The Only Flaw — You Are Flawless

В тот момент, когда Гарри и Энн покинули родной дом, взяв с собой лишь пару чемоданов (в которые, конечно же, не поместилась и половина всей их жизни, но ведь часть прошлого всегда можно оставить позади), чтобы поселиться в доме Робина, Гарри поклялся себе, что он никогда больше не останется равнодушным к чужой беде. Он помнил, как каждый день смотрел в заплаканные глаза собственной матери, помнил сожалеющие, но вместе с этим и любопытствующие взгляды их соседей, будто безмолвно вопрошающие: "Интересно, надолго ли хватит нервов Твист?" При виде маленького Гарри, пересекающего участок перед домом с мусорным мешком в руках и прижимающего пакет со льдом к опухшей щеке, или слыша крики и плач в небольшом коттедже на конце улицы, каждый из них лишь смущенно отворачивался, прибавлял погромче звук на телевизоре — видно, чтобы заглушить стенания погибающей совести. Робин был первым человеком в жизни Гарри, кто проявил настоящее сочувствие. Кто без лишних вопросов впустил в свое жилище отчаявшуюся мать с маленьким ребенком, кто помог им, поддержал в трудный момент. И эта простая забота и человечность были тем, что однажды действительно спасло жизнь Гарри и Энн. Именно поэтому одним поздним вечером, сидя в оформленной Робином специально для Стайлса детской, маленький Гарри пообещал себе, что он также будет дарить свою любовь и поддержку всем, кто в этом нуждается. И возможно, однажды это тоже спасет кому-то жизнь. Попав в Хогвартс, Гарри тут же завел множество знакомств и обрел компанию из самых близких друзей, для которых он всегда старался быть сильным, отважным, в какой-то мере даже самоотверженным. И каково же было его удивление, когда ту же самую поддержку, которую он дарил своим друзьям, он начал получать в ответ; когда приятели с готовностью встали на защиту Гарри, выступая против Луи Томлинсона с его слизеринской компанией. Того самого Луи Томлинсона, с которым Гарри заговорил еще во время экскурсии по замку в надежде завести нового друга. Но завел он только своего первого и единственного врага. Сначала Луи полностью игнорировал существование хаффлпаффца, а потом ни с того ни с сего начал относиться к нему грубо и пренебрежительно. С каждым днем его уверенность в том, что все грязнокровки достойны если не смерти или изгнания из Хогвартса, то хотя бы ежеминутного смешивания их с грязью, только крепла. Гарри не мог не замечать, какую колоссальную поддержку получает Луи от своих друзей — Лиама и Зейна — и от слизеринской команды по Квиддичу. И он все понимал. Он тоже чувствал себя гораздо сильнее, когда вступал в борьбу не в одиночку. Когда чувствовал присутствие решительно настроенных Найла, Тейлор и Джоша за своей спиной. И даже несмотря на детскую обиду, Стайлс никак не мог перестать исподтишка наблюдать за Луи, за его преображением из зашуганного мальчика в короля и любимца факультета. Преображением, достигнутым самыми грязными и жестокими способами. Гарри знал с самой первой секунды их знакомства, чем вызвано подобное рвение к власти и совершенству. Смог разглядеть эту недетскую серьезность, поселившуюся в результате преждевременно наступившего взросления в широких голубых глазах. Гарри видел ту же самую холодную остроту в собственных каждый раз, как оказывался перед зеркалом. Они оба пережили нечто ужасное, будучи еще совсем детьми. И Гарри действительно думал, что если ему удалось утопить жестокость в доброте, то и у Луи есть шанс на спасение. Пока не пришло осознание, что спасти можно только того, кто отчаянно желает быть спасенным. Потому что пока утопающий не решит, что рано еще ему опускаться на дно, даже если ты бросишь ему спасательный круг, он продолжит захлебываться водой, не обращая никакого внимания на данную ему возможность. Луи был именно таким. Он тонул долго и мучительно, полностью выбиваясь из сил, задыхаясь, корчась в агонии, но по-прежнему отталкивал все средства для спасения, которые ему швыряли в воду. Считал, что и без посторонней помощи сможет доплыть