Только сердце подскажет

Ливен постучал в дверь локтем, поскольку обе его руки были заняты. — Павел, ты все же пришел? — на лице Анны появилась открытая улыбка, а голубые глаза засияли. — Я же обещал тебе, девочка моя. Анна сменила платье и заколола волосы гребнями с опалами, которые он подарил ей. В ушах у нее были серьги, также с опалами. Ему было приятно, что она не пренебрегала его подарками. Значит, и то, с чем он пришел к ней, ее порадует. — Аня, я принес тебе незабудки, — Павел протянул ей горшочек с голубыми цветами, который купил по дороге, и улыбнулся. — Это чтоб ты меня не забывала. — Паули, я тебя и так не забуду. — Наверное, тебе никто не дарил цветов в горшках. А я тут со своим… — Ну почему же? Ты же видел в гостиной маленькую пальму. Ее как-то принес Яков. Ты проходи, пожалуйста. Ты чего-нибудь хочешь? Чаю или кофе? — Ничего, благодарю. Мне хватило того кофе, что был утром… — Так кофе не тот. От лавочника прибегал Ефим, принес новую банку с кофе. С извинениями от Потапова. Что ж, лавочник не обманул — тут же послал Ефимку к Штольманам. Пока князь Ливен не передумал не подавать на него заявление в полицию. — Вы выяснили, почему кофе оказался таким? — Пока нет. Этим сейчас занимается Коробейников. А ты сама что делала? — Читала «Джейн Эйр», — показала Анна на книгу на диване, — больше, собственно говоря, ничего. Тебя ждала… Мы ведь провели вместе так мало времени, только несколько минут на лавочке… — Хочешь, еще на лавочке посидим? — предложил Павел, чуть усмехнувшись. — Я бы с удовольствием посидела, но на улице жарко. Давай лучше в доме. Присаживайся, где тебе удобно. — Я, пожалуй, постою, насиделся в участке, — Ливен встал у стола, на который Анна поставила горшок с незабудками. — Да, в доме прохладней… Родная моя, к сожалению, сейчас мы не можем видеться часто, и даже несколько минут лучше, чем не видеться долго совсем. Анна тоже не стала садиться и осталась по другую сторону стола.  — Ты прав. Если бы ты, например, следовал в поезде из Петербурга в Москву, то даже увидеть тебя на вокзале Затонска было бы удачей. — Согласен с тобой… Аня, я так ранее и не спросил, как вы с Марфой добрались. Ты только написала в телеграмме, что благополучно, и все… Я беспокоился… — И совершенно зря. В соседнем купе ехал граф Закревский с женой. А еще я снова видела Георга. — Надеюсь, в этот раз он не был пьян и не навязывался тебе? — c тревогой в голосе спросил Павел. — Нет, он был абсолютно трезвый. И сказал, почему он так напился. Он ездил в Москву делать предложение своей любимой девушке, а она ему отказала, когда он упомянул, что они будут жить с его родителями в имении в Лифляндии и в Петербурге тоже. Мол, она не такого ожидала. Вот он с расстройства и выпил лишнего. Очень переживал, но отец посоветовал ему снова ехать с предложением руки и сердца. Да и брат барышни написал ему, что она очень расстраивается, что глупо себя повела. В общем, он снова ехал к своей даме сердца свататься… — рассказала Анна о том, что узнала от Георга. — Что ж, можно только пожелать ему удачи. А насчет того, что жить вместе с бароном и баронессой, та барышня зря расстроилась. Дом у них в имении просторный, молодым выделят несколько комнат. В Петербурге, конечно, квартира не такая большая, но и там молодой паре не придется жить в тесноте. Берге люди добрые, сердечные, невестку обижать не станут. Наверное, и не чаяли, что младший сын при их жизни женится и обзаведется детьми — барону сейчас ближе к семидесяти, баронесса чуть помоложе… Если будет внучка, то бабка с дедом залюбят ее совсем — у них самих и у их старших сыновей