The Only Flaw — You Are Flawless

Луи проснулся от размеренного стука в собственную дверь. Первым его желанием было послать к черту нежданного гостя, решившего навестить его в такую рань. Но затем еще не до конца пробудившийся мозг внезапно заработал. Луи вскочил на ноги, подхватил за локоть слабо сопротивляющегося, сонного Гарри и затолкал его в ванную, шипя: "Сиди тихо и не высовывайся". Луи уже слышал этот стук раньше. Звучащий чересчур спокойно и терпеливо для человека, который был вне себя от гнева. Мерлин, Луи мог угадать его настроение по нескольким ударам костяшек о деревянную поверхность. Все, что грозило произойти дальше, тоже было доподлинно ему известно. Наигранная вежливость только оттягивала неизбежное. Терпение исчерпало себя довольно быстро. Луи практически услышал, как рука незванного гостя вытащила из-за пазухи волшебную палочку. Спустя мгновение дверь распахнулась, с оглушительным грохотом врезаясь в стену, и в комнату тяжелой поступью вошел человек. Человек, настроение которого Луи с детства мог угадать по малейшим признакам. Человек, которого Луи боялся до внутренней дрожи и старался не злить по пустякам, лишь бы не наткнуться на волну разрушительного гнева. Человек, на которого сейчас Луи глядел с угрожающим холодом в глубине потемневших глаз. Ни намека на тревогу, невольно зарождающуюся в сердце. - Обязательно было выламывать мне дверь? - тихо спросил Луи, замечая, как исказилось от злости лицо Троя, когда мужчина широкими шагами задвигался по направлению к нему. Какого черта он забыл в Хогвартсе? Несмотря на то, что внутри все переворачивалось от страха и непонимания, слизеринец упрямо вздернул подбородок и распрямил плечи. Спина жалобно хрустнула. Настолько Луи не привык смотреть в глаза собственному отцу. Настолько не привык ощущать себя рядом с ним на равных. - Сукин сын, тебе хватило наглости оторвать меня от подготовки к твоему посвящению и заставить собственноручно тащить тебя в поместье за шкирку! Хотя бы в такой важный день ты мог попытаться не быть занозой в заднице. - прошипел Трой, оказываясь к Луи настолько близко, что парень ощутил отвратительный запах сигар, вырывающийся изо рта мужчины и окутывающий его невидимым облаком. Металл и сигареты — до боли знакомый с детства аромат, раньше витавший исключительно в прохладных коридорах поместья, а теперь стремительно пропитывающий хогвартсевскую комнату. - Какого черта ты стоишь на месте? Собирайся. - Нет. Слово слетело с языка слишком легко. Луи не поверил в то, что смог произнести его вот так, спокойно, глядя Трою в наполненные чистой яростью глаза. Только не отводить взгляд, не отступать, не позволять себе проявить слабость ни на одну чертову секунду. - Что ты сказал? - отец, видимо, тоже не поверил. Спросил тихо и предостерегающе, надеясь на то, что у Луи хватит ума закрыть рот и сделать то, что он просит. У Луи не хватило. Слова Томлинсона-старшего явно не были простой просьбой. Они были приказом, не терпящим возражений. Отказаться не было никакого шанса. И Луи прекрасно понимал, на что он идет. - Я сказал, что не собираюсь проходить посвящение. Если ты вдруг забыл, сегодня важный день не только из-за твоего дурацкого ритуала. Мое совершеннолетие, отец. И твое отсутствие было бы лучшим подарком. - тихо, но очень четко процедил парень. Он уже знал, что сейчас будет очень больно. Отец не прощал подобного рода грубости. Луи посмел ему отказать. Луи посмел назвать посвящение "дурацким ритуалом". Луи посмел стать неидеальным звеном такой идеальной четы Томлинсонов. В одно тягуче невыносимое мгновение лицо Троя стало абсолютно непроницаемым. Пальцы медленно вытащили палочку, которую успели убрать обратно за пазуху чуть раньше, после инцидента с дверью. Видимо, Трой надеялся обойтись без применения жестоких мер. Зря. Луи наполнил легкие воздухом, понимая, что вдохнуть в следующий раз ему придется не скоро. Он практически жаждал ощутить эту боль. Жаждал