The Only Flaw — You Are Flawless

- Вдруг мы найдем Место, где мы будем Счастливы и добры к другим. Здесь мы станем счастливы.* Теплые капли с силой молотили о кафельную поверхность пола в душевой кабинке, искажая громкий голос парня, кажется, решившего свести Луи с ума. Томлинсон с мучительным стоном перевернулся на другой бок, сгребая в охапку одеяло и с такой яростью глядя на дверь, ведущую в ванную, приоткрытым глазом — второй, кажется, все еще досыпал отведенное ему время — что даже удивительно, как она не вспыхнула адским пламенем. Когда его взгляд ненароком упал на стоящие на прикроватной тумбочке часы, в голове сами по себе начали появляться сцены того, как он душит Стайлса подушкой. Голос был прекрасным, ничего не скажешь. Да и песня, пусть и была Луи незнакома, лилась кристально чистым потоком. Вот только чертово пение парня, которого он вчерашним вечером с таким упоением вжимал в матрас — не то, что он мечтал услышать в пять утра. Честно говоря, все, что он хотел слышать в такое раннее время — это идеальную тишину. Это было так несправедливо. Он ожидал, что этим утром Гарри откажется вылезать из постели, потому что крепкий алкоголь в совокупности с сексом никогда не были хорошим дуэтом. Луи прекрасно знал об этом, потому что руководствовался собственным опытом. Он едва смог оторвать разрывающуюся от мигрени голову от подушки. Но Гарри, судя по всему, головная боль ничуть не беспокоила. Из-за закрытых дверей вновь полилась веселая песня: - Я могу дать шансы И ответы ясны. Хорошо ощущать, Продолжим танцевать! Молясь Мерлину, чтобы этот кретин догадался наложить заглушающее заклинание, если не на дверь ванной, так хотя бы на дверь, ведущую в общую гостиную Слизерина, Луи выскочил из постели, попутно запутавшись ногой в одеяле и едва не рухнув на пол, и забарабанил ладонями по деревянной поверхности. - Я тебе сейчас ноги переломаю, придурок, нечем танцевать будет! - заорал парень, что было сил, и голос, сорванный вчера вечером, зазвучал как-то совершенно по-другому, суше, грубее. Гарри на мгновение умолк, видимо, не ожидав того, что ему удастся настолько сильно разозлить Луи. А затем из-за двери послышался его тихий, с трудом сдерживаемый смех. Луи скрипнул зубами, чувствуя, что еще секунда, и он потеряет самообладание. Он всей душой ненавидел этого самонадеянного хаффлпаффца и ничуть не сомневался в том, что стоило им провести вместе одну ночь, как все его "высокие чувства", о которых с таким упоением рассказывал Лиам, рукой сметет. Все, что играло в Луи — банальный интерес. Любопытство. Новый опыт. Адреналин, который дарила тупость Стайлса. Хотелось наконец увидеть, как этот бесстрашный мальчишка извивается под ним, жадно хватая губами воздух. Теперь уже не такой собранный и непринужденный, как обычно. Теперь не сыплет своими остроумными фразочками направо и налево. Луи был уверен в этом. Все, что ему не доставало — это наказать наглеца, вот и все. Никакой привязанности, никакой зубодробительной нежности, никаких... Дверь распахнулась, едва не ударив Луи по носу. Он и сам не заметил, как прислонился к прохладной деревянной поверхности лбом, пытаясь успокоить себя тем, что сейчас он взглянет на Стайлса и почувствует только отвращение. Как и должно быть. - Обязательно было ко мне ломиться? Не так уж я и долго... - недовольно заворчал появляющийся в проеме Гарри, и Луи, который еще мгновение назад рассуждал о том, что он просто-напросто воспользовался наивным хаффлпаффцем, потерял дар речи. Взмокшие кудряшки уже не гнездились на макушке, а рассыпались по бокам, доставая практически до плеч. На влажном лице яркими акцентами выделялись нахмуренные брови, потемневшие глаза и алые губы. Опять искусанные. Чуть ниже тончайшими ветвями раскинулись ключицы, сплошь покрытые бордовыми отпечатками чужих губ и зубов. Шея напоминала настоящий цветущий сад, ярких лепестков в котором было видимо-невидимо. Луи помнил, с