одни мальчишки. Старшие сыновья с семьями далеко, видят они их редко, может, пару раз в год только… Думаю, квартиру в столице родители потом оставят Георгу, а братья не будут это оспаривать. Понимают, что они свою жизнь устроили как им хотелось — стали офицерами, женились по своему усмотрению. А Георгу ничего не оставалось, как быть с родителями, — поделился своими знаниями о семье знакомых Ливен. — Павел, Георг, похоже, неплохой человек. — Неплохой. Я был тогда неприятно удивлен, что он еле стоял на ногах. Посчитал, что вне родительского дома он решил пуститься, как сказать, во все тяжкие… Теперь, мы знаем, что на это была причина — по крайней мере, в его собственных глазах. — Он извинился передо мной, хотел пригласить нас с тобой в ресторан поезда… И еще я ему сказала, что Яков — сын Дмитрия Александровича. Он сказал, что он и его родители будут рады видеть нас и в их имении в Лифляндии, если мы поедем к тебе или Александру в гости, и в Петербурге… — Дмитрий поддерживал с Берге приятельские отношения. Они пригласят вас с Яковом не из любопытства — посмотреть на внебрачного сына князя, а потому что действительно будут рады видеть вас, — пояснил Павел. — Полковник Дубельт тоже пригласил нас… — Замечательно. — Он сказал, что его дочь вышла замуж за офицера, которого ей порекомендовала ее покойная матушка через медиума. Им оказался мой дядя Петр. Представляешь, как бывает. — Да в жизни еще и не такое может быть… Анна подумала, что раз уж она упомянула полковника, появился повод рассказать Павлу и про Таню. — Павел, полковник Дубельт помогал искать дочь нашего помещика, которая пропала в Петербурге… Ее пока так и не нашли… Ты мог бы тоже помочь? У меня кроме как на тебя больше надежды нет, — честно сказала Анна. — Аня, я помогу, — пообещал Ливен. — Я видел Карелина у Якова в кабинете, знаю всю историю. И считаю, что найти девочку шансы есть. — Есть? — воодушевилась Анна. — Да, пока не исчерпаны все возможности, шансы есть. Я сделаю все, что смогу. — Паули, какой же ты добрый. Как мало таких людей, как ты. — Ну это ты преувеличиваешь, девочка моя, — скромно ответил Ливен. Но он был рад тому, что Анна была о нем такого мнения. У него стало тепло на сердце. — Совсем нет, — Анна покачала головой, и серьга с опалом в ее левом ухе перевернулась. Павел обошел стол и приблизился сбоку, чтоб поправить её. Когда он взялся за подвеску, Анна чуть шевельнулась, и его пальцы скользнули сначала по мочке уха, а затем по шее. По его телу прошла волна, и в тот же момент он услышал: «Павлуша, как же ты добр и внимателен ко мне». Это был голос Лизы, а не Анны. Этого не могло быть. Он, должно быть, совсем потерял рассудок. Он убрал руку и отступил назад, Анна повернулась к нему: «Павел, я сейчас на мгновение видела Лизу, она сказала, как ты был к ней добр и внимателен». Ливен не знал, говорить ли Анне, что он уже услышал это из её собственных уст. Его заминку Анна поняла по-своему: «Паули, я пугаю тебя, да?» — Нет, Анюшка, не пугаешь, — успокоил ее Павел. — Просто это для меня все ещё непривычно... Давай все же присядем. Они сели на диван, их разделяла книга, лежавшая посередине. — Я понимаю, такое принять непросто… Я могу спросить про Лизу? — Конечно. Я же говорил тебе, что бы можешь спрашивать обо всем, что тебя интересует. — Лиза считала, что ты добр по отношению к ней. А ее семья? Ты говорил, что ее братья устроили скандал на похоронах. Как ее родители могли допустить подобное? — Аня, графа и графини Крейц на похоронах не было. — Как такое возможно? — нахмурившись, посмотрела Анна на Павла. — Мать Лизы, Эльфрида Альфредовна