The Only Flaw — You Are Flawless

- Томлинсон! Смотри сюда! Вопль прокатился по полю, но, кажется, никто не услышал его, кроме слизеринца, которому он предназначался. И когда Луи вскинул голову, ладонью отбрасывая с лица взмокшую мешающую челку, ему показалось, что земля уходит у него из-под ног. В нескольких метрах над землей он увидел Чарли, все еще сидящего на метле. На вытянутой руке он держал за воротник мантии, словно нашкодившего котенка за загривок, совсем не сопротивляющегося Стайлса. Парень застыл, словно превратившись в каменное изваяние, он судорожно цеплялся за древко метлы и молился всем богам, чтобы Чарли не взбрело в голову совершить кувырок в воздухе или просто-напросто столкнуть его вниз. Пытаться высвободиться было очевидно бесполезно. Широко распахнув глаза, Гарри прерывисто дышал — грудная клетка вздымалась с такой периодичностью, что Луи был способен разглядеть это даже с большого расстояния. Конечно, Гарри был напуган до чертиков. О его страхе высоты был наслышан каждый ученик Хогвартса, и Чарли не преминул воспользоваться этим в своих интересах. - Какого хера ты творишь? - голос сорвался, превратившись в гортанный рык. Луи едва мог сдерживать чудовище, которое так и норовило вырваться наружу, разломать ему ребра, разжечь пожар в ледяных глазах. Ярость затопила легкие горячей густотой. Луи сам не помнил, как он оказался на метле, как взмыл над стадионом, поравнявшись с дьявольски спокойным Чарли, выглядящим таким лишь потому, что у него оказался козырь в рукаве. Вот только одного он не учел. Луи за этот "козырь" был готов вцепиться парню в горло голыми руками и не отпускать, пока бедняга не начнет испуганно глотать воздух, словно рыба, выброшенная на берег, пока его лицо не посинеет от недостатка кислорода, пока конечности не задергаются в предсмертных судорогах. Гарри был отнюдь не "козырем". Он был искрой, заставившей вспыхнуть слишком долго дремлющий пожар. - Говоришь, из меня вышел бы херовый капитан? Ты только что собственноручно отдал победу Гриффиндору! Ты гребанная тряпка, Томлинсон, и слова твои — пустой треп! - игнорируя приближающуюся опасность, прокричал Чарли. Его голос сорвался от переполнившего легкие гнева, переходя в душераздирающий хрип. - Опусти Стайлса на землю. Сейчас же. - не обращая внимания на все сказанное, тихо, но очень четко произнес Луи. Зверя все еще можно было удержать на привязи, и он честно старался изо всех сил. Луи не угрожал, он предупреждал. - На все готов ради своей шлюхи? - Чарли насмешливо выгнул бровь, с презрением окидывая Луи взглядом. Странное чувство дежавю настигло Томлинсона, словно слизеринец вновь оказался перед собственным отцом, беспомощный и разбитый на мелкие кусочки, но все еще готовый вгрызться в глотку любому, кто тронет его Гарри. Воспоминание нисколько не помогло умерить разрастающийся в груди, словно злопакостный сорняк, разрушительный гнев. Зверь приготовился к прыжку. Чарли продолжал размахивать красной тряпкой перед глазами слизеринца, не подозревая о том, что хищный взгляд уже давно обозначил своей целью его самого. - Поблагодари Колдер за ее длинный язык. Теперь мы все знаем о том, что ты просто ебаный педик. На грязнокровок потянуло, а, Томлинсон? Интересно, как скоро Стайлса постигнет та же участь, что и... - Заткнись. - Луи не узнавал собственный голос. Грудь полыхала обжигающим пламенем, когда он понял, что больше не хозяин собственным эмоциям. Зверь обнажил свои острые клыки. Короткий поводок опасно натянулся, готовый вот-вот лопнуть. - Закрой свой рот и опусти его на землю. - Как скажешь. - злорадным тоном произнес Чарли, и кусок мантии хаффлпаффца, зажатый у него в кулаке, выскользнул сквозь пальцы. Гарри успел лишь судорожно вдохнуть, когда чужая ладонь грубо толкнула его между лопаток. Встречный поток воздуха взлохматил ему волосы, задрал вверх мантию, пробрался ледяными прикосновениями под рубашку, заставляя что было силы зажмурить глаза. Всего мгновение спустя его