до берега. И тогда Гарри пообещал себе, что он больше никогда не будет спасать Луи — ведь тот, по правде говоря, не заслуживает быть спасенным. Но сейчас Гарри стоял в Выручай-комнате, переводя дыхание после долгого бега, и смотрел прямо в ошеломленные голубые глаза напротив. Которые, в свою очередь, уже наливались такой редкой для слизеринца эмоцией — животным страхом. - Какого черта ты забыл здесь, Гарри?! - голос Луи сорвался на крик, когда Зейн принялся заинтересованно рассматривать помешавшую им грязнокровку. Черт возьми, только бы ему не пришлось выбирать между двумя дорогими его сердцу людьми, только бы Зейн не решил избавиться от Гарри прямо здесь и сейчас. - Что же ты так грубо обращаешься со своим любовным интересом, а, Луи? - тихо проговорил Зейн. Луи практически слышал, как шестеренки в голове Малика закрутились с удвоенной скоростью. Карие глаза на мгновение затянула пленка задумчивости, но было там и что-то еще — темное, боязливое, отчаянное. - Не стесняйся, Гарри. Проходи, чувствуй себя как дома. - Т-так это был ты… - шокированно вглядываясь в лицо Зейна, пробормотал Гарри. Он будто и не слышал всего, что оба парня только что ему сказали. Зейн устало закатил глаза, а затем развернулся обратно к Луи: - Нас, кажется, прервали. Мы говорили о том, что у меня остались незаконченные дела. Они хотят, чтобы последняя грязнокровка осталась в этом замке навсегда. - Зейн на мгновение прикрыл глаза. - Им нужна настоящая жертва. - Ты совсем из ума выжил?! - Луи чувствовал себя так, словно у него в груди взорвался снаряд. - Ты понимаешь, что собираешься сделать? Это же чертово… - мозг не мог переварить слово, язык не хотел его проговаривать: - убийство. Зейн медленно кивнул. Его взгляд терялся где-то в покрытии пола, словно он сам не мог поверить в слова, слетающие с его губ: - У тебя все еще есть шанс вернуться к нам. Ты ведь знаешь, Пожиратели всегда были милосердны к тем, кто верно служил им на протяжении многих лет. Ты не станешь предателем. Не хочешь возвращаться в поместье Троя — можешь остаться у меня, все комнаты в твоем распоряжении. Прошу тебя, подумай об этом, Луи. - Мне не о чем думать. - грубо перебил его слизеринец голосом, звенящим от гнева. - Я не знаю, чем они так запудрили тебе мозги, Зейн, но я клянусь, если ты только попробуешь… Луи потянулся за палочкой, но в то же мгновение, когда она привычно легла в ладонь, успокаивающе согревая своим теплом, волшебное орудие внезапно вылетело из его рук, звонко загремев об пол на другом конце Выручай-комнаты. Очень медленно слизеринец поднял голову, встречаясь взглядом с Зейном с губ которого только что сорвалось спокойное: "Экспеллиармус". - Можешь не продолжать. - лицо слизеринца было непроницаемым. Он не прекратил направлять палочку прямо на Луи и, воспользовавшись секундным замешательством, так же спокойно произнес: - Спекулум кубус*. Невидимая сила отделила беспомощного слизеринца от Зейна и Гарри, словно стеклянными стенками, возникшими со всех сторон, запирая его тело в ловушку, сковывая движения. Парень гулко заколотил по незримым стенкам сжатыми в кулаки руками, будто надеясь на то, что магическое стекло не выдержит и лопнет под его напором. Ужас накатывал на него волнами, сначала от осознания того, что он не может сдвинуться с места без посторонней помощи волшебника, а уже потом — от мыслей о Гарри, который остался наедине с истребителем магглорожденных. И вопреки здравому смыслу, вопреки крикам Луи, практически умоляющих парня развернуться и бежать прочь отсюда, хаффлпаффец вытянул из-за пазухи волшебную палочку. Напряжение, охватившее его в ту же секунду, можно было рассмотреть невооруженным взглядом: Гарри хмурился и сосредоточенно кусал губы. Как он собирался противостоять Зейну — он понятия не имел. Ко всему прочему, ощущение того, что он находится в настоящей смертельной ловушке, окруженный врагами, никак не хотело покидать Гарри. Несмотря на то, что Луи поделился с ним историей своего взросления, израненное подозрениями сердце не