какой нежностью он взращивал каждый из этих спелых бутонов на молочной коже парня. Гарри кутался в белоснежное полотенце, придерживая махровые края напротив грудной клетки. Луи опустил взгляд чуть ниже, почувствовав, как сердце остервенело колотится где-то в горле. Нижний край ткани едва прикрывал истерзанную кожу бедер. Элеанор так же носила полотенце — подсказал внутренний голос, почему-то говорящий с явной издевкой, — Оно ни черта у нее не прикрывало, и все, что она пыталась сделать — это возбудить тебя. Только вот ей этого не удавалось — мрачно ответил Луи самому себе, также мысленно, — А у Гарри отлично получается. Не сводя взгляд с недовольного лица хаффлпаффца, с хищным удовлетворением замечая, как оно медленно приобретает непонимающее выражение, Луи сделал шаг вперед. Оперся рукой о косяк, не позволяя Гарри пройти в комнату и заставляя его невольно попятиться назад. Пальцы другой руки с каким-то маниакальным желанием вплелись в кудряшки, оттягивая их чуть назад. Но Гарри не поддался. Даже несмотря на то, что по нему было отлично видно, насколько трудно ему далось поймать чужое запястье. Отказаться от такой необходимой нежной грубости, заставляющей кровь закипать прямо в венах. Он на секунду прикрыл глаза и тяжело вздохнул: - Лу, я только из душа, я не... Мне нужно время после вчерашнего, понимаешь?.. Осторожная просьба. Луи наигранно хмыкнул, надеясь на то, что Гарри не опустит взгляд и не увидит заметно натянувшуюся ткань боксеров: - Расслабься, я просто хотел пройти в ванную. Луи едва успел захлопнуть дверь перед носом удивленного парня и включить напор воды. Ему хватило прокушенной до крови губы, лишь бы с языка не слетело чужое имя, вида этих чертовых бедер, бесстыдно торчащих из-под полотенца, перед зажмуренными глазами и нескольких минут сбивчивых движений в собственный кулак. Сердце пропустило удар, когда он едва не рухнул на колени от слабости и уперся свободной ладонью в стену, чувствуя, как прохладные капли смывают его позор, охлаждают его разгоряченные мысли. Стекают по дрожащим рукам и коленям. Черт побери, как же он влип. Уже через пару минут Луи покинул душ, входя в комнату и искусно делая вид, словно только что совсем ничего не произошло. Босые ступни оставляли мокрые отпечатки на светлом паркете, а джинсы неприятно липли к влажной коже. Но Луи больше не мог себе позволить так рисковать собственной гордостью. Или хотя бы ее жалкими остатками. Благо, Гарри был уже практически одет. Слизеринец не без удовлетворения заметил такой же зачарованный взгляд, которым он сам смотрел на Стайлса всего несколько минут назад, только уже на собственном обнаженном торсе. Продолжил, как ни в чем не бывало, сушить волосы. Хаффлпаффец подал голос первый. - Не знал, что у тебя есть татуировка. - он указал на плечо Луи, которое огибала извивающаяся змея, и парень инстинктивно накрыл ладонью рисунок. - Я и сам о ней забываю иногда. - пробормотал Луи, отводя взгляд. Ложь. О том, как на его плече появилась эта татуировка, он не забыл бы даже под действием заклятия забвения. Слишком уж болезненными были воспоминания. Чересчур сильно они жгли сердце тогда еще совсем юного мальчика. - А она что-то означает? Покорность. - Не думаю, я просто... - Луи вздохнул, чувствуя, как ложь давит на горло колючей проволокой. - Давай не будем о ней, ладно? Гарри поджал губы, по всей видимости, догадываясь, что эта тема может быть неприятна для Луи. Но замолчал. Правда, ненадолго. - Все еще болит? - неуверенно пробормотал хаффлпаффец, кивая на левое запястье Луи. Там, где кожа собиралась отвратительными обожженными складками. Как напоминание о том, что Луи однажды ослушался. И продолжал это делать до сих пор. Луи рассеянно уронил взгляд на собственную руку. Повреждение не так сильно беспокоило его в последнее время, хоть и кожа неприятно стягивалась, собиралась в центре отметины особенно уродливой складкой. На заживление ушло недели