безвольно летящее вниз тело подхватило заклинание левитации. Колени осторожно соприкоснулись с землей: удар не причинил боли, лишь очень сильно напугал. Воздух все еще рывками поступал в сжавшиеся легкие, когда Гарри приподнялся на четвереньки и почувствовал руки Найла, перехватывающие его поперек туловища, помогающие сесть. В сознание вихрем ворвался взволнованный голос друга, без остановки спрашивающий, в порядке ли он, что, черт возьми, произошло, что там творится между Луи и Чарли. Сквозь толпу уже вовсю прорывались встревоженные Тейлор и Джош, наперебой зовущие Гарри по имени, но сливающиеся перед его глазами, затопленными непроглядной пеленой подступивших слез, в одно разноцветное пятно. Никто не успел понять, что произошло дальше. С нечеловеческой скоростью Луи набросился на самодовольного Чарли, разом лишив его напускной уверенности. Парень потерял управление метлой и болезненно согнулся пополам, когда с размаху ударился лопатками оземь. Подняться он уже не смог. Луи оседлал торс бедного ученика, прижимая его тело к земле. Лицо капитана слизеринской команды исказилось дикой злобой, когда он наотмашь ударил Чарли. Парень судорожно вздохнул, пытаясь оттолкнуть от себя обезумевшего Томлинсона, но было слишком поздно. Зверь вырвался на свободу. Он жаждал свежей крови. Он хотел отомстить. Удары один за другим посыпались на Чарли. Его лицо превратилось в лилово-алое месиво, под глазами налились синяки. Пухлые, похожие на перезрелые плоды, сочащиеся багровым соком, губы лопнули. Луи продолжал размахивать руками, словно заведенный, даже когда парни из команды начали оттаскивать его за плечи. Даже когда Лиам с силой встряхнул его, пытаясь привести в чувство. Он не хотел останавливаться. Он должен был довести дело до конца. - Черт возьми, Луи! Успокойся! - воскликнул Пейн, и парень вдруг замер, вздрогнув, словно от пощечины. Тьма, заполонившая его глаза, потихоньку рассеивалась, и вот он уже видел тяжело дышащего Чарли, так и продолжающего лежать на земле. Его грудь сотрясалась от боли, пронизывающей тело. Луи будто и не замечал тяжелого состояния бывшего товарища, пока его, яростно сопротивляющегося, не оттащили прочь. Казалось, он даже не понимал, что причиняет боль. Что искренне хочет сломать каждую косточку, не оставить живого места на искалеченном теле ублюдка. Жаждет применить запретное. Если бы Лиам не остановил его, он бы действительно... Лиам взволнованно заглянул другу в глаза, и тот в ужасе отшатнулся от него. Впервые испугался собственного внутреннего монстра, не так давно прирученного и не причиняющего никакого вреда. До этого момента. Ты сделал это ради Гарри, — попытался убедить его подсознательный голос, тон которого отдавался от стенок черепа высокими паническими нотками. Нет, — тут же перебил другой, более жестокий, отрезвляющий. Правдивый. — Ты даже смотреть на него сейчас не можешь — настолько сильно боишься увидеть отражение страха в его глазах. Ты сделал это, потому что до сих пор не умеешь себя сдерживать. Потому что ты — копия своего отца. И тогда Луи сделал то, чего он не делал уже давно. Он поднял на Лиама взгляд, полный ненависти — невыносимой ненависти к самому себе — и оттолкнул его. Разорвал такую хрупкую дружескую связь, которая только начала между ними выстраиваться, стоило Луи снять тяжелый амбарный замок с собственного сердца и позволить наконец войти. Он оттолкнул пораженного Лиама прочь, и парень упал, даже не пытаясь вновь подняться на ноги. Луи не оглянулся, не посмотрел в глаза друга, полные боли и отчаяния. Не нашел в себе сил, чтобы принять разочарование такого важного для него человека. Под аккомпанемент зловещей тишины, под присмотром сотен испуганных глаз, он ушел прочь со стадиона. Ему срочно нужно было принять ванну. Даже если не получится смыть всю грязь, въевшуюся в его душу еще много лет назад, он сможет хотя бы привести в порядок свое тело, остудить обжигающие мысли. Пожалуй, это все, что ему так сильно нужно сейчас.