пережить заново агонию, которая однажды поставила его на колени. Только на этот раз подчиняться ей, лишь бы прекратилось это саднящее чувство в груди, заставляющее сердце заходиться в сумасшедшем ритме, он не собирался. Не собирался преклонять голову, скрывая подступающие слезы, вымаливать прощение, обещать, что такого больше не повторится. Покоряться холодной жестокости собственного отца. Он больше не такой слабый, каким был раньше. Он больше не выполняет слепо все, что прикажет ему отец в надежде на то, что однажды Трой все же увидит в нем что-то стоящее, похвалит его, поддержит. Что однажды у него будет нормальная семья. Он больше не нуждается в этом. Теперь он не один. - Круцио! Одно лишь пронзительное слово, произнесенное сухо и с дьявольским спокойствием, разрядило воздух в комнате. Луи упал на колени, сдавленно шипя сквозь зубы и прижимая ладонь к грудной клетке, которую стиснула оглушающая боль, полностью лишившая тело сил на сопротивление. Нос ткнулся в паркет, покрывающий пол в его комнате, а спина сгорбилась настолько сильно, что под свободной рубашкой угадывалась каждая косточка проступающего хребта. Парень сильнее сжал сведенные челюсти, лишь бы с языка не слетел отчаянный крик, и зажмурил глаза, сдерживая предательские слезы. Нестерпимая колючая боль прошивала его ребра насквозь, поджаривая внутренности. Гарри не помнил, что именно произошло потом. Только спустя мгновение неплотно прикрытая дверь в ванную комнату уже не мешала обзору. Он стоял прямо перед незнакомым мужчиной, направляя на него волшебную палочку и не узнавая собственный голос, в испуге и ярости выкрикивающий: - Оставьте его в покое! Трой удивленно повернул голову, не ожидая подобной наглости от какого-то хаффлпаффского ученика. Он перестал концентрироваться взглядом на скорчившейся на полу фигуре Луи, и это позволило парню разогнуться, сделать обжигающий легкие вдох. Мышцы на животе продолжало сводить. Он готовился к тому, что отступившая на мгновение адская боль совсем скоро повторится. Незнакомые ледяные глаза столкнулись с решительным взглядом хаффлпаффца, и Гарри невольно отшатнулся, вспоминая о том, как совсем недавно он видел точно такую же беспощадную стужу, но на совершенно другом лице. Губы Троя дрогнули, изгибаясь в презрительном выражении. Мужчина с отвращением оглядел Гарри с головы до ног, а затем грубо проговорил: - Я понятия не имею, кто ты, парень, но лучше свали отсюда. Это не твое дело. - Никуда я не уйду! - отчаянно перебил его Стайлс, покрепче хватаясь за палочку. Надеясь на то, что приступ безрассудной смелости не отступит в самый неподходящий момент. - Черт побери, Гарри, хоть иногда не будь таким упрямым козлом. Уходи! - прошипел Луи откуда-то снизу, все еще пытаясь восстановить дыхание и преодолеть зуд в грудной клетке. За несколько месяцев он успел отвыкнуть от не самого приятного ощущения того, как его собственный отец использует на нем запрещенные заклинания, поэтому упирался ладонями в колени, пытаясь найти положение тела, в котором ему станет хоть немного легче. Скрюченная спина дрожала от напряжения. - Ты не услышал меня? Я не собираюсь оставлять тебя одного. Глаза Гарри продолжали буравить лицо Томлинсона-старшего, даже не метнувшись в сторону Луи. Пробуждающаяся злость окрасила ранее ярко-зеленые радужки в грязно-болотный цвет. Брови угрожающе нахмурились. Кончик палочки, не двигаясь, упирался практически в самую грудь мужчины. На несколько долгих мгновений в помещении вновь воцарилась тишина, пока ее не прервал тихий, но звенящий от жестокой насмешки голос Троя: - Как же я сразу не понял, что здесь происходит? - мужчина опустил голову, сжимая двумя пальцами переносицу. Его губы разъехались в пугающей ухмылке. - Мне только одно непонятно, Луи Уильям Томлинсон, почему ты позволяешь своей подстилке вступать в чужие разговоры? Гарри отшатнулся, словно от пощечины, широко распахивая глаза. Слова ударили внезапно и болезненно. Секундная