две, если не больше. И только недавно отек, наконец, начал спадать. Постоянное мучительное жжение перестало будить слизеринца по ночам. - Ты не... не расскажешь, как он появился? - голос Гарри стал тише и взволнованнее. Луи поднял голову, встречаясь с парнем взглядом, и вдруг заметил, что тот выглядит настороженным и даже немного напуганным. Сожаление захлестнуло слизеринца мощной волной: ведь он в прошлый раз, когда Гарри посмел затронуть эту тему, вышвырнул своего спасителя за дверь. Очевидно, Стайлс и в этот раз ожидал подобного развития событий. Но Луи прекрасно осознавал, что, даже несмотря на неизбежный приступ яростного желания уйти, хлопнуть дверью в ванную, снова закрыться от всех, кто на самом деле лишь пытается помочь, он никогда снова не сможет так сделать. Не сможет сбежать от самого себя, не сможет окончательно поддаться беспощадному гневу, оставшись лишь безвольной пешкой в его сетях. Глаза цвета летнего сада не позволяли ему сдвинуться с места. Их больше не связывала глупая беспричинная вражда. Теперь между ними было что-то чуточку большее. - Ничего особенного. - пересохшие губы изогнулись в притворной ухмылке. - Я довольно давно не связывался ни с кем посредством камина, вот и не рассчитал безопасную дистанцию. Он снова солгал. Просто не смог выдавить из себя правду. Да и что бы он сказал, черт возьми? "Знаешь, мой отец любит иногда чесать об меня руки, и с каждым разом его проявления отцовского воспитания становятся все более изощренными, именно поэтому я, ни разу за всю свою жизнь не видавший нормального человеческого отношения, вел себя как кретин все эти годы"? Это просто смешно. Гарри заметно поник. Он прекрасно осознавал, что Луи говорит неправду. Слизеринец просто не мог себе позволить проявить эту разрушающую слабость. Он бы скорее умер, чем признался хоть одной живой душе во всем, что он успел пережить в собственном детстве. - Теперь моя очередь задавать вопросы. - усмехнулся он, выуживая из гардероба новенькую рубашку и стараясь звучать и выглядеть как можно более беззаботно. - Какого черта ты вылез из постели ни свет ни заря? Ничего не болит, случайно? - Ой, заткнись! - тут же вспыхнул Гарри, нахмурившись и тщетно пытаясь скрыть заливший щеки румянец. - Вообще-то я собирался пораньше вернуться в спальню. Если кто-то узнает, что я исчез на всю ночь, ничего хорошего из этого не выйдет. - Гарри, Гарри, - слизеринец слегка разочарованно покачал головой. - Да будет тебе известно, что в эту ночь половина учеников не ночует в своих спальнях, и в этом нет ничего удивительного. Что уж говорить о том, что сегодня выходной и раньше обеда голову от подушки не оторвет ни одна живая душа. - И все же осторожность не помешает. - возразил Гарри, сложив руки на груди. Как вдруг упрямство на его лице сменилось странной смесью тоски и ошеломления. - Подожди, выходной?.. Точно, сегодня все разъезжаются по домам, а послезавтра уже Рождество... На мгновение нелепая мысль промелькнула у Луи в голове, но тут же угасла, столкнувшись с беспощадной реальностью. Гарри понятия не имел о том, что за день будет завтра. Скорее всего, он проведет его уже дома, в окружении семьи, пока Луи будет один в этом огромном холодном замке. - Да, тебе нужно поторопиться, чтобы успеть собрать вещи. - Луи пожал плечами, надеясь звучать непринужденно, но вышло как-то вымученно и уныло. Но Гарри в ответ так же грустно мотнул головой: - Я не поеду домой на эти каникулы. - Я тоже. - слова вырвались как-то слишком быстро. Гарри резко поднял голову, встречаясь с Луи взглядом, полным какой-то невыносимой надежды: - Правда? Ты хотел бы... - голос сорвался от волнения, и Гарри пришлось сделать глубокий вдох, чтобы продолжить. - Ты хотел бы встретить Рождество со мной? Хотя стой, - он внезапно прервал сам себя, и его плечи мгновенно опустились. - Если ты здесь остаешься, значит, наверное, будешь не один и... - Гарри. - Луи остановил поток