от трагического известия слегла, была настолько плоха, что не в состоянии была перенести дорогу из своего имения в Лифляндии в поместье Ливенов в Гатчине под Петербургом. Что не удивительно, ведь это была ее вторая утрата, за несколько месяцев до этого скончался ее отец Альфред Францевич. Граф Алексей Феликсович на похороны дочери не поехал в отличие от похорон тестя. На них он ездил, поскольку там оглашалось завещание, и он надеялся, что старик оставил его сыновьям не только поместье в Лифляндии, которое обещал, но и второе — в Эстляндии и деньги. Но старый Ферзен отписал и имение в Вайваре, и деньги сыну любимой внучки. Граф считал, что Лиза вроде как обобрала его сыновей, и они полностью разделяли его мнение. — Но ведь Лиза была дочерью графа. Как он мог к ней так относиться? — Она была не нужна ему с самого рождения… как я был не нужен своим родителям… — грустно сказал Павел. — Граф выговаривал жене, зачем она ее родила, одни расходы, только на приданое сколько надо, а у него и сыновьям будет оставить особо нечего. А какие претензии могут быть к жене, если сам ответственен за появление еще одного ребенка? Лиза родилась, когда старшему брату было лет тринадцать-четырнадцать, второй был на год-полтора его моложе. Они уже составляли компанию отцу и на охоте, и на рыбалке, и в других… развлечениях… Страстью к веселому времяпрепровождению оба сына несомненно прошли в отца… Лиза же была в мать — тихая, спокойная, незаметная. А графиня еще и наказывала ей, мол, доченька, никогда не серди батюшку, ни в чем ему не перечь, не беспокой его, не надоедай ему. Лиза и вовсе стала тише воды, ниже травы. Хорошо, что граф не все время проводил в имении — кутил в городе, разъезжал по приятелям, также падким до развлечений. И что дед и бабка со стороны матери изредка брали ее к себе. Иначе бы Лиза была совсем как тень… Она, и будучи замужем, бывала у деда, вместе с Его Сиятельством. Вскоре после свадьбы они ездили в имение в Вайваре, но Дмитрию там стало плохо — думаю, из-за того, что там он встречался с Катенькой, а приехал с женой, пусть лишь номинальной, — предположил он. — И еще раз они были в том имении на похоронах Альфреда Францевича. Остальные раза два-три они гостили в поместье Ферзена в Лифляндии, оно в нескольких часах от родового гнезда Ливенов. Туда приезжала и мать Лизы. — А как мать Лизы относилась к Саше? Она хотя бы видела его? — спросила Анна о том, о чем давно хотела узнать. — Конечно, видела. При родах она не присутствовала, ведь Саша появился недели на три раньше срока. Но приехала вместе с отцом в Петербург, как только узнала о его рождении. Они пробыли в столице около двух месяцев, пока Лиза не поправилась настолько, чтоб ехать, как им было сказано, в имение князя… на самом деле в нашу с Лизой усадьбу. Туда, как ты сама понимаешь, мы их пригласить не могли. По весне Лиза провела в особняке Ливенов недели две — надо же было князю Дмитрию Александровичу хоть изредка демонстрировать наличие жены и сына. — Ты говорил, что слуги в усадьбе не знали, что муж Елизаветы Алексеевны не ты, а Дмитрий Александрович… Когда Лиза поехала в Петербург, разве это могло остаться в тайне? — Почему же нет? — пожал плечами Ливен. — Няньку Саши из усадьбы не взяли, а кормилица была ему уже не нужна, он отказался от нее. — Отказался от кормилицы? — переспросила Анна. — Да, Аня, он уже тогда мог принимать решения, — улыбнулся Павел и сразу стал печальным. — Лиза сама хотела кормить его, но молока у нее не было — из-за послеродовой болезни. Сашу сначала кормила одна женщина в Петербурге, а потом другая в усадьбе. Ему