растерянность стоила парню потери контроля над ситуацией. Воспользовавшись замешательством парня, Трой взмахнул рукой, отчего палочка Гарри вылетела из его рук и звонко загремела по полу, откатываясь в угол. - И какого черта ты позволяешь ей угрожать мне? - не отрывая от Стайлса взгляда, который с каждым произнесенным словом становился все более бешеным, зарычал Трой и сделал шаг по направлению к беззащитному парню. - Нет. - из-за широкой мужской спины послышался сдавленный хрип, и Гарри краем глаза увидел, как Луи выпрямляется, держась дрожащей рукой за край тумбочки. - Не смей его так называть. Как ни странно, отец тут же оставил Гарри в покое. Быть может, нашел своего сына более подходящим объектом для высказывания жестоких слов прямо в лицо. Невыносимо медленно повернулся к Луи, глядящему на него исподлобья самым опасным взглядом, который только сумел найти в своем арсенале. - Так ты ради этой шлюхи наплевал на учебу и карьеру самого лучшего ловца за все годы в этой школе, я прав? - скривив губы, ядовито выплюнул Трой, наблюдая за тем, как Луи недовольно сморщился, когда услышал новое оскорбление. - От такого позора семье Томлинсонов не отмыться... - Знаешь, что забавно? - Луи выпрямился и сделал шаг вперед, отрываясь от тумбочки. - Для меня нет худшего позора, чем быть твоим сыном. Обнаженный взгляд — глаза в глаза. Неизбежное столкновение двух ледников, способных заморозить всю эту планету к чертовой матери. Поджатые губы, стиснутые кулаки, напряженные челюсти. Отец и сын, похожие друг на друга, как две капли воды, но в то же время полные противоположности. - Тогда ты мне больше не сын. Слова заставили Луи пошатнуться. Его сердце пропустило удар, затем забившись где-то в горле пойманной в плен птицей, рождая рвотные позывы. Но он не отвернулся. Выдержал взгляд голубых глаз напротив, кажется, заморозивших душу мальчика навсегда. Отец прошел мимо с полностью отсутствующим выражением лица, словно в помещении больше никого не было. Ощутимо задел плечом Луи, отчего парень едва не упал, вновь хватаясь рукой за край стола и насильно удерживая свое тело в вертикальном положении. Трой покинул комнату, не обращая внимания на сгорбившуюся фигуру, оставшуюся позади. И Луи знал, что он больше никогда не увидит его. Слизеринец не собирался возвращаться в поместье ни на весенние каникулы, ни на летние. Отец вычеркнул его из своей жизни, и Луи наконец сделал то же самое. И все же в груди продолжало болезненно свербеть, тянуть, колоть до потемнения перед глазами. Казалось, словно от покореженного сердца каждую секунду кто-то отрезал крохотный кусочек, и скоро от него совсем ничего не останется. Так и не глядя в сторону оставшейся открытой, будто обжигающее внутренности напоминание о случившемся, двери, Луи уселся на край кровати и вцепился пятерней в волосы, пропуская их сквозь пальцы. Гарри осторожно подошел к нему, уже готовый сесть рядом, как вдруг натолкнулся на злые глаза, глядящие исподлобья прямо на него. - Когда я говорю тебе не высовываться, ты должен меня слушаться, понял? - тихо процедил Луи, едва контролируя приступ разрушительной ярости. Все эмоции обнажились, словно оголенный провод под напряжением, накаляясь до предела. Он просто не знал, куда деть засевшие в горле крики, невысказанные претензии, жгучий гнев, разрывающий его душу на части. - Хочешь сказать, я должен был просто смотреть на это? - Гарри сложил руки на груди, не собираясь мириться со словами Луи, даже несмотря на то, что вид разбитого парня пугал его до чертиков. Им нужно было поговорить. - Ты мог пострадать. - Я обещал, что не оставлю тебя одного. Они уставились друг на друга, замерев на долю секунды, словно ожидая каких-то слов или действий, но так их и не дождались. - Гарри, тут другое дело. Трой опасен. - не выдержав взгляда, Луи отвернулся и помотал головой. - Я заметил. Твой отец использовал на тебе Круциатус, это уже не шутки! Луи нахмурился, и хаффлпаффец