* * *

Мягкий свет заливался в помещение сквозь разноцветные витражи на окнах, заставляя кристалльно-прозрачную воду в бассейне сиять. Островки пены переливались бледным перламутровым блеском, напоминая рыбью чешую. Луи со вздохом откинул намокшую челку с глаз и расправил грудь. Кафель холодил поясницу и предплечья, которыми парень опирался на неприятно врезающийся в кожу твердый бортик. Будто специально. Контрастирующая с прохладой плитки, теплая, практически горячая вода расслабляла мышцы, но не была способна прогнать прочь осточертевшие мысли. Они то и дело вихрились в голове парня, заставляя распаляться гнев и бессильное отчаяние. Он не сдержался. Снова. Опять разочаровал Гарри, создал непреодолимую пропасть между собой и друзьями. Опять проиграл в сложнейшей битве с самим собой. Опять стал монстром для бóльшей части школы. Слухи довольно скоро разойдутся по коридорам, и тогда о жестокости неисправимого Томлинсона с благоговейным ужасом заговорят все: от первокурсников и до выпускников. Луи раздраженно нахмурился. Привлекать ненужное внимание к собственной персоне не хотелось. Ведь куда легче сделать виноватым во всех бедах Хогвартса местное чудовище, чем искать реального виновника. Луи рисковал остаться совсем без защиты, отчужденный, подозреваемый, ненавидимый всеми и каждым. К черту их. Куда больше Луи волновало то, что он действительно становился похожим на собственного отца. Глаза против воли все сильнее леденели, скрывая в потемневшей радужке смертельную угрозу, а въевшаяся в погрубевшую кожу, впитываемая им с самого детства вместе с первыми изученными заклинаниями беспощадность туманила разум, подчиняла себе волю, сводила с ума. Заставляла желать причинить острую боль, расползающуюся по телу подобно опаснейшему яду. Так, как учил отец. Луи думал, что он смог победить чудовище. Разрубил мохнатое туловище пополам волшебным клинком, как это бывает в конце большинства детских сказок про доблестных воинов. Но эта тьма вновь змеилась в его сердце, с противным скрипом вела острым когтем по стенкам запертых ребер. Искала выход. Луи был бессилен перед ней. Как и кудрявый мальчик с запахом полевых цветов и августовской улыбкой, прорезающей глубокие ямочки на его щеках. Гарри не смог убить чудовище. Его попыток было недостаточно. Луи все еще жил, вдыхал полными легкими горький воздух, ощущал боль в сведенных судорогой плечах. Как он мог хотя бы на долю секунды поверить в то, что… Его размышления прервал негромкий щелчок двери. Даже не оборачиваясь, Луи узнал, кому принадлежит тихая, но уверенная поступь босых ног. - Что тебе нужно? - посильнее сжав челюсти, спросил слизеринец. Вышло грубо. Парень даже не попытался смягчить тон голоса. Ему не хотелось видеть Гарри, говорить с ним, тянуть его в эту бездонную пропасть, кишащую внутренними демонами. Хотелось по привычке оттолкнуть его от себя подальше, затопить одиночество крепким алкоголем и бессильной злобой на окружающих — но больше всего на самого себя. Всегда на самого себя. - Пожалуй, я бы стал старостой или капитаном лишь для того, чтобы посещать эту ванную. - избегая ответа на вопрос, поделился Гарри. Парень осторожно уселся рядом с Луи, опуская ноги в горячую воду. Его брюки были закатаны практически до колен, но потревоженная вода все равно касалась торчащих кончиков штанин. - Черт, как же горячо! Надеюсь, ты посолил воду, потому что она, кажется, сейчас закипит. - Ты пришел сюда только для того, чтобы выдать эту отвратительную шутку? - снисходительно фыркнул Луи. Он возненавидел едва заметную нотку нежности, проскользнувшую в его голос. - Но признайся, она тебе понравилась. "Мне нравишься ты." "Но пора прекратить то, что творится между