мысли одним шагом вперед. - Я хочу встретить Рождество с тобой. Хаффлпаффец на мгновение замер, а потом его губы растянула широкая улыбка: - Только что ты добровольно согласился сходить со мной в Три метлы и выпить целую пинту сливочного пива. - О не-ет, - протянул Луи, неправдоподобно имитируя обморок. - Как мне это пережить? Компания, состоящая из тебя и сливочного пива — что может быть хуже? - Ой, да иди ты, - рассмеялся Гарри, тыкая слизеринца локтем под ребра. - Я смогу пробудить в тебе любовь к сливочному пиву, вот увидишь! К себе же пробудил. Гарри покинул комнату Томлинсона в приподнятом расположении духа. Несмотря на то, что каждый шаг отдавался уколами боли в пояснице, он довольно улыбался, поднимаясь по лениво меняющей направление лестнице. Казалось, ничего не могло омрачить это чудесное раннее утро, когда в коридорах действительно не было ни души, а солнце только начинало заходиться чуть розоватым морозным восходом. Точнее, почти ничего. Повернув в правый коридор, парень резко затормозил, чувствуя, как по спине змеей ползет липкий страх, дыхание против воли становится слабее и тише, а глаза расширяются от ужаса. Посреди коридора лежала девушка. И даже беглого взгляда издалека хватило, чтобы понять, что это очередная жертва загадочного преступника. Глаза девушки были немного приоткрыты, и из-под недвигающихся ресниц виднелись белые яблоки закатившихся глаз. Ее кожа была бледна, словно слоновая кость. Длинное атласное платье молочного цвета, запутавшееся в ногах, напоминало саван. Гарри подбежал к ней, падая на колени и с тревогой заглядывая в прекрасное, мертвенно белое лицо. Аккуратно приложил пальцы к шее, проверяя пульс. Спустя несколько секунд взволнованного ожидания, во время которого, кажется, даже сердце Гарри остановилось, указательный палец ощутил слабый толчок. Слава Мерлину. Джейд Ферволл — вспыхнуло в голове имя магглорожденной однокурсницы, когда Гарри вскочил на ноги и тут же бросился по коридору, направляясь к кабинету профессора Дамблдора. Мысли настойчиво прокручивали, словно зажеванную киноленту, воспоминание о том, как всего несколько дней назад Гарри попросил у Джейд карандаш на занятии по превращениям. Как смущенно девушка улыбалась, передавая предмет, как ее длинные ресницы отбрасывали невесомые тени на залитые нежным румянцем щеки. И вид еще живой и здоровой, не находящейся на грани смерти ученицы заставлял сердце Гарри болезненно сжиматься. Он просто надеялся на то, что его беспокойный стук в громадные двери услышит хоть кто-нибудь, пока не стало слишком поздно.

* * *

Никогда прежде площадка, на которой собирались ученики, готовые разъехаться по домам на каникулы, и ученики, их провожающие, не была настолько шумной и заполненной народом. Обычно прощания проходили тихо: учащиеся собирались небольшими кучками, обнимаясь чуть ли не со слезами на глазах, зная, что им предстоят долгие две недели разлуки. Но на этот раз все были настроены мрачно и даже озлобленно. Луи уже знал о том, что случилось этой ночью: кто-то воспользовался шумихой и наложил заклинание на очередную гриффиндорскую грязнокровку — но в спор предпочитал не ввязываться, уделяя внимание лишь компании слизеринцев, поочередно пожимая парням руки и желая им удачной дороги. Пока его внимание не привлек чересчур истеричный вопль. - Джейд была с нами весь вечер! - возмущалась какая-то рыжеволосая гриффиндорка, обсуждающая это со своей соседкой, но, благодаря злости, добавившей ее голосу громогласности, ее стало слышно на другом конце зала. И не надоело им еще мусолить одно и то же? - Но потом у нее разболелась голова, и она вышла в коридор. Я сама ходила проведать ее, видела, как она сидит на ступеньках рядом с Томлинсоном. Я сначала так удивилась, но решила, что он просто пытается ей помочь. Теперь-то я вижу, что это за помощь! Луи, до этого беседующий с Лиамом, замер на полуслове и медленно обернулся. Пораженный наглостью