяет подержать даже членам своей команды — не мог. Парень, который настолько испугался смертельного ранения неизвестного, чей облик принял боггарт, что вылетел из кабинета, как ошпаренный — не мог. Гарри что было сил сжал челюсти. Неясно откуда взявшаяся злость разъедала его изнутри. Вместо того, чтобы рассказать обо всем, что его так сильно тревожило, он жестоко усмехнулся в лицо Найлу: - Теперь защищаешь его? Терпению Найла можно было позавидовать. - Не защищаю. - спокойно возразил парень, не моргнув глазом. - Ты и сам знаешь, что Луи несносный придурок. Он может быть грубым, жестоким, даже безжалостным. И он много всего может натворить в гневе. Но то, что произошло с Оливией и близнецами из Рейвенкло, было заранее продумано и тщательно спланировано. Потомок Слизерина — не Луи, не нужно быть гением, чтобы догадаться. Найл прав. Но эгостичное желание, чтобы именно Луи оказался виновником всех бед, было сильнее. Потому что так было гораздно легче заново взрастить в себе ненависть к заносчивому слизеринцу. Потому что ненависть заставила бы Гарри отдалиться от Луи, который почему-то в последнее время начал притягивать к себе внимание хаффлпаффца словно сверхмощным магнитом. Потому что разбираться в природе этого неясного притяжения было страшнее всего. - Да пошел ты. - Гарри почти физически почувствовал, как по всему его телу вырастают защитные колючки, старающиеся уколоть друга побольнее. Он пожалел о вылетевших словах уже через мгновение, но было слишком поздно. Занятие все равно было сорвано, так что выскочить в коридор незамеченным было проще простого.

* * *

Даже удивительно было, как Гарри не свернул себе шею за ужином. Или как не прожег сквозную дыру в профиле Томлинсона, который, в свою очередь, вообще не обращал внимание на хаффлпаффский стол. Весьма кстати. Гарри просто не пережил бы, если бы Луи снова заметил, как парень на него откровенно пялится. Ощущать это всепоглощающее чувство стыда раз за разом было невыносимо. На свободное место на скамейке рядом с Гарри с громким хлопком приземлилась стопка учебников, и парень подпрыгнул от неожиданности. - Какого черта, Гарри? - между ним и книгами резво влезла Тейлор. Девушка морщила лоб и выглядела беспокойно. Вероятно, Гарри сделал нечто поистине неприемлемое: ведь Тей практически никогда не ругалась, если на это не влиял резкий эмоциональный подъем, - Я надеялась на твое благоразумие, а тут Джош говорит мне, что ты не собираешься покидать Хогвартс! - С какой стати мне это делать? - у Гарри глаза на лоб полезли от непонимания, как девушка вообще могла допустить зарождение подобной мысли в своей голове. - Ты вообще слышал, что сказала профессор Макгонагалл? - с каждым словом Тейлор все сильнее распалялась. - Они считают, что Тайная комната снова открыта. Ты ведь понимаешь всю опасность ситуации... - Если я грязнокровка, это еще не значит, что я хуже других и не смогу за себя постоять. - колючки, выпущенные на Найла, теперь рисковали уколоть и Тейлор. - Считаешь, что Оливия не могла постоять за себя? - лицо Тей вдруг разгладилось и побледнело, стало абсолютно безэмоциональным, словно гипсовая маска. - Она ведь невероятно умная. Она знает столько заклинаний, что половине учеников Хогвартса и не снилось. Но враг опаснее, хитрее, сильнее. Речь идет о безопасности всех магглорожденных учеников. Магглорожденных, Гарри, не грязнокровок. Не называй себя больше этим отвратительным словом, это прерогатива слизеринцев. Колючки спрятались. Стыд снова взял свое. - Верно, безопасность. - пробормотал Гарри, в задумчивости сжимая и разжимая кулаки. - Я не могу допустить, чтобы кто-то еще пострадал, пока эта тварь с манией величия ходит на свободе. - Хазза, ради Мерлина, я терпела то, что ты сопровождал меня везде и всюду, позволь теперь мне защитить тебя. Гарри недоуменно на нее воззрился. - Так ты... догадалась? - осторожно спросил он, заглядывая девушке в лицо. - Гарри, я не слепая! - Тейлор закатила глаза. - Не просто же так ты вскакивал, как ошпаренный, каждый раз, когда я собиралась куда-то пойти в одиночестве. Гарри умыл лицо сухими ладонями, глубоко вздыхая. Почему он вообще поверил в то, что попытки уберечь подругу пройдут для нее незамеченными? - Я не хочу ехать домой, Тейлор. - Гарри прекрасно видел, насколько поредел обеденный зал за считанные сутки. Младшие курсы практически все разъехались по домам, а вот старшие магглорожденные еще держались с завидным отчаянием. - Я попробую все это исправить... - Даже не думай. - Тейлор зашипела на него, как разъяренная кошка, но вдруг резко отшатнулась с испуганным видом. - Что-то опять случилось? Она хотела добавить "с Луи", Гарри почувствовал это, и от этого чувства ему стало не по себе. - Гарри, ты знаешь что-то о том вечере, когда пострадали ученики Рейвенкло? Ты правда не выходил из своей комнаты все это время? Во взгляде Тейлор перемешивались страх и сомнение. Гарри не понимал этот взгляд. Не знал, что ответить, стоит ли говорить девушке правду. Спина сплошь покрылась мурашками. За все эти годы он ни разу не врал друзьям настолько часто. Гарри