нами. Пока мои внутренние демоны не пообрывали твои ангельские крылышки, утягивая прямиком в пекло." Луи медленно обернулся через плечо, переводя взгляд вверх, чтобы встретиться с глазами цвета летнего цветочного луга. Он ожидал увидеть в них страх, презрение, разочарование, осуждение. Но Гарри просто смотрел. Неприкрыто, но нечитаемо. Так же, как в их первую встречу, когда Луи не знал о том, что Гарри — грязнокровка, а Гарри — о том, что Луи — потомственный слизеринец с манией величия и жестокостью будущего узника Азкабана. Они были просто детьми, которых пока еще не затронула глупая, никому не нужная вражда. Гарри был облачен в белоснежную рубашку, расстегнутую, небрежно накинутую на обнаженное тело. Почти зажившие побледневшие отметины украшали тонкие ключицы. Грудная клетка мерно вздымалась вверх и опускалась вниз, выдерживая ритм спокойного дыхания. И Луи чувствовал чертову жажду. Он мечтал выпить до дна одуванчиковое вино чужой души. Но знал, что после того, как он оттолкнет Гарри прочь, он не сможет сделать больше ни глотка. Плевать. Главное, чтобы хрустальный сосуд, наполненный искрящейся золотистой жидкостью, не разбился. Луи знал, что не выдержит, если увидит, как по его вине стекло разлетится на крохотные осколки, а драгоценный напиток без остатка впитается в землю. - Я хотел помочь тебе обработать ссадины. Луи опустил глаза на собственные разбитые костяшки. Он и не замечал до этого, как ободранную кожу на них неприятно щипало от попадающей внутрь пены. Кровь давно перестала сочиться, запеклась бордовой корочкой, резко выделяющейся на фоне бледной кожи. Луи мотнул головой: - Сами заживут. Мне не нужна помощь, уходи. А в мыслях язвительное: "Он считает тебя слабаком, который не способен сам о себе позаботиться". Раздражающее до скрипа зубов и завывающей вьюги в глубине сердца. - Луи, я... - Гарри не успел закончить. Слизеринец рывком развернулся к нему — брызги горячей воды полетели во все стороны, — схватил парня за рубашку, притянул к себе, роняя в воду, вовлекая в жадный поцелуй. Язык протиснулся сквозь зубы, причиняя физическую боль, заставляя Гарри слабо упереться мокрыми ладонями в чужие плечи, недовольно замычать. - Черт, Луи... Что ты?.. - выворачиваясь из грубых объятий, прошипел Гарри, но его снова перебили. - Ты боишься меня, Стайлс? Один лишь этот вопрос — глаза в глаза, пронзительный взгляд исподлобья, сталь в ледяной радужке напротив — заставил Гарри перестать извиваться в чужих руках, замереть, словно окаменев. Проклятое письмо, написанное Ником в шутку, Хогсмид, удушающий вишневый запах. И этот чертов вопрос. - Нет. Тот же ответ. Вот только бегающие глаза выдают с потрохами. Как и дрожь в голосе. Как и напряжение в каждой клеточке тела. Потому что опасность исходила от Луи практически осязаемыми волнами. И Гарри впервые за долгое время видел перед собой того же парня, который выкрикнул непростительное заклинание в испуганное лицо ученика, сболтнувшего лишнее. Лед будто и не таял никогда вовсе. Беспощадный, он сковывал сердце слизеринца, заставляя его чувствовать лишь тупую злобу и желание услышать от Гарри болезненную правду. Которая, вероятно, сломает ему ребра и выбьет воздух из легких. Ведь он на каких-то несколько дней действительно поверил в то, что Гарри поймет его, Гарри поможет. Гарри спасет его от зверя, поселившегося внутри его грудной клетки. - Лжешь. Гарри не успел ничего понять, как чужая рука сомкнулась на копне непослушных кудрей на его затылке, с силой надавила, опуская голову парня под толщу воды. От неожиданности хаффлпаффец не успел задержать дыхание, глотнул горьковатой воды. Закашлялся, когда давление ладони через мгновение ослабло, позволило