было месяцев пять, когда он внезапно перестал сосать грудь. От голода ревел, но молока кормилицы не хотел ни из груди, ни из бутылочки… Лиза грустно пошутила, что стал большой, чтоб понимать, что молоко чужое, не маменькино, вот и расхотел. А оказалось, кормилица заболела, но внешне тогда это еще не проявилось, но, видимо, вкус молока изменился, и он почувствовал. И все, как отрезало. От молока другой женщины отказывался. Мы уж и так, и эдак, все без толку. Пришлось искать другие варианты кормления маленького князя. И Сашка к нашему удивлению сразу принял смесь из молочной муки Нестле, ей его и кормили. Как видишь, вырос вон какой большой и здоровый… Хотя тогда Эльфрида Альфредовна беспокоилась, что этот новомодный продукт не пойдет на пользу ее внуку. Она с Альфредом Францевичем по приглашению Дмитрия снова приезжала в Петербург и гостила у Ливенов. Альфред Францевич и Эльфрида Альфредовна были очень расположены и к Дмитрию, и ко мне. Сашу они обожали, помогали Лизе с ним, что обоим доставляло огромную радость. Альфред Францевич говорил, что Господь услышал его молитвы — дал ему правнука, теперь и самому можно отправляться к Всевышнему. — Паули, а дед Лизы не догадывался, что Саша — сын не Дмитрия Александровича, а твой? — Ну при Лизиной родне мы старались вести себя так, чтоб никаких подозрений не возникло. Правда, я иногда ночевал в особняке в своих покоях, как и когда Лиза была плоха после родов, но в этом не было ничего странного, так было и ранее. Но даже если старик о чем-то и догадывался, это не имело для него значения. Правнук — князь, законный сын князя Ливена, его наследник, это все, что для него было важно. Умер Альфред Францевич, как говорят, со спокойной душой. Случилось это в начале лета. На его похоронах Эльфрида Альфредовна и видела Лизу в последний раз. После похорон отца она стала чувствовать себя неважно. А потом Лиза заболела чахоткой… и умерла осенью… Дмитрий говорил, что после этого Эльфрида Альфредовна совсем занедужила — он состоял с ней в переписке. А когда муж запретил ей ездить к зятю и видеть внука, она и вовсе сдала… Наверное, от тоски — и по отцу, и по дочери, и по внуку… — Но разве Дмитрий Александрович не мог привезти Сашу повидаться с ней, пусть он и был маленький? — Не мог. Граф был против визитов неугодного зятя. А она не смела перечить мужу. Анна вздохнула — это было так, как и предположил Яков. — Павел, но ведь это такая мука. Потерять отца и дочь, не видеть внука из-за… сумасбродства мужа… — Аня, она недолго так промучилась, года два. Саше было меньше трех лет, когда она умерла. После этого у Ливенов прекратились всякие отношения с Крейцами. И у Саши кроме его батюшки и меня не осталось никого. Теперь у него появились вы с Яковом. Помимо меня и вас есть еще один человек, на которого я могу рассчитывать, что он никогда не оставит Сашу — Марк, его камердинер. — Я видела Марка в особняке в Петербурге, когда мы приходили к Саше. Он… не очень похож на слугу. — Аня, скажем точнее, он вообще не похож на слугу. На кого-кого, но не на слугу. — А кто его отец? — полюбопытствовала Анна. — Записан лесник Штальберг. — А на самом деле? Ты знаешь, кто? — Марфа рассказала про Марка? — Да. Но ты же разрешил ей говорить со мной обо всем… — Да, это так, я сказал ей об этом. Кто отец Марка, я не знаю. Некоторые мысли по этому поводу есть, но это лишь предположения. — Павел, это не Платон Штольман? — с опаской спросила Анна. — Так вот почему тебя интересует Марк. Боишься, не бросил ли он своего родного сына так же, как и Якова. — Да, такая мысль у меня была, — подтвердила Анна. — Нет, это