тут же осознал, что зря повысил голос, зря сказал это, зря надавил. Он аккуратно уселся рядом с парнем, не решаясь приблизиться или прикоснуться. - Это ведь не первый раз, правда? - глухо спросил он, не глядя на Луи и комкая в пальцах край собственной рубашки. Луи вздрогнул. Воспоминания против воли перенесли его на несколько лет назад. Ему снова было четырнадцать, он все еще обращался к отцу исключительно на "вы" и с добавлением лживо уважительного "сэр". Из банального страха. Лишь бы снова не нарваться на приступы гнева, нередко обрушивающиеся на мальчика. Но в тот вечер все изменилось. За окном гремела гроза, и непроглядная стена ливня занавешивала окна плотной, непроницаемой пеленой. Крупные капли барабанили по стеклу с такой силой, что казалось, еще немного, и оконная рама пойдет трещинами. Стекло выдержало. Но что-то в самом Луи потрескалось в тот момент. Стены, которые он с таким усердием выстраивал годами, заставляя себя терпеть, слушаться, быть таким, каким хотел видеть его отец, внезапно рухнули. Все казалось нереальным, словно он находился во сне, когда Луи вытащил чемодан и скидал в него первые попавшиеся под руку вещи. Выволок на мраморные ступеньки, даже не заботясь о том, чтобы делать это тихо. Он побежал вниз, в холл, к комнате с камином, через который можно было перенестись в какое-либо другое место. Луи не знал, куда он собирался отправиться: он был готов оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. Кровь стучала в ушах, оглушая, дыхание сбивалось, а в голове, словно заевшая пластинка, крутились слова Зейна, которые друг сказал ему перед самым отъездом: "Будь сильным, Луи. В жизни бывает непросто, и всё идёт не так. Когда ты отдаёшь так много, но этого всегда мало. Когда наслаждение слишком велико, а боль слишком сильна. Не дай этому убить тебя, даже когда чертовски больно." Но отец догнал его. Когда Луи преодолел последнюю ступеньку, он в первый раз услышал гневный голос, властно произносящий: "Круцио!", в первый раз почувствовал нестерпимую болезненную вспышку, врезавшуюся ему в позвоночник, заставившую рухнуть на пол и закричать. - Нет! Нет, отпусти меня! Я не хочу здесь находиться! - он словно горел заживо, пока Трой направлял палочку на его спину, пригвождая к полу. - Я ненавижу тебя, слышишь? Я ненавижу... Это был первый раз, когда Луи обратился к нему на "ты". И после этого он больше никогда не разговаривал с Троем в прежнем уважительном тоне. - Куда ты собрался, маленький неблагодарный ублюдок? - бесстрастно спросил отец, перебивая его и с дьявольским наслаждением слушая хрипы, доносящиеся из горла сына. - Тебе не нравится жить в твоей просторной чистой комнате? Считаешь это невыносимыми условиями для жизни? - мужчина наклонился к сгорбившейся дрожащей фигуре. - Это замечательно, что ты собрал свои вещи. С этого дня твоя комната находится в подземельях. - Луи? - рука Гарри невесомо легла парню на плечо, и слизеринец отшатнулся, нахмурившись и глядя на Стайлса затуманенными воспоминаниями глазами. Точно, Гарри что-то спрашивал у него. Впрочем, это уже было не важно. Хаффлпаффец словно нашел ответ на свой вопрос в глубине ледяных глаз напротив и, прищурившись, внезапно заговорил о другом: - Так у тебя сегодня день рождения? Почему ты не сказал мне об этом? - Забыл совсем. - солгал Луи, отмахиваясь от парня рукой, вложив в этот жест все равнодушие, на которое он только был способен. - И какого черта ты от меня отмахиваешься? - притворно разозлился Гарри, хотя было заметно, что тревожная складка, расчертившая его лоб, была вполне реальной. - Это настоящая катастрофа, Лу! У меня нет для тебя подарка! Он вскочил с кровати и принялся мерить комнату шагами, при этом о чем-то сосредоточенно раздумывая. - Гарри, ради Мерлина... - начал Луи, глубоко вздыхая, но парень вдруг резко остановился, прерывая его на полуслове. - Стой! Я все придумал. И улыбка, которая растянула его губы, явно не сулила ничего хорошего.