гриффиндорки, он сумел лишь выдавить из себя: - Что за херню ты несешь? Брови взлетели вверх, но в груди, как назло, начало зарождаться липкое чувство — жизненная необходимость. Желание защитить себя. Подскочить к потерявшей страх девчонке и заставить ее замолчать. Все больше ненужных зрителей начали подключаться к их потасовке, и рыжей это было явно на руку. Она продолжала извергать слишком громкие слова для человека, не знающего настоящего виновника преступлений, но к ней, как ни странно, прислушивались. Жизненный девиз Луи: "Лучшая защита — это нападение" здесь оказался абсолютно бесполезен. Ведь меньше всего хотелось верить в слова не контролирующего себя выскочки. Дурная репутация пошла против него. За спиной едким шепотком кто-то напоминал любопытствующим о непростительном заклинании, сорвавшемся с губ Томлинсона, когда тот едва не убил ученика год назад, в Хогсмиде. Внутренности обожгло ощущением того, что вокруг одни враги, что нужно напасть раньше, чем они подберутся слишком близко и ударят в слабое место. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Заткнитесь. Нахрен. - Моя подруга пострадала, и я уверена почти на все сто процентов, что ты приложил к этому руку, слизеринский ублюдок! - Поосторожнее с выражениями. - выплюнул Луи, даже не стараясь скрыть, насколько он зол. Эта сука смела оскорблять его прямо в лицо. Раньше за такое он мог сломать челюсть. Хищник внутри него будто пробуждался после долгой спячки, обнажая ядовитые клыки, опасно припадая к земле и готовясь напасть. - На кой черт мне торчать в коридоре с грязнокровкой, которую я никогда раньше не видел? - Ты тоже будь поосторожнее. - рыжая презрительно приподняла подбородок. - Твои нелестные высказывания в сторону магглорожденных уже являются одними из доказательств твоей причастности. Ее видели рядом с тобой в последний раз перед тем, как... это случилось. - на последнем слове ее голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, хмуря брови и сжимая кулаки. - Ты рано ушел с бала, так ведь? - Какой к черту причастности? - Луи скривился, чувствуя нарастающее подозрение среди учеников. - Да, я рано ушел, но я был... Он осекся, словно столкнулся с невидимой преградой. Слова застряли в горле, так и не вылетев наружу. Не мог же он признаться в том, что весь вечер провел с Гарри. - Томмо, ты ведь правда куда-то исчез и даже не сказал нам... - неуверенно подал голос Чарли, и Луи стоило больших сил, чтобы не прибить его к чертовой матери. - Да пошли вы все! - взорвался слизеринец, тут же становясь похожим на загнанного в угол раненого хищника. Беспомощного перед жестокими сородичами. Но готового биться до последнего. - Правда поверили, что в этом есть моя вина? В таком случае, вы все конченные придурки! Луи обвел толпу настороженным взглядом, замечая в чужих глазах, которые раньше смотрели с уважением, едва ли не с вожделением, лишь недоверие, страх, ненависть. Забавно. Он ведь так мечтал об этом раньше. Жаждал о такой репутации, чтобы ему в глаза боялась смотреть даже самая последняя крыса в замке. Вот только власть уже давно перестала быть его заветным желанием. И сейчас отчужденность бывших товарищей создавала слишком много проблем. Злила до побелевших костяшек и стиснутых челюстей. Вынуждала доказывать свою невиновность, выглядеть так жалко, что хотелось размазать самого себя по полу за проявленную слабость. Он не имел права сдаваться. Ему предстояло сражаться с презрительными взглядами в одиночку. Мечта превратилась в кошмар наяву. - Луи был в своей комнате. Я слышал. - вступил в дискуссию Лиам, одаривая парня странным нечитаемым взглядом, и Луи не сразу понял, говорит ли тот правду или просто старается защитить. - Ты уверен, что он был там один? Чем он занимался? Что делал до того момента, как попал в гостиную Слизерина? - рыжая разошлась не на шутку, подогревая волнение толпы. - Ты не знаешь, так? Как мы можем вообще тебе