всплыть на поверхность. - Ты... Что ты творишь?... Совсем больной?! - прохрипел Гарри, отплевываясь и стараясь разлепить горящие веки. - Да, Стайлс, это так. Я гребанный монстр. - прошипел Луи, притягивая к себе поморщившегося от боли парня за волосы. В глазах слизеринца раздувался пожар такой силы, что Гарри казалось, будто он сам сейчас вспыхнет, словно спичка, сгорит в мареве яростного пламени. - Ты никогда не должен был об этом забывать. Просто скажи правду и свали, Стайлс. Хватит уже притворяться до смешного бесстрашным. Ты не думал о том, что хищник однажды сомкнет клыки на твоем горле? Ведь он не выбирает жертву. Он жрет всех без исключения. Взрыв головной боли заставил Луи отшатнуться. Гарри с размаху врезался лбом в его переносицу, вырываясь из цепких пальцев. Выскочил из бассейна, оскальзываясь на мокром полу. Луи догнал его в два широких шага, впечатал затылком в стену, прижал локоть в горлу, не позволяя сдвинуться больше ни на шаг. - Скажи правду, Гарри. Ты чувствуешь себя как на пороховой бочке рядом со мной? Чувствуешь, будто я могу взорваться в любой момент? Ты... Он умолк на полуслове, потому что Гарри с размаху врезался в его губы своими. Прижался к Луи с такой силой, что зубы свело, а во рту появился противный металлический привкус. Он отстранился, только когда оба они начали задыхаться и хватка Луи понемногу ослабла. - Нет. - прошептал он в самые губы слизеринца. - Потому что я всегда смогу потушить горящий фитиль. - Уверен? Рука совершенно неожиданно скользнула по бедру, к которому прилипла ледяная мокрая ткань брюк. Гарри вздрогнул и инстинктивно сжался, отстраняясь. - Ч-что ты делаешь? - непонимающий взгляд врезался в потемневшие от животного желания ледяные глаза. Слишком обжигающе горячие, чтобы иметь настолько ясный голубой оттенок. Вместо ответа — борьба с пуговицей на брюках. - Постой, Лу... Голос предательски сорвался, когда пальцы слизеринца дразняще скользнули вниз, под тонкий слой промокшего белья. Гарри на мгновение потерял способность слышать, когда из собственного приоткрытого влажного рта вырвался тихий стон. Звук прокатился по стенам ванной старост, возвращаясь к двум замершим фигурам, заставляя Луи тяжело сглотнуть. Гарри слишком быстро растаял под практически невесомыми прикосновениями, вслепую толкаясь Луи в ладонь, чувствуя себя готовым отдать все на свете, лишь бы она никогда не исчезала из его тесных брюк. Слизеринец прекратил свои движения лишь на пару мгновений — но это все равно вызвало у Гарри тихий разочарованный вздох, — чтобы рывком стянуть с парня одежду, оставив ее черно-белой грудой валяться на полу. Когда Луи поднял голову, Гарри кусал губы и смотрел потерянно и даже немного напуганно. Странное раздражение засвербело в груди, и Луи едва удалось подавить его. Эль, кажется, была только рада, если слизеринец пребывал в недовольном настроении — недостаточно недовольном, чтобы выставить ее за дверь, но достаточно, чтобы использовать ее вечное неукротимое желание в своих целях. Гарри же ничего не знал о том, что творилось за дверьми в спальню Томлинсона после очередного приступа гнева. Не знал о том, что, прежде чем хаффлпаффец появился в жизни Луи не только как главный раздражитель, то и дело заставляющий перейти черту допустимого, у парня было всего два занятия, способных унять раздражение: квиддич и грубый секс. - Всегда сможешь потушить, говоришь? - не удержавшись, пробормотал Луи, прижимаясь носом к шее дрожащего парня. Собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо. Луи ждал ответа. И как бы сильно он ни нуждался в разрядке прямо сейчас, он должен был знать, что Гарри также к этому готов. Слишком четко мысли разъедало понимание: