The Only Flaw — You Are Flawless

Пожалуй, никогда раньше Гарри не чувствовал себя настолько глупо. Придя в "Три метлы" на полчаса раньше назначенного времени, он опустошал уже вторую пинту сливочного пива. Его одолевала жажда, порожденная необычайной нервозностью. Он просто хотел поговорить. Томлинсон наверняка будет в ярости, но Гарри объяснится, что это все дурацкая шутка, организованная людьми, с которыми он даже не особо знаком. Что к содержанию этой глупой записки он не имеет никакого отношения. Давай забудем все и начнем сначала? Да кого он обманывал в самом деле? Несмотря на все обнадеживающие слова, мысленно произнесенные Гарри самому себе уже тысячу раз, где-то в глубине души он не верил в их смысл. Не верил в то, что Томлинсон будет относиться к нему, как прежде, что поймет его, что отпустит целым и невредимым. Еще слабее верилось в то, что Луи вообще сюда придет. Возможно, перехватит его где-нибудь в коридоре в перерыве между занятиями и сломает нос. Да, пожалуй, меньше всего Гарри ожидал увидеть Луи здесь. Может быть, поэтому он сюда пришел. Снова избегал его, даже если чувствовал себя при этом жалким трусом. Шутка ведь определенно была не смешной. Она была постыдной. Вот, что Гарри чувствовал. Стыд. Настоящий позор за всю ахинею, написанную даже не его рукой. Что теперь Луи подумает о нем? Когда ему вообще было дело до мнения Томлинсона? Нервозность вышла на новый уровень. Гарри одним глотком опустошил пинту и сжал пальцами переносицу, чувствуя как пряные нотки пива отзываются на кончике языка, согревают горло, самую чуточку туманят рассудок. Оставалось только надеяться, что Луи не разболтал о содержании записки своим слизеринским дружкам. В противном случае, спокойная жизнь Гарри заканчивалась здесь и сейчас. Из глубокой задумчивости, во время которой Гарри мысленно хоронил свои гордость и самообладание, парня вывел оглушающий стук распахнувшейся входной двери. Гарри подскочил на месте, опасаясь того, что сейчас, возможно, хоронить придется и его самого. Однако в помещение ввалилась шумная компания хохочущих и изрядно подвыпивших старшекурсников. Почему-то они подействовали на Гарри успокаивающе, заставляя того облегченно выдохнуть и рухнуть обратно на сиденье. Главное, что среди них не было Луи. Остальных людей Стайлс был только рад видеть, даже если от них за километр несло выпивкой. - Ребята, по-моему, с вас на сегодня хватит, - ласково, но с отчетливо различимыми нотками металла в голосе заявила работающая здесь девушка. Она вышла из-за барной стойки и небрежно забросила кухонное полотенце на плечо, показывая этим жестом свою готовность использовать свободные руки для того, чтобы выставить из заведения непрошенных гостей. - Вы мне сейчас всех клиентов распугаете, подите прочь! - Ну-у, хозя-яйка, - пьяно прогнусавил возглавляющий процессию долговязый парень трагичным голосом и потянул руки к барменше, за что немедленно получил по пальцам мокрым полотенцем. - Пусти посидеть. Мы будем тихими, как мышки... Ик!.. - Вижу я, какие вы тихие. - заворчала девушка, скрестив руки на груди. - Ладно, так и быть. Но предупреждения не будет: начнете шуметь — выставлю сразу! - Ух-х, какая строгая... - качнувшись, парень нечаянно налетел на торчавшую у двери и совершенно незаметную в наступившей шумихе фигуру, с ног до головы завернутую в мантию с капюшоном — Гарри бы даже не заметил незнакомца, если бы пьяница не толкнул его. - Ой, пардон. Но было слишком поздно. Капюшон слетел с едва не потерявшего равновесие человека, и Гарри увидел того, кого он меньше всего ожидал здесь встретить. Карамельные волосы разметались по лицу неаккуратной копной. Голубые глаза затравленно пробежались по залу и остановились на мгновение на зеленых, таких же непонимающих и даже слегка напуганных. - Луи?.. - прошептал Стайлс, поднимаясь из-за стола и уже ожидая принять на себя порцию издевательств. Но Луи не издевался. Не кричал, не бил его, даже не злился. Он резко отвернулся, протиснулся через образовавшуюся у входа толчею и выбежал на улицу. Несмотря на мысли, кричащие наперебой: "Остановись! Ну куда ты поперся, идиот? Луи ведь тебя не тронул? Не тронул. Вот и отпразднуй это событие! Сядь и выпей