* * *

- Ты, наверное, издеваешься? - пробормотал Луи, входя в "Три метлы" и оглядываясь по сторонам. Конечно, это было намного лучше, чем опять мерзнуть на опушке, но если бы Томлинсону дали выбор, он определенно предпочел бы провести день в собственной комнате. Он любил ходить в Три метлы, конечно, как и все ученики Хогвартса без исключения. Но не в таком паршивом настроении. Не с Гарри, который не переносит крепкого алкоголя — единственного пойла, которое признавали Луи и его близкие друзья. Он практически признался самому себе в том, что до смерти соскучился по дурацким шуткам Лиама и по пронзительному взгляду Зейна. - Я же говорил, что затащу тебя сюда. - глаза Гарри искрились подлинной радостью, и у Луи не было ни сил, ни желания огорчать его. - Нам две порции сливочного пива, пожалуйста! - на этот раз Гарри обращался уже к девушке, принимающей у них заказ. Официантка окинула Луи оценивающим взглядом с ног до головы, и парню успела прийти в голову бесстыдная мысль: "Почему именно в этом году в баре появились настолько привлекательные работницы?" Нога Гарри ощутимо пнула его под столом, заставляя вернуться с небес на землю. - Еще немного, и я начну ревновать. - хаффлпаффец закатил глаза, но на его лице отчетливо читалась усмешка. - Если я пофлиртую с ней, ты больше меня сюда не потащишь? - на всякий случай поинтересовался Луи. - М-м, потащу, и не один раз. Но ты лишишься одного из подарков на твой день рождения. С самым невинным выражением лица Гарри потянулся к черно-желтому галстуку, чуть ослабляя петлю, отчего воротник рубашки съехал ниже, открывая восхитительный вид на истерзанную шею. Луи в ответ только фыркнул, но Стайлс не мог не заметить, как взгляд голубых глаз на одно короткое мгновение задержался на уже бледнеющей отметине. Когда официантка водружала на стол вовсю истекающие пеной кружки, Луи уже не обращал на нее никакого внимания. Жадный взгляд, в глубине которого плескалась насмешливость, мол, "ну что, не получилось у тебя отвертеться от подарка", целиком и полностью был прикован к Гарри.

* * *

- Ты, наверное, издеваешься? - пробормотал Гарри, обхватив себя за плечи неуютно поежившись. После долгого времяпровождения в отапливаемом помещении и выпитого пива, настроившего парня только на продолжительный сон в такой же теплой хогвартсевской спальне, брождение вблизи Запретного леса казалось настоящей пыткой. Желание именинника, конечно, закон, но на позднюю прогулку около такого опасного места Гарри явно не рассчитывал. Холод пробирал его до костей, несмотря на самый теплый шерстяной свитер из всех, что Гарри привез с собой в Хогвартс. Или, может, это был страх? Возможно, дело и правда было не в прохладных сумерках. Когда из непроглядной темноты стоящего стеной леса, хлопая крыльями и громко ухая, вылетела громадная сова, Гарри оступился и вцепился Луи в запястье. Уже позже, когда слизеринец окинул парня любопытным взглядом, закусывая губы, явно только для того, чтобы скрыть ухмылку, Гарри почувствовал укол стыда. Но даже тогда он не разжал пальцы, решив, что уж лучше опозориться, чем быть утащенным в чащобу и там съеденным. Показавшиеся впереди, горящие слабым теплым светом окошечки хижины Хагрида Гарри нисколько не успокоили. - Мы что, идем туда? - испуганно зашептал хаффлпаффец на ухо Луи. - Ага. - парень лишь пожал плечами, словно в их вечерней прогулке не было ничего необычного. Гарри окинул его взглядом, полным возмущения. Неужели Луи запомнил иррациональный страх Стайлса перед добродушным лесником и теперь решил над ним поиздеваться, понимая, что в свой день рождения отказ он точно не получит? - Расслабься, я просто хочу познакомить вас с