верить, Пейн? Что, если ты просто пытаешься защитить своего друга? - А твоим словам мы можем верить? - не растерявшись, возразил Лиам. - Ты тоже пытаешься защитить подругу. Но на самом деле ищешь виноватого, даже не разобравшись в случившемся. Взгляни на ситуацию под другим углом. - на лице у рыжей мелькнул проблеск понимания. Ярость поутихла. Каким-то образом Лиам всегда умел подбирать нужные слова. - Я верю, что Луи не стал бы совершать такое. - Я не... я ведь не сказала, что это он виновник преступлений. Мы не знаем правды, так ведь? - замялась гриффиндорка, тут же смутившись от того, что она оказалась в самом эпицентре крупного скандала, который после слов Лиама разрешался явно не в ее пользу. Прислушиваясь к разумным доводам Пейна, толпа медленно, но верно меняла своего предводителя. Луи чуть было не рассмеялся во второй раз за последние несколько минут. Ведь она действительно сказала, что виноват именно он. Здравый смысл, еще не до конца покинувший парня, заставил его благоразумно промолчать. Не стоило привлекать к себе лишнее внимание. Теперь он и без того явно не будет им обделен. - Луи, - кто-то легонько затронул его за плечо, привлекая к себе внимание, и слизеринец моментально обернулся с недовольным выражением лица, замечая за спиной немного сконфуженного Лиама. - Почему ты не спросишь об этом Элеанор? Она бы подтвердила, что вы были в твоей комнате, ведь... Подожди. - натолкнувшись на пронзительный взгляд Луи, друг тут же все понял. - Ты был не с ней? - Потише со своими гениальными догадками. - проворчал Луи, с равнодушием отворачиваясь от толпы гриффиндорцев, кидающих на него подозрительные взгляды и что-то шепотом обсуждающих. - Ты-то что там делал? - Ближе к ночи я решил пойти в спальню, потому что ну, знаешь... Даниэль — тоже магглорожденная. Если бы мы разошлись по комнатам позже, я не смог бы ее проводить, а в замке сейчас небезопасно. - Лиам на мгновение отвел глаза, вспоминая о пострадавшей гриффиндорке. Облегчение, которое он чувствовал, казалось ему эгоистичным, но он все еще благодарил Мерлина за то, что на ее месте не оказалась Дани. - Но если это была не Эль, то... - взгляд друга метнулся за спину Томлинсона, безошибочно отыскивая в толпе Гарри, облаченного в водолазку, ворот которой очень кстати закрывал всю его шею. - Луи, ты... - Да, я. - нахмурившись, перебил его слизеринец, передразнивая шокированный тон. - Ради Мерлина, Лиам, не строй из себя монашку! - Я никогда не стану прежним после того, что я только что узнал. - трагичным голосом сообщил Лиам. Но лицо тут же приобрело серьезное выражение, когда парень понял, что все это значит. - Но подожди! Ты был со Стайлсом всю ночь, и он мог бы выступить свидетелем того, что ты не виновен в произошедшем. - Мог бы, - слишком просто согласился Луи, кивая. - Но не станет. Никто не знает о том, что происходит между нами, и не узнает. Так что если ты проболтаешься хоть одной живой душе, Пейно, я не посмотрю на то, что мы друзья. Последние слова прозвучали как самая настоящая угроза, но, несмотря на это, Лиам посмотрел на парня со странной смесью беспокойства и нежности на лице. Куда-то исчезла извечная добродушная усмешка, сменившись на заботливую полуулыбку, словно нехотя сказанные слова сблизили их так, как ничто раньше не сближало. - Луи, ты очень изменился, ты знаешь? - наконец выдавил из себя слизеринец, даже не пытаясь эту спрятать мягкую улыбку — настоящее проявление чувств, которое они раньше никогда себе не позволяли. - Не поверишь, я слышу эту фразу от каждого человека в этой чертовой школе последние несколько дней. - Луи раздраженно закатил глаза, ощущая, что на самом деле он не чувствует злости. Словно в какой-то момент он излечился от этой проклятой заразы, но продолжал по привычке повторять одни и те же действия, которые стали его рутиной, пока он еще был болен. - Уверен, никто не говорит об этом в плохом смысле. - усмехнулся Лиам и