еще сливочного пива, только не беги за ним... Ну и черт с тобой, никогда не слушаешь!", ноги Гарри понесли его вслед за Томлинсоном. На улице было довольно слякотно, пахло сыростью и чем-то хвойным. Нос, уши и кончики пальцев тотчас же обожгло острым холодом. Поздняя осень давно вступила в свои законные права и теперь вовсю распоряжалась владениями, щедро осыпая мягкую землю бордово-рыжей листвой. На которой Гарри едва не подскользнулся, устремляясь вслед за Луи по размытой от ночного ливня дорожке. Он нагнал Томлинсона только у окраины Хогсмида. За их спинами редкими рядами сомкнулись стволы деревьев, уже прилично сбросивших пожелтевшие шапки, а впереди простирались обширные просторы лесов и полей. На дальнем от них холме виднелась старая, лишь каким-то чудом до сих пор не развалившаяся лачуга. Старшекурсники любили пугать малышню историями о том, что за обшарпанными деревянными стенами живут злобные, жаждущие высвобождения привидения. Гарри слышал эту историю не раз, когда он только попал в Хаффлпафф благодаря решению Распределительной шляпы и находился под глубочайшим впечатлением от вида Почти Безголового Ника. Маленький Стайлс, на которого в один момент свалилось подтверждение существования всего волшебного мира, с готовностью поверил в страшных призраков из старого дома и потом боялся ходить на окраину Хогсмида еще несколько лет. Пока Найл однажды не привел их компанию сюда пить какао и не поведал о том, что это всего лишь глупые россказни, не имеющие ничего общего с реальностью и придуманные шутниками-старшекурсниками. Ах, как Гарри тогда злился... Но сейчас он снова был тут и боялся уже далеко не выдуманной угрозы. Луи Томлинсон развернулся к нему с воинственным видом, как бы намекающим на то, что что бы Гарри сейчас ни сказал, он непременно нарвется на драку. - Луи, постой, - задыхаясь после длительной пробежки и оперевшись ладонями на согнутые колени, умоляюще пробормотал Стайлс, пусть и непонятно, с какой целью: Луи было некуда дальше бежать, да он и не пытался. - Дай мне объяснить... Ведь если он здесь, значит, он готов выслушать. Значит, Гарри может хотя бы попытаться ему рассказать. Значит, есть еще шанс. - Ты все испортил, Гарри! Какого вообще черта?! - строгость слетела с лица Луи, словно она была всего лишь очередной маской. Проявились какие-то непонятные, ранее всегда скрываемые им эмоции. Он заходил туда-сюда, еще больше нервничая и раздражаясь. Он ломался прямо на глазах, с каждой секундой все больше напоминая загнанного в угол, раненого хищника. Но как верно говорят: в безвыходной ситуации хищник становится лишь опасней. Истинное безумство проскользнуло в его глазах незнакомым отблеском. Он смотрел на Гарри, вздернув подбородок и сжав напряженные челюсти, изо всех сил стараясь скрыть внутреннюю катастрофу, прямо сейчас изъедавшую его душу. Ведь если он здесь, значит, он готов выслушать. Значит, Луи может хотя бы попытаться ему рассказать. Значит, есть еще шанс. Но Луи не рассказывал. Луи злился все сильнее и сильнее. - Я не виноват, - робко. - Это все... Глухой удар выбил воздух из легких Гарри, не позволив ему закончить. Луи впечатал Стайлса позвоночником в шершавую кору ближайшего дерева, вжал сильнее, схватив за ворот рубашки так яростно, что побелели костяшки. Приблизился к лицу Гарри почти вплотную — тот почувствовал терпкое вишневое дыхание слизеринца на собственных щеках. Луи снова пьян? - Не-ет, ты виноват. - прорычал парень, дергая Гарри за воротник, словно пытаясь привести в чувство. - Я не могу спокойно спать, я не могу учиться, я даже трахаться, блять, не могу! Я вынужден напиваться до беспамятства, избегать тебя каждый день, просто чтобы не натворить глупостей, а ты снова и снова врываешься в мою жизнь. Я думал, что я смогу закрыть на это глаза, но я схожу с ума. Ты преследуешь меня днем и ночью, моя жизнь превратилась круговорот дерьма. Так что ты виноват, Гарри Стайлс! Парень сжал кулак, и Гарри инстинктивно зажмурился, ожидая почувствовать боль, но вместо этого услышал глухой удар, сбивший древесную кору совсем рядом с его левой щекой. Видимо, Луи стоило большого труда, чтобы сдержаться и не заехать Гарри по лицу. Неприятные воспоминания накатили, как