и сам не понял, как так вышло, что его глаза вновь вернулись к слизеринскому столу, взяли под прицел одну-единственную фигуру в самом центре толпы однокурсников. Стоит ли сказать Тей, насколько сильно он злится на то, что не может подозревать Луи? Он так хотел бы снова, как прежде, встать на тропу войны, чтобы не щемило это непонятное чувство в горле, не позволяющее нормально дышать. Но тот вечер изменил все. Он ведь был с Луи наедине, вне замка. Все ученики собрались в обеденном зале, никому не было дела до того, что в это время происходит на улице. Луи ничего не мешало напасть на него. Или призвать свою зверушку, чтобы не пачкать руки грязной кровью самому. Найл прав. Гарри понимал это, но никак не мог признать. Луи был подвластен эмоциям. Он мог кого-то покалечить, но только если жертва серьезно разозлила бы его — в голове Гарри против воли всплыли воспоминания о произошедшем год назад ужасном случае, когда Луи едва не прикончил бедного ученика. Томлинсон определенно мог с кем-то подраться или использовать травмоопасное запрещенное заклинание. Но открыть Тайную комнату и использовать спрятанное там чудовище для того, чтобы вводить неугодных ему грязнокровок в неподвижное состояние — это был явно не его стиль. Да даже если бы это и был он — Луи не преминул бы избрать своей первой жертвой Гарри, с которым они грызлись, как кошка с собакой, все эти долгие годы. В любом случае, Тейлор о его догадках знать необязательно. Это лишь может поставить девушку в опасное положение. Ведь как говорят: меньше знаешь — крепче спишь. - Тей, я... я провел в комнате весь тот вечер, у меня не было абсолютно никакого желания куда-либо выходить и... - наконец решился на откровенное вранье Гарри, и тут его нагло прервали. - Эй, Стайлс! Вижу, у тебя проблемы на личном? - звонкий голос какого-то парня из-за стола Гриффиндора и взрыв смеха вслед за этим прогремели совсем рядом с хаффлпаффцем, оглушая его и заставляя вздрогнуть от неожиданности. Гарри перевел глаза на настойчиво привлекающих его внимание гриффиндорцев. Он мгновенно узнал кричавшего: Ник был близким другом Найла, Гарри часто видел его в компании блондина. Стайлс вспомнил парня по отличительным чертам: выпирающим на утонченном лице скульптурным скулам и странным ярким рубашкам, постоянно неуместно торчащим из-под строгой черной мантии. Кроме того, знакомая белобрысая макушка виднелась среди покатывающихся от смеха парней за спиной Ника. Гарри удалось отыскать Найла еще до ужина, чтобы извиниться перед ним за свое отвратительное поведение. Оправдание "встал не с той ноги" и знаменитая отходчивость друга сыграли Гарри на руку: Найл никогда не затягивал с примирениями. Ему и самому не нравилось подолгу находиться в конфликте с кем-либо, а уж к Гарри с его просыпающейся порою необоснованной нервозностью он настолько привык, что готов был закрыть глаза на все грубости и простить парня еще до того момента, как он вообще успел открыть рот. - Что? - однако Гарри по-прежнему совершенно не понимал, что происходит, и потому не разделял всеобщего веселья. - Ты весь ужин не отрываешь глаз от Томмо, только он что-то не отвечает тебе взаимностью. - заявил Ник, вновь переходя на хихиканье и передавая Гарри какой-то помятый, слегка испачканный чернилами клочок пергамента. - Не переживай, мы поможем тебе привлечь его внимание! Когда Гарри развернул записку и начал читать, его глаза едва ли на лоб не полезли. "Луи Томлинсон, тебя Больше жизни люблю я. Восприми меня всерьез: Не хочу терпеть я слез, Злости, глупых унижений... Обойдемся без вступлений! Будешь ли со мной встречаться? Сердцу больно уж метаться. Лично я хотел бы знать, Стоит ли чего-то ждать. Умоляю, приходи В Хогсмид утром, к десяти. В «Трех метла́х» есть стол для нас. Искренне, твой Гарри Стайлс." На место удивления резко пришла злость. Гарри вылетел из-за стола и подскочил к Нику, порываясь засунуть ему эту чертову записку туда, куда не следует. - Вы совсем придурки? - заорал хаффлпаффец не своим голосом, вступая с парнем в небольшую потасовку. - Что за бред вы понаписали?! Какая нахрен любовь, вы с ума сошли? - От любви до ненависти один шаг! - загоготал Гарри на ухо какой-то неизвестный гриффиндорец, и Стайлс вдруг с ужасом ощутил, что в выкрученных Ником руках он не сжимает больше эту злополучную записку. Ее кто-то забрал. - Эй, отпустите! - Гарри рванулся так сильно, что едва не вывихнул самому себе руки. Ник тут же успокаивающе схватил его за плечи, бормоча что-то о том, что зря Стайлс так на них взъелся, что это всего лишь невинная шутка. Но Гарри не слушал, он снова зарычал: - Верните чертову... И тут его голос оборвался на полуслове. Он увидел лицо Найла, выражающее настоящий ужас. Шутка явно вышла из-под контроля. Потому что блондин больше не смеялся — он с широко раскрытыми глазами смотрел куда-то в толпу. Гарри с замирающим сердцем проследил за его взглядом и наконец увидел то, что он секунду назад так жаждал вернуть. Жалкий, помятый и перепачканный чернилами клочок пергамента. Развернутый и явно прочитанный. В руках у Луи Томлинсона.