похлопал друга по плечу. - В тебе много что изменилось, и это видно невооруженным глазом. Ты стал как-то иначе выглядеть, говорить, вести себя. Ты даже смотреть на всех стал по-другому. Черт, приятель, если на тебя так Стайлс влияет, то мир вам да любовь! Выдавив сквозь зубы шипящее: "Засранец!", Луи пихнул друга локтем под ребра, но Лиам уже с громким смехом расталкивал толпу столпившихся около выхода учеников. - Не слышу тебя, Томмо! - прокричал он уже с другого конца зала, обернувшись и взмахнув рукой. Луи нехотя отзеркалил его жест. - Хороших тебе каникул, скоро увидимся! Как только фигура Лиама исчезла вдалеке, уголки губ тут же опустились вниз. Он ведь так и не сказал другу о том, что собрался провести все две недели в стенах Хогвартса. Кроме того, остался осадок от того, что его выставили крайним в ситуации с загадочным околдовыванием магглорожденных. Все это было просто нелепой случайностью, но злило так, что хотелось кричать до охрипшего голоса. По всей видимости, злость была настолько всепоглощающей, что Луи даже не заметил, как он впервые за всю свою жизнь, пусть и мысленно, но произнес "магглорожденные" вместо привычного "грязнокровки". Зейн покинул Хогвартс раньше остальных, и Луи с Лиамом простились с ним наедине, прежде чем пламя камина поглотило его фигуру, мгновенно перенося в поместье Маликов. Зейн чересчур сильно обнял Луи, что тот на мгновение подумал, будто друг собирается сломать ему ребра. Но настоящая причина крылась в другом, и Томлинсон об этом прекрасно знал. Зейн был слишком хорошо знаком с Троем, чтобы понимать: мужчина явно не с радостью воспримет самовольное отсутствие сына в поместье на зимних каникулах. Луи обернулся на торопливо продвигающихся в общую толпу Чарли и Сэма. Он никогда не считал их близкими друзьями — просто приятелями, с которыми он познакомился, когда стал капитаном слизеринской команды по квиддичу. Парни отдали за Луи свои голоса во время выборов капитана, потому что давно восхищались его превосходными приемами в роли ловца. Однако теперь они проводили его с недоброжелательными выражениями лиц, на которых слишком явно читалось недоверие. Словно они для Луи просто чужаки. Парень сухо кивнул им, соблюдая субординацию, но даже не надеясь на какой-либо жест в ответ. Они и правда лишь с отвращением отвернулись от него. Луи едва сдержался, чтобы не послать их к черту вслух. Гребанные лицемеры. Ему срочно нужно выпить. Это была первая мысль, посетившая его голову, когда Луи наконец проскользнул сквозь толпу, спустился в гостиную Слизерина и захлопнул дверь в собственную комнату. Он уже настроился сделать глоток горьковатой жидкости из наскоро откупоренной бутылки (запас которых, кстати говоря, начал иссякать: стоило как можно скорее намекнуть об этом Зейну), как в дверь постучали. Мысленно матерясь на нежеланного гостя, Луи нехотя отставил сосуд в сторону и побрел к двери. - И что ты здесь делаешь? - немного сварливо спросил Луи у по-хозяйски вошедшего в комнату Стайлса. - Начнешь меня обвинять во всех бедах так же, как твои гриффиндорские дружки? Добравшись до письменного стола размашистыми шагами, Гарри придирчиво оглядел бутылку и, уперев руки в бока, бросил на Луи нечитаемый взгляд. - Я не знаю этих людей и не собирался тебя ни в чем обвинять. - твердо произнес он, чуть приподнимая подбородок. - Наоборот, я хотел тебе помочь. Я был с тобой весь вечер и... - И как ты собираешься сообщить об этом всем остальным? - Луи хмыкнул, но смешок вышел каким-то слишком искусственным и сквозящим отчаянием. Он поднял бутылку за горлышко и сделал пару обжигающих глотков, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд Гарри, тут же нехотя отставил выпивку в сторону. - Люди не тупые, и они все поймут. Хазз, не ввязывайся в это дело, ладно? Твоя помощь мне не нужна. Это моя проблема, и я сам найду способ решить ее. - Она больше не твоя. Я не собираюсь оставлять тебя одного. Луи