стоит Гарри хотя бы намекнуть на отказ, и он отступит. Но Гарри не отказывался. Только смотрел на Луи каким-то чересчур серьезным взглядом, словно пытаясь увидеть ответ на незаданный вопрос в голубых глазах. Здравый смысл подсказывал, что им нужно поговорить, что в их необъяснимых действиях сейчас нет никакой пользы. Что после того, как все закончится, Луи закроется. Гарри снова будет чувствовать себя обведенным вокруг пальца, брошенным один на один с кучей неразрешенных вопросов. И одинаковым ответом на каждый из них: задумчивое выражение лица Луи, словно он находится где-то очень далеко, в собственных болезненных воспоминаниях, а затем нарочито беззаботный голос. "Ничего." "Все в порядке." "Продолжай верить мне, Гарри, не зная о моей прошлой жизни совершенно ничего. Продолжай верить, даже если познакомишься с моим отцом в тот момент, когда он использует на мне Круциатус. Продолжай верить, даже если все улики в деле по зачаровыванию магглорожденных указывают на меня. Я ни черта не расскажу тебе, но как ты можешь не доверять, если снова и снова делишь со мной постель?" - Пусть все горит. - голос предательски сломался на последнем слове, и Луи рывком потянул его рубашку вверх, стаскивая мокрую ткань через голову. В зеленых глазах — дурацкая лживая уверенность в том, что говорят его опьяненные слепым доверием губы. А внутри — сплошной оголенный нерв. Внутри — истинный страх перед слизеринцем, перед его неожиданно хищным взглядом, перед его жесткими пальцами — совсем не такими нежными, какими они были в их первую ночь вместе. И Гарри казалось, что это не тот, кого он ожидал встретить в ванной старост, когда только пришел сюда. Это не тот, с кем Гарри хотел разделить разрушение, не тот, кого он так хотел принять в себя, понять каждую эмоцию, найти ту самую обнаженную — далеко не в прямом смысле — грань, которую было позволено видеть только Элеанор. Это не его Луи. До зуда в подушечках пальцев хотелось встряхнуть этого незнакомого шатена, потребовать объяснения, куда он дел настоящего Томлинсона. Того, к которому Гарри так прикипел за последние дни. Хотелось узнать у него, что же произошло там, на поле для квиддича. Но они будто снова откатились в холодную осень, в беспощадный октябрь. Рукава рубашки запутались на запястьях, и Луи нетерпеливо вздернул чужие руки вверх, развернув Гарри лицом к стене, заставляя опираться на плененные белоснежной тканью кисти. Надавил на мелко дрожащую поясницу, заставаляя покладисто прогнуться. Все мысли разом покинули затуманенную старым знакомым чувством раздражения и собственной вины в происходящем голову Луи. Ничего больше не имело значения. Лишь чудовищное желание разрушить себя, разобрать по кирпичику слабую возможность собственного счастья, превратив ее в совершенно недостижимую. Ведь он снова не выдержал, сломался под неподъемным желанием опустошить переполненную чашу эмоций. Лишь бы привычная маска бездушности заняла свое законное место на лице. Так проще. Он так привык. Только отчего же так больно, словно последний шанс на нормальную жизнь прямо сейчас утекает сквозь пальцы, подобно раскаленному песку? Луи ведь убеждал Стайлса уйти. Так не хотел тянуть Гарри за собой на дно. Но тот остался здесь, послушно прижимался к ледяному кафелю, принимая Луи, принимая его гнев и разрушительность. С Элеанор было проще. Они вовсю пользовались друг другом, чтобы получить то, чего так сильно хотели. Им просто ужасно повезло, ведь во многом их желания сходились. С Гарри все было по-другому. И Луи едва не съехал с катушек, когда резко и без подготовки вошел в парня. Почувствовал ужасную дрожь, прокатившуюся по сломанному под его ладонью чужому позвоночнику, как после мощного