по команде, заставляя ярость нарастать в груди Стайлса громадным снежным комом. - Гарри, успокойся, он того не стоит! - Найл с поистине медвежьим усилием оторвал друга от слизеринца, которого, в свою очередь, никто не удерживал. Зейн спокойно помог ему подняться, и Луи благодарно кивнул, опираясь на предложенную руку. Лишь после этого перевел взгляд на Гарри, в правом уголке губы которого уже вовсю наливался кровью впечатляющий синяк. - Да, Хоран, попридержи свою ручную псину, а то, я слышал, бешенство заразно. - стряхнув с плеча несуществующую пыль и приподняв одну бровь, высокомерно протянул Томлинсон, чем вызвал довольное улюлюканье толпы слизеринцев, полукругом столпившейся за его спиной. Им было по четырнадцать лет. К этому времени Луи уже успел заработать авторитет среди учеников своего факультета. Его уважали и опасались даже старшекурсники. Гарри яростно зарычал, отталкивая от себя Найла и стараясь дотянуться до палочки, но блондин держал его с такой дьявольской силой, непонятно каким образом умещающейся в невысоком щуплом теле, что обездвиженный хаффлпаффец мог лишь беспомощно дергаться в его объятиях на потеху собравшейся публике. - Томлинсон, ты настоящий ублюдок. - в голосе Найла слышалась суровость, обычно неприсущая ему. - А ты, - парень на секунду сжал Гарри сильнее, вероятно, чтобы тот понял, что на этот раз обращаются к нему. - Угомонись уже. Я не собираюсь таскать тебе передачки в Азкабан, слышишь? - Не смеши, максимум, что ему светит — это собирать собственные зубы с пола, - губы слизеринца исказились ядовитой усмешкой. Чертов аспид, — пронеслось в голове у Гарри между мечтательными мыслями о том, как он вырвется из рук Найла и заставит Томлинсона пожалеть обо всех сказанных им гадостях. Кусок коры неприятно впился в затылок, напоминая о реальности, где они оба уже не маленькие дети, а в глазах Луи больше нет прежней высокомерности. И пока Гарри тонул, захлебываясь ледяной водой, в двух голубых океанах, рука словно по своей собственной воле схватилась за палочку, как за спасительный стержень, способный удержать его на плаву. Кончик дерева ткнулся в подбородок Луи, заставляя того от неожиданности ослабить хватку, выпустить смявшуюся рубашку из пальцев. - Не трогай меня. - голос показался самому Гарри чужим и далеким. Он звучал бы совершенно спокойным, если бы не предательская дрожь, липкой паникой охватившая челюсти. - Я ничего не сделал. Не перекладывай на меня вину за свои проблемы. Луи медленно опустил взгляд на палочку, затем вернул обратно, к тяжело дышавшему Гарри. Запахи сливочного пива и вишневого вина смешались между ними в единый сладостно-терпкий аромат. - Ты боишься меня? - вдруг вкрадчиво произнес Луи голосом, звучавшим не намного громче шепота. Гарри его все равно услышал. Между ними было слишком мало свободного места. Правая рука Луи, согнутая в локте, все еще опиралась на ствол; пальцы левой руки сжимали лацкан мантии. Воздух пропитался пьянящим ароматом, отчего Гарри на мгновение показалось, что он сейчас потеряет сознание, рухнет вперед, на Луи. - Нет. Проклятая дрожь снова все испортила. Палочка сильнее впечаталась в мягкое углубление под подбородком. Луи выпустил его мантию из рук, чтобы большим и указательным пальцами взять кончик палочки, оттянуть ее вниз. - Лжешь. В стиле Луи было бы посмеяться над испуганным взглядом хаффлпаффца, чтобы потом еще долгие годы издеваться над его трусостью. Но это была просто констатация факта. Гарри на секунду даже показалось, что он услышал в хриплом голосе нотки разочарования. Но затем мгновение рухнуло, купол, построенный над их склоненными друг к другу головами, пал, рассыпавшись на мелкие осколки. Луи оттолкнулся от древесной коры, оставив на ней кровавый отпечаток, являющийся последствием содранной кожи после удара, и побрел прочь. Ноги подвели Гарри. Колени предательски задрожали, и он съехал вниз, прижавшись спиной к стволу и опустившись к уродливо выпирающим из-под земли корням дерева. Он ощущал себя по-настоящему сумасшедшим от того, что даже когда Луи и след простыл, Гарри все еще сидел там и с жадностью вдыхал горьковатый вишневый аромат, так и не растворившийся до конца в морозном воздухе.