замер, споткнувшись о слетевшее с языка хаффлпаффца обещание. Сердце пропустило удар, а глаза расширились. Луи не рассказывал об этом ни Лиаму, ни Зейну, ни единой живой душе. Никто в целом мире не знал о том, что так сильно тревожило юного слизеринца, что рвало его сердце на части, накрывало в неподходящие моменты ледяной волной, заставляя внутренне сжиматься, не позволяя спокойно спать, превращая отдых в бесконечные кошмары. Чертов страх одиночества, поджидающий Луи во мраке ночи, словно подкроватный монстр. Тот самый страх, который парень нередко пытался утопить в алкоголе. Тот самый страх, который преследовал его в детстве, проведенном в четырех стенах ненавистного поместья. Луи научился с ним жить. Научился сдерживать за зубами нелепые просьбы остаться, научился делать вид, словно он совершенно бесстрашен. И все же слова, которые он жаждал услышать еще тогда, в девять лет, когда отец оставил его одного валяться на полу перед чертовой змеей и плакать навзрыд от собственной беспомощности, от страха закончить свою пока еще совсем короткую жизнь вот так. В голубой пижаме с мишками, в гостевой комнате, под пристальными взглядами Троя и противного незнакомца. Стоя на коленях. Все, что он мечтал тогда услышать: "Ты не одинок, Луи, я буду рядом, и ты справишься". Он был способен сделать все, что угодно, если бы был уверен, что отец не оставит его на растерзание громадной змее. Осознание своей нужности хоть кому-то в этом мире — потребность. Конечно, Трой отозвал змею. Пусть Луи и до последнего не верил в свое чудесное спасение, мужчина снова что-то прошипел в тот момент, когда змей уже почти выбросил ядовитые клыки вперед, готовый атаковать. Трой сделал пару широких шагов по направлению к Луи, вздернул его за воротник пижамной рубашки и, с размаху ударив мальчика по щеке, швырнул его под ноги. Словно тушу подстреленной птицы со связанными лапами и сквозной кровоточащей раной в крыле. Луи даже не поднялся. Слезы продолжали свободно чертить дорожки по его лицу, щека горела от боли. - Жалкое отродье, - криво усмехнулся незнакомец. И Луи почему-то запомнил эти слова, эту гадкую интонацию, это выражение извращенного удовольствия на покрытом язвами лице, на всю свою жизнь. Потребность в человеке равноценно тому, что ты жалок. Это стало нерушимым правилом, которое действительно работало все эти годы. Луи никогда и ни в ком не нуждался. Пока не появился этот чертов хаффлпаффец с кудрявыми шоколадными локонами и ярчайшими изумрудными глазами. И сначала Луи по привычке убеждал себя в том, что стоит ему поддаться этой потребности, как он вновь станет жалким отродьем. Тогда почему же сейчас он чувствовал себя сильнее и могущественнее всех на свете? - Эй, - Гарри вырвал парня из полностью захвативших его мыслей, и Луи расфокусированным взглядом нашел его сидящим на самом краешке кровати. Гарри осторожно похлопал по одеялу. - Иди сюда. О чем так задумался? Луи преодолел расстояние до постели в два шага и, развернувшись, рухнул на матрас, положив согнутые руки под голову. - Да так, ни о чем, - его глаза принялись внимательно изучать потолок, который он прежде видел не одну сотню раз. А на душе почему-то было так легко и свободно, словно он и правда не думал ни о чем важном. Гарри осторожно отклонился назад, ложась рядом с Луи и тоже начиная пялиться в потолок, словно пытаясь отыскать ту самую точку, в которой их взгляды могли бы в конце концов соединиться. Они говорили обо всем на свете, начиная с предстоящего празднования Рождества и заканчивая иррациональным страхом Гарри хогвартсевского лесника Хагрида. Луи смеялся так громко во время рассказа Гарри о том случае, когда тот до смерти испугался пикси, что парень продолжал вспоминать и добавлять в свою историю как можно больше забавных подробностей, просто чтобы Луи подольше смеялся. Они так и заснули, лежа на одеяле, полностью одетыми в ученическую форму и крепко держась за руки.