не он. Штольман там и рядом не валялся, точнее не лежал, — усмехнулся Ливен. — Аня, фамилия Штольман тогда не фигурировала, иначе бы я ее запомнил. Да, люди говорили про соседей, в том числе и вдовца, но Штольман не упоминался. — Может быть, просто уже не помнили фамилии? Ведь сколько лет прошло. Или перепутали с тем вдовцом, который купил у Штольмана усадьбу и вскоре сам продал ее. — Последнее возможно… И тем не менее, не думаю, что Штольман — отец Марка. Я тебе говорил, что Платон Штольман был с темными волосами, почти черными глазами, похож на испанца. А у Марка внешность нордического типа. — Ну, может, цветом глаз и волос в мать, а некоторыми чертами лица и фигурой в отца… — Да, так бывает. Но, видишь ли, Штольман не мог простить жене измены. Не думаю, что в этом случае он связался бы с замужней женщиной, тем более той, которая, скажем так, не отличалась высокой нравственностью. Иными словами, наставляла рога мужу не с одним любовником… Возможно, она и сама и не знала, от кого у нее сын… — Да, ты прав, скорее всего Штольман не стал бы заводить отношений с такой женщиной. — Аня, ты Якову про Марка не говорила? — задал Ливен, как он посчитал, важный вопрос. — Нет, конечно. Хотела сначала поговорить с тобой… — Очень хорошо. А то он мог бы напридумывать себе того, чего и быть не могло. — Этого я и боялась… А как насчет других мужчин в качестве возможного отца Марка? Например, дед Лизы? — Даже если Альфред Францевич и был в состоянии делить с женщиной плотские радости, не думаю, чтоб он выбрал для этого жену лесника… Но если б растерял последний ум и все же связался с ней, то своего сына забрал бы себе, как только тот родился, ну или как понял, что ребенок его, а не после смерти его матери. Сделал бы его своим воспитанником, благо мальчик не незаконнорожденный, отец в метрике есть… — поделился своими соображениями Ливен. — Ну и оставил бы Марку все же больше денег, чем он сделал, хотя и это сумма немаленькая. — Сколько? — Тысяча рублей. — Сколько?! — охнула Анна. — Тысяча. Это очень приличные деньги для человека его положения. Саше он оставил около двадцати пяти тысяч, это к поместью, что он ему отписал. Внукам денег не оставил вообще, только второе имение — одно на двоих, как они его делили, понятия не имею. — Павел, тысячу просто так не оставляют… — Не могу не согласиться. Мне кажется, что старик догадывался, кто отец Марка, поэтому и оставил ему столько. — Кто-то из его знакомых или даже, может, родственников? — предположила Анна. — Скорее всего. Из тех, кто не особо разборчив в связях и не привык нести ответственности за свои поступки… Возможно, он приезжал к старику в гости, завел интрижку с женщиной, которая сама была непрочь развлечься… Когда мальчик подрос, у Альфреда Францевича возникли подозрения, чей это сын, а тот мужчина открестился от ребенка. Ну старик и решил тогда, что кроме него самого никто о мальчике не позаботится… — Очень возможно… А Марк похож на членов его семьи? — Только в той мере, что они помесь немцев и нордов вроде шведов, как, вероятно, и сам Марк, не более того… Но к его семье Марк внешне в любом случае ближе, чем к тому же Штольману. — Если это кто-то из семьи, то кто это мог быть? — Ну список родственников-мужчин, посещавших имение, длинный. Оба брата Лизы, которые с завидной периодичностью приезжали к деду клянчить деньги, муж дочери также заезжал. Племянники и их сыновья тоже приезжали в гости, и не только они… Кроме того, родственники могли остановиться и проездом на день-два, и соседи помещика их могли просто не видеть или видеть, но через столько лет не вспомнить… — А