было способно так же легко и просто, как в прошлый раз, довериться слизеринцу. Сжимая палочку в руках, Гарри осознавал, что сейчас все зависит только от него самого. Погибнет ли он? Сможет ли спастись? Рядом больше нет Луи, который всегда готов вступить в словесную перепалку или и вовсе врезать по лицу обидчику. Вернее, будь на то воля самого Луи, он бы с радостью встал на защиту хаффлпаффца. Но все, что он мог делать — это раздраженно колотить крепко сжатыми кулаками по невидимому, но не утерявшему своей прочности материалу и ругаться себе под нос. Даже с такого далекого расстояния Гарри прекрасно слышал, что куда громче кулаков колотится объятое тревогой сердце о решетку ребер, так и норовя проломить их, выскочить наружу. Гарри нервно дернул головой, стараясь вернуть мысли в нужное русло. Переживания о Луи сейчас были совершенно не к месту. Зейн все еще находился на расстоянии вытянутой руки, пристально глядел на него в упор, слегка изогнув бровь. Решив не дожидаться, пока его принесут в жертву, Гарри напал первым. Зейн почти лениво отвел от себя его "Остолбеней!" и послал в ответ вспышку ядовито-зеленого света, едва не сбившую Гарри с ног. Слизеринец не тратил время на выкрикивание заклинаний, будучи полностью уверенным в своей победе. Кто Гарри такой, чтобы с ним тягаться? Но несмотря на внутренние сомнения, Гарри держался просто блестяще. Он то и дело уворачивался от атак Зейна, а в воздухе в разные стороны разлетались электрические разряды, разноцветные вспышки и залпы магического пламени. И если бы Луи не был занят поиском хотя бы призрачной возможности разрушить пленившее его заклинание, он бы почувствовал сильнейшую гордость за своего хаффлпаффца. Ведь, когда Гарри в последний раз участвовал в волшебной дуэли, он позорно проиграл в самом ее начале, пострадав от собственного же заклинания. Но сейчас парень с удивительной ловкостью избегал точных ударов Зейна, не позволяя тому даже приблизиться. Слизеринец терял терпение, внутреннее беспокойство все сильнее им овладевало. Именно поэтому взмахи его руки стали гораздо быстрее и опаснее. И в один момент заклинание наконец нашло свою цель. Гарри отшвырнуло к стене ударной волной, и он болезненно закашлялся, пытаясь подняться. Медлительность едва не стоила ему жизни. Зейн оказался прямо перед ним слишком внезапно. Схватил парня за лацканы мантии, прижимая к стене, и направил кончик палочки прямо на его беззащитное горло. - Зейн! - полный отчаяния вопль эхом отразился от стен и заставил время остановить свой ход. Луи испуганно прижимался к невидимой стене, тяжело переводя дыхание и не отрывая взгляда от напряженной спины друга. Он должен был все исправить, он должен был спасти их обоих. Он был уверен в том, что у него получится. - Я знаю, что ты не такой. И ты можешь мне поверить, ведь я знаком с тобой практически половину всей моей жизни. Я знаю о том, что ты умный и рассудительный. А еще ты чертовски сильный, ведь ты заставлял меня поверить в себя, даже когда мне этой силы не доставало. Ты напуган, и я это понимаю… - Я не напуган! - крик Зейна перебил взволнованные убеждения Луи, и парень на мгновение умолк, ошеломленно вглядываясь в дрожащую спину товарища. Он никогда раньше не слышал, чтобы Зейн так громко кричал. - Я обрету силу, о которой многие волшебники и мечтать не могут! Они наконец-то перестанут считать меня жалким отродьем. Луи вздрогнул, услышав знакомое оскорбление, которое однажды заставило его самого встать на путь жестокости, со стиснутыми зубами терпеть унижения и тотальное одиночество, лишь бы снова не слышать эти чертовы слова. "Твой отец все еще плохо относится к тебе?" "Я понимаю. Мой отец тоже." Он буквально заставил взять себя в руки, убрать предательскую дрожь из хриплого голоса, когда продолжил: - Они лгут тебе. Эти издевательства никогда не закончатся, пока ты не начнешь бороться. И я знаю, что ты сможешь победить. Ты ведь на самом деле не хочешь всех этих жертв. Палочка дрогнула в руке Зейна, и Луи облегченно вздохнул, понимая, что