Хагридом поближе. Уверен, вы отлично поладите, - не обращая внимания на ворчание Гарри, слизеринец преодолел расстояние до хижины и громко постучал в дверцу, выглядящую так хлипко, что ее, казалось, мог проломить один несильный порыв ветра. Из домика донесся грозный лай, вслед за которым последовал оглушительный звон чего-то металлического и тяжелого. - Тише, Клык! - строгий голос Хагрида напоминал раскат грома, и Гарри невольно попятился назад. Заметивший это краем глаза Луи расположил свою ладонь между его лопаток и успокаивающе провел пальцами по позвоночнику — вверх-вниз. - Эй, кто там? - Хагрид, это я! - не успел Луи закончить фразу, как великан распахнул двери, выходя на порог, и подхватил парня громадными ручищами, поднял его воздух так резво, словно тот весил не больше пушинки. - Луи, ты так давно не заходил, я уж подумал, случилось чего! - Я в порядке, только поставь меня на место, - рассмеялся Луи, и уже через мгновение его ноги вновь коснулись твердой поверхности. - Да-да, я это... на эмоциях. - на лице Хагрида промелькнуло нечто, очень похожее на смущение, а затем он перевел взгляд Томлинсону за плечо. - А, ты ведь Гарри, верно? - хаффлпаффец в ответ судорожно кивнул и что-то тихо забормотал. - Да вы заходите, нечего на пороге стоять. Ночь нынче морозная. Лесник задумчиво посмотрел куда-то вдаль, и от этого взгляда Гарри стало не по себе. Но в следующую секунду Луи уже тащил его за собой в хижину. - Ты, верно, думаешь, что я запамятовал, какой сегодня день? - Хагрид хитро сощурился, всем корпусом разворачиваясь к висящей на крючке около входной двери большой поношенной куртке, шаря по бездонным карманам. - А я тебе подарочек приготовил! Думал, если не придешь в скором времени, самому придется идти в Хогвартс, искать тебя там... На, держи! И великан протянул Луи небольшой бумажный сверток, перевязанный лентой. Слизеринец бережно развернул упаковку, и в его ладони выпал небольшой круг, аккуратно вырезанный из дерева, перевязанный нитками и украшенный перьями и блестящими камушками. - Нравится? Сам делал. - Хагрид гордо выпрямился, и его глаза скрылись за сетью лучистых морщинок — он широко улыбался. - Это амулет от плохих снов. Ты говорил, что тебя мучают кошмары иногда. - Очень нравится. Спасибо, Хагрид, - Луи наконец отвлекся от созерцания подарка и поднял голову на мужчину. Гарри впервые видел такую теплоту в голубых глазах, которые сейчас напоминали вовсе не ледники, а безоблачное небо в солнечный летний полдень. - Ну, проходите к столу. Будете чай? - Хагрид гостеприимно засуетился с чайником в руках, параллельно выставляя на стол абсолютно каменное печенье, о которое при желании можно было сломать зубы. Но Луи не ответил на поставленный вопрос: его взгляд немедленно приковался к белоснежной птице, восседающей на подоконнике. Птица стояла на одной ноге, другую — замотанную в пропитавшийся кровью бинт — она поджимала к туловищу. Клюв самозабвенно проходился по крылу, вычищая невидимый мусор из-под мягких перьев. - Хагрид, что здесь делает Каладрий? - с любопытством разглядывая птицу со всех сторон, поинтересовался Луи, и Гарри изумился тому, насколько был спокоен голос парня. Особенно учитывая то, о чем он спрашивал лесничего. - А, это? Я думал, это голубь. - Хагрид развернулся к гостям, выставляя на стол цветастые чашки, а затем тоже уставился на птицу, почесывая затылок. - Нашел его в лесу с раненой лапой. Птицы редко даются лечить их, если это не крыло, конечно. А он за мной до самой хижины летел, дал обработать рану спокойно. Ну, и живет здесь со мной, не улетает далеко. Видать, понравилась ежедневная кормежка, этак обленится совсем в скором