удара током. Хриплый крик слетел с пересохших губ, ударившись громким эхом в стены ванной комнаты. Гарри тут же прикусил язык, не желая показывать свою боль, которая облила его с головы до ног подобно потоку ледяной воды. Ногти сломались, впиваясь в края плитки до боли в напряженных кистях. Луи заглушил собственный болезненный вздох, когда оперся рукой на кафельную стену рядом с Гарри, зарылся носом в кудряшки, задыхаясь от чертового цветочного аромата. Зашептал трясущимися губами: - Черт, прости… Я могу остановиться, если… - Не смей. - сдавленное шипение сквозь зубы. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, насколько Гарри больно. Но Луи послушался. Все же это было не его дело — для чего Гарри решил себя истязать. Сначала медленно, а затем все быстрее он задвигался, вколачиваясь в скованное судорогой тело, сжимая молочные бедра до наливающихся синяков в области тазовой кости. Из глотки Гарри вырвался тихий скулеж. Пальцы съехали по стене, сжимаясь в кулаки, до крови впиваясь ногтями в ладони. Парень вгрызся в собственное плечо, пытаясь заглушить крики, разрывающие на части его грудную клетку. Он даже не понял, в какой момент он начал двигаться бедрами навстречу Луи, когда стоны боли и дрожь превратились в жажду наполниться ощущением сбивающего с ослабевших ног удовольствия, когда движения Луи вдруг начали посылать наэлектризованные разряды, проходящие вдоль тела. Казалось, он падает так низко, что снова подняться будет практически невозможно. - Блять, Лу... - голос Гарри сорвался на хриплый стон, и парень прижался горящим лбом к ледяному кафелю. Только вот это ни черта не помогло. Новая волна дрожи заставила его еще сильнее прогнуться в пояснице, практически ломаясь пополам. Пальцы на ногах поджались, а весь воздух разом покинул легкие. - Я так люблю тебя… Голос сорвался на неразборчивый шепот, но собственные слова оглушили Гарри, отражаясь от стен ванной старост, заполняя уши глухим стуком заходящегося в безумном ритме сердца. Луи подхватил ослабшего парня поперек грудной клетки, кончиками пальцев ощущая его бешеный пульс. Всего пары судорожных движений хватило Луи, чтобы рывком выйти из скованного судорогой тела, практически с рычанием излиться куда-то вбок. Оба парня обессиленно съехали на прохладный пол, пытаясь заново научиться дышать. В уголках изумрудных глаз блестели слезы, и Луи только сейчас заметил, что он сам дрожит так же сильно, как и Гарри. Невыносимая боль навалилась ему на плечи, отравила сердце, заставила кровь превратиться в кипяток, циркулирующий по всему телу. Ощущение того, что он чуть было не совершил самую ужасную ошибку в его жизни, заставляло Луи сходить с ума. Я люблю тебя. Беспрекословная клятва. Прочный канат, привязавший их друг к другу, не позволяющий спастись в одиночку от долгого падения на самое дно. - Гарри?.. - зеленые испуганные глаза напротив заставили Луи задыхаться. - Черт… Прости меня… Я не хотел причинить тебе боль. Я не хотел напугать тебя. Я не хотел, чтобы ты ушел… Луи далеко не сразу заметил, что не так. Разрывающая сердце на части ноющая боль заставила его притянуть колени к груди. А веки почему-то обжигало так, словно к ним кто-то поднес раскаленную свечу. Гарри продолжал сидеть, не шевелясь, словно прибитый к этому чертовому полу. Ему казалось, что если он прикоснется к Томлинсону, то жар всепоглощающей ненависти, исходящей от слизеринца, сожжет его без остатка. Он боялся. Ощущал неясно откуда взявшийся ужас, заставляющий мурашки бегать по спине, а волосы вставать дыбом. Но он все равно продолжал глядеть на сгорбившуюся фигуру широко раскрытыми глазами. Потому что впервые видел неконтролируемо бороздящие кожу слезы на лице Луи.