дед Лизы вспомнил, кто гостил у него в то время… — Возможно. Но, судя по всему, тот человек свою связь с женой лесника отрицал. — То есть, он предполагал, что Марк мог быть сыном того мужчины, но абсолютно в этом уверен не был. Не так, как если бы он был похож на отца, как, к примеру, Яков похож на Дмитрия Александровича… И тем не менее думал, а что если его подозрения верны, поэтому и решил принять участие в судьбе мальчика? — Да, Аня, на мой взгляд, именно так и было. Доказательств нет, признания тоже, одни подозрения… И еще совесть, которая не дает бросить ребенка. Вот и взял его в дом, а потом оставил ему хорошую сумму. — И все же, если это его родственник, на кого бы ты поставил? — Аня, у нас что, скачки, что мы делаем ставки? Мы говорим о людях… Честно, не знаю… Если б один из внуков Альфреда Францевича, тогда бы Марк приходился ему правнуком, хоть и незаконным, но старшим. Знаю, что оба брата Лизы, когда она умерла, еще не были женаты, видимо, средств на женитьбу не было ни у того, ни у другого. Правнук — родная кровь, прямая линия, но от одного из внуков, которым он даже денег не оставил, зная их мотовской характер… Оба пошли натурой в своего папашу… Мог оставить правнуку большую сумму, но побоялся, что он пойдет по стопам родителя и тоже пустит деньги по ветру?.. Отец Лизы? По крови Крейц ему никто, но его сын был бы тогда братом его любимой внучки… и, к сожалению, ребенком еще одного кутилы… Один из племянников или их сыновей? Марк в этом случае был бы Альфреду Францевичу внучатым племянником. Возможно, для такого не столько близкого родства тысячи достаточно… а чтоб сделать из мальчика воспитанника — нет. — А почему Марк не воспользовался этими деньгами? Он ведь мог выучиться, поступить на хорошую службу или начать свое дело, а не быть в слугах… Или Дмитрий Александрович ему не позволил? — Анна, как Дмитрий мог ему не позволить? Марк — свободный человек. Мы ему предлагали это, но он отказался. Сказал, что у него никого нет, просил, чтоб его не отрывали от семьи Альфреда Францевича, от наследника… Вот тогда мы и предложили ему стать камердинером Саши… если он не посчитает это ниже своего достоинства… И он принял это предложение с радостью, сказал, что век будет благодарен. — То есть выбрал тех людей, к которым он был привязан и которым доверял, а не новую жизнь… которая его, возможно, пугала? — Да. — Или же он знает о своем происхождении больше, чем говорит, и из-за этого не хотел расставаться с семьей барина, поскольку это и его родственники тоже… Может, Альфред Францевич рассказал ему что-то и попросил держать это в строгой тайне. Например, от его любимой внучки и ее мужа, князя… — Кто его знает, — неопределенно сказал Ливен, хотя такая мысль приходила в голову ему самому. Сказать Марку о возможном родстве, если такое имело место, мог, но не хотел, чтоб расстраивалась Лиза, и чтоб об этом знал Его Сиятельство. — Но если так, то получается, что Марк — камердинер своего родственника? — Да, получается. Но в этом случае для него было важно остаться с Александром Дмитриевичем в любом качестве, ведь кроме маленького князя у него никого больше нет… Но я в большей степени допускаю, что Альфред Францевич ничего Марку об его отце не говорил, просто попросил его приглядывать за правнуком, если будет такая оказия, и Марк пообещал ему это… Кстати, я говорил Саше, чтоб он относился к Марку с уважением, а то он человек со средствами, плюнет и уйдет. — Саша будет относиться к нему с уважением, а Марк не уйдет. — Ну постращать-то Сашку надо было… В отрочестве некоторые такое могут выкинуть, что пиши