времени... А как ты его назвал? - Каладрий. Я читал про них. - подал голос Гарри, усаживаясь за стол рядом с Луи и наблюдая за тем, как неповоротливый великан с невиданной аккуратностью разливает чай по чашкам. - Эта птица — вестник смерти. Предсказывает больному исход его болезни. Не может смотреть на тех людей, кто обречен на смерть. Все трое снова повернулись к птице, и та, бросив чистить крыло, с непониманием оглядела каждого из них по очереди. - Не, на нас он смотрит только так. Не по нашу душу прилетел. - облегченно изрек Хагрид. - Каладрий также может исцелить человека от тяжелого недуга. Он впитывает в себя болезнь, а затем взлетает высоко в небо, чтобы рассеять ее по воздуху, таким образом избавляя от боли и пострадавшего, и себя. - проговорил Луи. Каладрий, между тем, вел себя совсем не так, как полагается важной волшебной птице: он с воодушевлением молотил крыльями по морде Клыка, попытавшегося напасть на него, пока никто не видит. - Он бы здорово помог заколдованным магглорожденным. - вздохнул Гарри. - Он является к тяжело больным сам, поспособствовать этому мы, увы, не можем, - взгляд Луи был серьезным и даже слегка встревоженным. Гарри невольно вздрогнул, когда почувствовал, как слизеринец осторожно переплел их пальцы под столом. Получать поддержку от Луи было неожиданно, но приятно. Поэтому Гарри сжал его пальцы в ответ и сменил тему с тревожащей его на отвлеченную: - А как вы познакомились настолько близко? - Ох, как же я люблю эту историю! - тут же оживился Хагрид, усаживаясь поудобнее на скамье и приготовившись к рассказу. - Наш Луи тогда натворил что-то, и в наказание его отправили помогать мне с поимкой лукотрусов для профессора Стебль... Луи тут же закатил глаза, когда лесничий заговорил о его плохом поведении. А Гарри удивленно поинтересовался: - Поимкой кого? - Ну... Лукотрусы, - Хагрид неопределенно взмахнул руками. - Такие маленькие существа, больше похожие на ростки или совсем свежие веточки дерева. Их еще называют хранителями леса. И представляешь, как непросто их разглядеть в листве, да еще и ночью? Мы несколько часов бродили по опушке — в чащу и днем забредать опасно, — выманивали этих малышей мокрицами. Любят лукотрусы их до смерти. Правда, поймать смогли только парочку, так и вернулись в хижину практически ни с чем. Тогда и ночь к концу подходила, вот мы так же, как сейчас, сидели, чай пили, разговаривали. Луи пробыл здесь до рассвета, чтобы не возвращаться в замок в сумерках. Хагрид поднес к губам чашку, делая большой глоток чая и проливая половину жидкости на собственную бороду. - Я тогда спать лег часов в пять или шесть. - подхватил Луи. - Хотел подремать хоть немного. А в итоге проспал до обеда, пропустил зельеварение. Думал, Снейп меня загрызет. - Зато есть что вспомнить! - оптимистично проговорил Хагрид, и Луи не мог с ним не согласиться. В Хогвартс парни вернулись, когда дорогу к замку уже едва можно было разглядеть в темноте. Хагрид предложил им взять с собой Клыка для надежности, но Луи отказался, аргументировав это тем, что немецкий дог лесничего настолько труслив, что будет лишь мешать скорому возвращению. Гарри даже немного приуныл, когда услышал это: огромная черная собака выглядела очень внушительно и, как хаффлпаффец надеялся, поможет им в безопасности преодолеть расстояние до замка. За то время, что они провели в хижине Хагрида, разговоры не утихали ни на минуту. Добродушный здоровяк с неподдельным интересом выслушивал новости от Гарри и Луи, перебивающих друг друга в стремлении поделиться чем-то своим. А парням было на редкость любопытно узнать, что же происходит на вылазках в Запретный лес, которые еженедельно совершал