он на верном пути. Еще немного, еще совсем чуть-чуть, и он сможет убедить Зейна отступить. - Я не могу, Луи… - слизеринец зажмурился, словно пытаясь преодолеть внутреннюю обжигающую боль. - Ты думаешь, что ты смог освободиться, но это не так. Трой не оставит тебя в покое. Как и мой отец никогда не оставит меня. Это чертово проклятие не позволит нам быть свободными… Луи сжал челюсти, прижимая ладонь к плечу, на котором опасно свернулась ядовитая змея. Он знал, что Зейн прав, но принять безысходность было не легко. Хотелось верить в то, что выход есть, что они не обречены в любом случае. Но в этот момент Гарри совершил невероятно глупый поступок, не позволив Луи и Зейну закончить разговор. Он кинулся вперед, почти вслепую пиная слизеринца под колено, и вырвался из его хватки. - Гарри, нет! - полный ужаса крик Луи утонул в произнесенном сорванным воплем заклинании: - Люмос Солем! Желтовато-белая вспышка ослепила Гарри, и Зейн в то же мгновение подлетел к нему, с размаху ударив ногой в живот. Парень согнулся пополам и повалился на пол, морщась от боли и все еще не видя, что происходит вокруг. - Нет, остановись, прошу тебя… - голос Луи сорвался на хрип, когда он увидел, как подошва Зейна безжалостно наступает на кисть Гарри, пытаясь выдавить палочку из его руки. Хаффлпаффец зашипел от боли и, пытаясь вызволить пережатые тяжелой подошвой пальцы, выпустил пару слабых искр, но они, конечно, никак не могли задеть Зейна. Который, между тем, уже поднял палочку — взгляд в самое последнее мгновение наполнился глубочайшим сожалением и страхом — и тихо произнес: - Сектумсемпра. Гарри показалось, что ему оторвало руку. Плечо вспыхнуло от пронизывающей насквозь острой боли, рубашка тут же пропиталась чем-то липким и горячим. Пронзительный крик сорвался с губ, и палочка выпала из дрожащих пальцев, отброшенная жесткой подошвой Зейна. Пятки беспомощно заколотили по полу, но попытки освободиться были бесполезны. Однако спустя мгновение давление на руку Гарри все же исчезло, и Зейн пораженно отшатнулся, также роняя палочку на пол. Потому что искра, выпущенная Гарри несколько секунд назад, все же встретила свою цель. И ей был отнюдь не Зейн. Когда неяркая вспышка достигла Луи и заклятие, заключившее его в стеклянную ловушку, пало, парень замер всего на мгновение. За которое он успел осознать, что Гарри — тот самый Гарри, которого Луи считал далеко не самым искусным волшебником, — сумел разрушить чары и, что было куда более поразительным, в очередной раз поверил Луи. Насколько бы колючим ни был его взгляд, какими бы грубыми словами он ни бросался, Гарри отдал собственную судьбу целиком и полностью в руки слизеринца, не зная наверняка, обманет ли Луи его снова или защитит от опасности. Это могло стоить парню жизни. Зейн успел произнести опасное заклинание, едва не лишившее хаффлпаффца руки, прежде чем Луи нанес ему мощный удар в скулу. Искать утерянную палочку было некогда, и Луи просто надеялся, что его нападение будет достаточно неожиданным для того, чтобы лишить Зейна уверенности и — что самое главное — магии. Очередной удар заставил Малика схватиться за щеку и пошатнуться, но Луи уже не мог остановиться. Он задыхался от боли, пока смотрел на лучшего друга, который даже не пытался защититься от его атаки. Он не прекратил, даже когда дверь в Выручай-комнату позади приоткрылась, пропуская внутрь обеспокоенных волшебников. Даже когда профессор Макгонагалл подбежала к шипящему от боли Гарри и проговорила: "Вулнера санентур", заживляя его истекающее кровью плечо. Даже когда Лиам накинулся на Луи, со спины и принялся оттаскивать его прочь от лежащего на полу Малика. Даже когда Зейн онемевшими губами забормотал: "Прошу, не оставляй меня одного, Луи, помоги мне, я так сожалею". Луи чувствовал, как он задыхается и практически ничего перед собой не видит, как слезы удушающим потоком струятся по его щекам, и как нарочито медленно змея сползает с его плеча и опасно приближается к сердцу, готовая вот-вот вонзить в него свои ядовитые клыки.