пропало. Но, слава Богу, Саши это не коснулось… А про Марка ты права, не уйдет. Очень любит Александра Дмитриевича, жизнь за него отдаст. И это не пустые слова. — А Саша понимает, что Марк… не такой, как обычно бывают слуги? — Аня, ну он же не дурак, мозги есть, следовательно, и понимание вещей тоже… Спрашивал как-то мое мнение. Мы с ним говорили примерно о том же, что и с тобой… В итоге я сказал ему, что Марк сам выбрал, как ему поступить. Что если бы он хотел иной судьбы, воспользовался бы возможностями, но этого не сделал, а предпочел остаться с Ливенами. Что такую преданность нужно ценить. И кроме того, ни в коей мере не давать человеку почувствовать, что он… не на своем месте… Этот разговор у них с Сашей произошел после того, как он узнал, что его настоящий отец не Дмитрий Александрович, а он, его младший брат. Через несколько недель после смерти Дмитрия, когда он был в Петербурге между служебными поездками, Саша пришел к нему: — Павел, а Марк — он такой же как я? Сначала Павел не понял, о чем речь. Саша имел в виду, что у Марка другой отец, а не тот, который был им записан. Судя по его внешности, какой-то дворянин, а не лесник. — Ну у тебя-то оба отца — дворяне, князья, да еще так похожие друг на друга, — попытался отшутиться Павел. — А уж какой был у Марка, мне неведомо. — Неведомо? Или ты не хочешь мне говорить? — Саша, я не знаю. Да, как ты и сказал, судя по внешности Марка, настоящий его отец не из простых, но кто он, такой информации я не имею. — Но имеешь мысли по этому поводу, предположения. Это был бы не ты, если бы у тебя их не было… — Конечно, предположения у меня есть. В том числе и те, что это мог быть какой-то родственник твоего прадеда. — Я почему-то так и думал. Что не просто так прадед взял его в дом и оставил ему деньги… Поделись своими мыслями, пожалуйста. Павел рассказал сыну практически то же, что потом Анне. Саша согласился, что если бы отцом Марка был прадед, то он забрал бы его к себе раньше и сделал своим воспитанником. И оставил ему больше тысячи. Не иметь сына и получить его в семьдесят лет, пусть даже незаконного, от такого счастья он бы не отказался и сделал все, чтоб обеспечить ему достойное будущее. Какой-то родственник прадеда — более вероятно. Но тогда Марк приходится родственником ему самому. А это очень… щекотливая ситуация… Как тут быть? Павел ответил, что Марк сам выбрал свою судьбу. И это решение нужно уважать, а преданность ценить. И не заводить с Марком разговоров, при которых он может почувствовать себя поставленным в неловкую ситуацию, сконфуженным или хуже того оскорбленным. — Павел, мне Марфа рассказала, что однажды к тебе в усадьбу без приглашения приехала дама и пыталась соблазнить Марка… — хихикнула Анна. — Аня, вот тебе весело, а Марку, думаю, было не до смеха… Особенно когда она пожаловалась об этом мне. — Но ты не поверил. — Нет, конечно. Я знаю и Марка, и эту вертихвостку тоже… Марк явно не давал ей никакого повода для того, чтоб она решила, что он… мог помогать раздеваться не только своему хозяину, но и незнакомой даме… — А знакомой? — засмеялась Анна. — Дамы у него были? — Аня, я не знаю. Он никогда не афишировал своих отношений с женщинами. С кем он встречался, мне не известно. Но если бы среди них оказались женщины более высоко происхождения, я бы не удивился. И у дам из высшего общества бывают любовники далеко не равные им самим, другое дело что в большинстве случаев они это скрывают. Не так, как если бы их амантом был аристократ. — Как ты — кавалер Натальи Николаевны и был возлюбленным Амели? — Да, как, например, я, — согласился князь Ливен.