* * *

Луи снилось, что он куда-то бежит. Что его бросает то в жар, то в холод от ужаса, неумолимо карабкающегося вверх по пищеводу неприятным плотным комом. Да только причины страха не было видно: Луи окружила смыкающаяся над головой темнота, из которой, как из омута, глухо доносились обрывки чьих-то фраз, злобные смешки, шипение. И Луи бежал все дальше от этих голосов, стараясь вырваться из неясного плена. Но они не оставляли его в покое, догоняли, даже когда он несся прочь со всех ног. Зловещая тень настигла его, заставила рухнуть на колени и, запрокинув голову назад, в бессилии закричать. Луи проснулся в собственной постели в холодном поту. Ему было невыносимо душно. Обычно просторная и прохладная, теперь казавшаяся совсем крохотной комната давила со всех сторон. Задыхаясь, Луи сбросил с себя одеяло и вдруг почувствовал, как, будто в первоклассных фильмах ужасов, его ног что-то касается. На секунду он решил, что монстр из-под его кровати все же оказался реальным и теперь пытался утащить Луи, в свое страшное логово. Даже если так, слизеринец, пожалуй, не был бы сильно против, если бы его тело сбросили с кровати, вонзились в теплую кожу острыми клыками, разодрали, пачкая пол кровавыми ошметками. Может быть, в таком виде Луи ощутил бы себя настолько же разбитым и разрозненным, каким он чувствовал себя внутри. Дышать стало совсем невыносимо. Луи заметался по смятым простыням, как в бреду. Над изголовьем кровати поднялась незнакомая черная фигура, тяжесть чужого тела на ногах заставила Луи гореть еще сильнее. Это был не монстр, не ночной кошмар, стремящийся его убить. Где-то на грани между сном и реальностью Луи почувствовал, как чужое сбитое дыхание отпечаталось на внутренней стороне бедра. Он вжался затылком в матрас, со стыдом осознавая, что собственные фантазии заставляют его сейчас извиваться в постели, словно подростка в период полового созревания. Однако пальцы, забравшиеся под резинку боксеров, знакомо поцарапали кожу длинными ноготками. Луи узнал бы этот маникюр из тысячи. Он резко распахнул глаза, и наваждение спа́ло. - Эль, какого черта? - Луи принял сидячее положение слишком быстро. Во рту было сухо, как в пустыне. - Я же просил тебя не вламываться в мою комнату, когда тебе вздумается! Я же спал, блять, сколько вообще времени? - Днем мы оба слишком заняты, - Элеанор обиженно надула губки, продолжая поглаживать его бедро и заглядывая в глаза Луи умоляющим взглядом. Внизу живота что-то практически болезненно отозвалось на ее голос, ее пальцы, ее взгляд. Она опять сделала это с ним. - Эль, мне нужно спать... - Луи вздохнул и сжал губы. Терпеливо. Нужно просто спокойно все объяснить. Что сегодня определенно не его день, что он устал, что завтрашние сутки обещают быть не легче. Не стоит на нее срываться. Не стоит на нее срываться. Не стоит... Элеанор ткнула пальцем в его обнаженную грудь. Легонько, игриво, остановив поток мыслей одним действием. Провела длинную черту по его напряженному животу, заставляя Луи вздрогнуть и прикрыть глаза. Зацепилась пальцем за полоску боксеров. - Твой стояк говорит об обратном. - промурлыкала девушка. Она сидела на самом краю его кровати, и только сейчас Луи заметил, что на ней нет ни единого клочка одежды. Эль медленно сдвинулась чуть левее, на свободную часть кровати, легла на живот, выгнув спину изящно, словно кошка. Обернулась через плечо на парня, так и продолжающего сидеть на своем прежнем месте. - Ну же, Луи, давай разок... Черт с ней. Он рывком перевернулся, усаживаясь между ее развратно разведенных ног. Ее темные глаза поблескивали в темноте, на губах цвела легкая победная усмешка. Она всегда получала, что хотела. По-другому ее было не прогнать — Луи убеждал себя в этом. Отказывался признавать, что ему и самому нужна была разрядка. Пусть и каждый раз, как он прикрывал глаза, закусывая губы, чтобы не издать лишнего звука, в мыслях возникал образ совершенно другого человека. И как Луи ни старался, он все не мог выбросить его из головы. Подхватив хрупкую фигурку за поясницу, он в яростном темпе вбивался в нее, пока девушка хваталась за изголовье кровати дрожащей рукой, пока ее горло разрывалось от тщетно заглушаемых свободной рукой стонов. Ее спина прогибалась настолько сильно, дрожа и покрываясь бисеринками пота, что Луи боялся, как бы она не сломалась. Парень намотал лезущие всюду чересчур длинные волосы на кулак, заставляя