Хагрид. Когда пришла пора прощаться, лесничий поочередно стиснул учеников в таких крепких объятиях, что у них затрещали ребра. К счастью, путь до школы прошел без происшествий. Даже не спрашивая у Гарри, хочет ли тот спускаться в слизеринские подземелья, Луи увлек его в свою спальню. Эти каникулы принадлежали только им, и парни явно не собирались проводить время поодиночке, прекрасно зная, что, как только в Хогвартс вернется основная масса учеников, расставания вновь превратятся в их рутину. Едва скинув с себя мантию, жаркий свитер и брюки, оставшись в одной лишь белоснежной рубашке, развратно прикрывающей обнаженные бедра, Гарри кинулся на чужую кровать и зарылся лицом в подушку. - Мерлин, как же я устал... - простонал он. Луи лишь хмыкнул, закрывая за ними дверь. Он стягивал с шеи серебристо-зеленый галстук, слегка наклонив набок голову, когда вдруг осознал, что по комнате разносится лишь размеренное сопение. Медленно развернулся на каблуках и несколько секунд вглядывался в умиротворенное лицо хаффлпаффца. Гарри спал. Черт побери. Луи едва сдержался от громкого возмущения. Он уже начинал завидовать тому, как быстро Стайлсу удается провалиться в сладкую дрему, в то время, как у Луи это способно отобрать несколько мучительных часов наедине с собственными мыслями. Но вместо того, чтобы возмущаться, слизеринец лишь пару раз обошел собственную постель по широкой дуге, словно не понимая, что делать с парнем, оказавшимся в ней. Они спали вместе всего пару раз, и проводить ночь не в одиночку все еще казалось чертовски непривычным. Наконец слизеринец глубоко вздохнул. Скинул с себя брюки и рубашку, залез под одеяло к Стайлсу. Замер на долю секунды, прежде чем аккуратно прижаться к парню, приобнимая его одной рукой за плечи. Гарри тут же заворочался во сне, укладывая голову ему на грудь. Луи показалось, что его сердце остановилось, словно сломанные часы, которые не заведутся вплоть до тех пор, пока Гарри не оторвет свою чертову голову от его грудной клетки. По крайней мере, уснуть быстро в такой напряженной обстановке слизеринцу точно не светит. И тогда Луи откинул голову назад, позволяя беспощадным мыслям атаковать ее. Он думал о том, что больше никогда не увидит темных комнат в особняке Томлинсонов. Он думал о том, что, возможно, разорвав связь с собственным отцом, он совершил ужасную ошибку — а может, это было лучшее решение в его жизни. Он думал о том, что, если бы однажды, вызвав Луи на магическую дуэль, Гарри не показал бы ему, что борьба возможна, она не бесполезна и дает свои плоды, он бы никогда не решился отказать отцу. Особенно после того, как Трой впервые использовал на нем Круциатус. Тогда он думал, что ни за что не хотел бы испытать эту боль снова. Что он выполнит любое поручение отца, лишь бы тот не вынимал из-за пазухи волшебную палочку. Возможно, он бы даже согласился на что-то поистине ужасное, за что никогда бы себя не простил. По-августовски полыхающие свежей зеленью глаза не позволили. Луи слегка повернул голову, утыкаясь носом в кудрявую макушку. Гарри удержал его от падения, сам того не подозревая. Показал, что жертва может стать сильнее хищника. Что выход всегда есть, даже когда кажется, что впереди лишь непроглядный мрак. И даже сейчас, когда с момента проведения злополучной дуэли прошло так много времени, Гарри продолжал быть рядом. Напоминать о том, что Луи не один. Что Луи не обязательно пытаться заслужить внимание Троя, чтобы почувствовать себя нужным хоть кому-то в этом мире. И сейчас почти невесомо прижимая к себе мирно сопящего Гарри и потихоньку проваливаясь в долгожданную дрему, Луи думал о том, что это был лучший день рождения в его жизни.