Элеанор запрокинуть голову назад и застонать еще громче, впиваясь зубами в собственные пальцы и до разноцветных кругов жмуря глаза. Луи знал ее тело наизусть, словно принадлежащую ему по праву территорию. Знал каждый бугорок ее выступающих позвонков, каждую рытвину подтянутых мышц на животе, каждую впадинку на ее плечах. Он знал, что она плавится, словно разогретый воск, стоит ему коснуться ямочек в самом низу ее поясницы. Знал, сколько родинок покрывают ее лопатки звездной россыпью. Луи находил ее внешность безумно привлекательной, но все же неправильной. У нее были чересчур шелковистые каштановые волосы, всегда уложенные в аккуратную прическу, в то время как Луи до дрожи в коленях любил спутанные беспорядочные локоны, больше напоминающие воронье гнездо. У нее были большие карие глаза с длинными ресницами, а Луи был влюблен в зеленые, со следами недосыпа в виде темных кругов под ними. Элеанор была невероятно умной, не хуже самого́ слизеринца справлялась со всеми учебными заданиями, а Луи, судя по всему, нравились полные придурки, не способные совладать даже с метлой в воздухе. Бедра слишком округлые, голос слишком мелодичный, запах слишком сладкий. Губы на вкус, как клубника со сливками, кожа мягкая, теплая, словно бархат. Но все не то. Все не так. Хочется неправильности. Хочется запаха мятной пасты и чего-то теплого, летнего, словно аромат свежескошенной травы или только-только вытащенных из печи подрумяненных булочек. Хочется ощущать пальцами угловатость ребер и твердость широкого торса. Хочется пьянящего вкуса соленой кожи на плечах, хочется хриплого скулежа и стиснутых до боли пальцев. Хочется... Элеанор протяжно застонала, выдворяя Луи из его собственных мыслей, заелозила ногтями по простыням, прогнулась в спине, прижимаясь лопатками к груди парня. Слизеринец вышел из нее, не дожидаясь, пока она рухнет обратно на постель, уймет дрожь в непослушных конечностях. Он не закончил, но чувствовал себя опустошенным. Эль не была тем человеком, который никак не желал оставлять его измученные нервы, играя на них с дьявольским удовлетворением, надрывая струны души режущими уши диссонансами. - Эй... - переводя дыхание и переворачиваясь на бок, прошептала Элеанор. - Ты же не... Луи нахмурился, сползая с кровати. Застыл на самом ее краю, свешивая ноги и пытаясь ощутить босыми стопами опору. Лишь бы не полететь плашмя вниз без сознания. - Луи... - голос Элеанор звучал взволнованно. Неужели ей все же было до его состояния хоть какое-то дело? - Все в порядке? Нихера не в порядке. Луи сжал кулаки, рывком поднимаясь на ноги. Эль была практически в самом конце списка людей, с которыми Луи хотелось бы обсуждать свои проблемы. Девушка приняла сидячее положение, прижимая одеяло к обнаженной груди. Луи мысленно усмехнулся этому жесту. Когда он проснулся, Элеанор сидела на нем сверху абсолютно раздетая, так чего же она так стеснялась теперь? - Ты получила, чего хотела, - пробормотал Луи, слегка оборачиваясь через плечо, когда достиг двери в ванную. - Я в порядке, не переживай. С этими словами он вошел в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Голова пульсировала от усталости, и физической, и моральной. Не было никаких сил продолжать переваривать тяжелые мысли, но Луи все равно уселся на холодную плитку, покрывающую пол его ванной, прислонился спиной к дверце душевой кабины и позволил воспоминаниям атаковать его беззащитный разум. Перед глазами головокружительным калейдоскопом мелькали картинки того, как Гарри бежит за ним по усыпанной пожелтевшими листьями дорожке, как он испуганно смотрит на Луи, не понимая, чего парень так разозлился, как он жмурит глаза, когда кулак Томлинсона впечатывается в ствол рядом с его головой, как Гарри тыкает палочкой ему в подбородок и дрожит при этом, как осиновый лист. Луи думает об этой дурацкой записке, о том, что он лишь чудом сдержался, чтобы не сломать Гарри нос, и о том, что, как бы сильно он не желал этого, его желания запретны, его эмоции неправильны, его несбыточные мечты должны быть похоронены в самом дальнем углу его сердца, куда никто и никогда не доберется. Луи заснул на полу ванной, положив одну руку на согнутое колено и опершись затылком о стеклянную дверцу душевой. А в голове эхом отзывалась одна и та же мысль, которую он пытался игнорировать уже далеко не один месяц. Он был окончательно и бесповоротно влюблен в гребанного Гарри Стайлса.