Like We Never Loved At All

      Прошло почти пять месяцев с тех пор, как он «выиграл» свой иск.       Четыре месяца с тех пор, как он вернулся в 118. И каждый день каким-то образом умудрялся стать хуже, чем предыдущий.       Бака избегали всей командой. Они отказывались говорить с ним, едва смотрели в его сторону, и он полностью осознавал тот факт, что они говорили о нём за его спиной. Это было особенно заметно из-за того, что, когда он входил в комнату, все прекращали беседу и переключались на что-то обыденное, например, на погоду.       Буквально в прошлом месяце Бобби разослал небольшие приглашения на барбекю Афины перед Баком, и он приглашал всех в команде, за очевидным исключением одного человека. Бак уже не был удивлён, он привык к тому, что его оставили в стороне.       Сначала он был возмущен, потом рассержен, потом грустен. Теперь он просто сдался.       Он так много раз извинялся, что чувствовал, как «извините» осталось единственным словом в его лексиконе, но каждое извинение пролетало мимо ушей, потому что никто из команды не хотел его слышать. Прошло ровно три недели с тех пор, как Бак, наконец, перестал беспокоить кого-либо из них своими «извини».       Он просто не видел в этом смысла. Быть отвергнутым каждый день на протяжении месяцев утомительно, и он перестал верить, что есть хоть один лучик надежды на то, что они могут в конце концов прийти в себя.       Он потерял эту надежду за день до дня рождения Кристофера.       Его день рождения был три недели назад. Бак знал, что его не будут приглашать, и, конечно, не присутствовал, но он не ожидал, что подарок, который он так тщательно выбирал, завернут и оставят в шкафчике Эдди (потому что Эдди даже не мог находиться в той же комнате, что и Бак), а чуть позже, в тот же день, вовсе выбросят в мусорную корзину.       Он был так уверен в том, что команда ничего не может сделать, чтобы он почувствовал себя изгоем, что больше никто не сможет отобрать его любимую работу, но это... это сломило его полностью.       Так что Бак официально прекратил попытки: он с опущенной головой выполнял свою работу и уходил домой, когда рабочий день подходил к концу. Он всё ещё любил их всех, хотя они явно не чувствовали к нему то же самое, поэтому он не смог заставить себя попросить о переводе.       Вместо этого он смирился с жалким и ненавистным существованием.       Ещё один месяц прошёл в том же духе, и Бак уже перестал что-либо говорить, стараясь просто не мешать никому, выполняя всю тяжелую работу, которую Бобби навязывал ему без повода, наблюдая, как все выходили за пивом без него, исключая его из разговоров. На поле никто не хотел с ним работать, поэтому его часто оставляли делать сольную работу, а если кто-то был вынужден работать с ним в паре, он никогда не забывал выразить презрение быть партнёром Бака.       По секрету, где-то в глубине души, Бак всё ещё думал, что, возможно, однажды он войдёт на станцию, и каждый из них сможет снова признать его присутствие. Проблема в том, что Бак даже представить не мог, насколько глупо было держаться за эту крошечную надежду. Он думал, что ничего больше не может произойти, что они не смогут сделать что-то, что сделало бы всё ещё хуже.       Но, конечно, он был не прав.       Настал апрель — всё шло как обычно. В тот день Бак встал с постели с тем же мрачным настроением, которое было у него последние два месяца, это было самое обычное утро. Он пробежал свои обычные мили по окрестностям, остановился у своей обычной тележки для выпечки, приветственно помахал собаке в окне дома, мимо которого он проходил (этот пёс всегда сидел там и наблюдал за ним в это время) и пошёл домой, чтобы подготовиться к работе.       Он был потрясен, когда увидел грузовик Бобби перед своим домом, припаркованный прямо во дворе.       — Хм, эй, Кэп, что-то не так? — Бак чувствовал, как ужас дрожал в его позвоночнике, заставляя тонкие волосы на затылке встать. Что он сделал на этот раз?       Бобби покачал головой:       — Ничего, я всё равно проезжаю этот путь до работы, подумал, что я бы мог подвезти тебя. Я слышал, что совместная поездка полезна для окружающей среды. Или, по крайней мере, так говорит мне мой сводный ребенок.       Бак еле сдерживал слёзы: это действительно происходит? Это правда? Он хотел ущипнуть себя, но это выглядело бы странно. Вместо этого он молча кивнул и сел в машину. Он должен был унять дрожь, он так разнервничался! Или, может быть, это волнение шевелилось в его животе?       Бобби завёл небольшой разговор по дороге на станцию. Ничего серьёзного, только небольшие новости о его жизни, например, как Афина и он ходили по магазинам мебели в эти выходные. Бак не говорил ни слова. Он просто кивал во всех нужных местах, боясь говорить, чтобы не испортить всё.       Когда они добрались до работы, Эдди сидел с чашкой своего любимого утреннего напитка:        — Эй, чувак, будешь кофе? — он вручил ему кружку, а Бак ничего не мог поделать с мыслью о том, что, может быть, он перенёс инсульт или, может, кофе отравлен. Оба варианта более реалистичны, чем то, что Эдди вдруг стал не против того, чтобы тот хотя бы дышал рядом с ним.       — О, спасибо… - у Бака определённо случился инсульт, потому что Эдди слегка улыбнулся ему и даже похлопал по плечу.       Хен и Чимни не игнорировали его, когда он зашёл в зону отдыха. Вместо этого Хен спросила, хочет ли он пончик: «Прежде, чем Чим съест их все» — пошутила она. Она самом деле шутила. С ним!       Буквально на прошлой неделе он случайно спросил, может ли она передать ему солонку рядом с ней, и она холодно ответила:       — Купи себе сам или, ещё лучше, найми адвоката, чтобы он достал тебе.       Может быть, он умер во сне и чудесным образом попал на небеса? Потому что после нескольких последних месяцев это был его рай на земле. Его спрашивали, не хочет ли он несвежих пончиков из комнаты отдыха на работе. Боже, как же он жалок.       Он даже не был голоден, но не собирался смотреть дарённому коню в зубы. Он взял пончик, тихо пробормотав «спасибо».       Остальная часть дня была похожа на жизнь в сумеречной зоне. Как будто последние несколько месяцев его жизни, судебный процесс — всё это так и не произошло.       Бака, наконец, включили в обычную работу — он был в «чистых туалетах» в течение последних шести месяцев. Его шкафчик, который подвергался вандализму почти каждую неделю с момента его возвращения, был вычищен (он перестал даже думать о том, чтобы разобраться с этим два месяца назад, понимая, насколько бесполезны его усилия). Его даже пригласили покушать с командой — его так долго не принимали за столом, что он забыл, что такое еда Кэпа на вкус.       Бак пришёл на обед, решив воспользоваться тем, что у команды внезапно изменилось настроение. Он не собирался выкидывать глупые шутки или делать ненужные комментарии. Он не будет есть как неряха — он будет использовать вилку и нож, даже если на ужин будет пицца. Он был так рад, что снова стал их частью, что едва сдерживал своё нервное возбуждение.

«ПЕРВОАПРЕЛЬСКИЙ РОЗЫГРЫШ!»

      Бак остановился на месте и смотрел на смехотворно большое знамя, которое держала его команда.       — Что?..       — Командная тренировка, — Бобби пожал плечами.       — Чувак, ты действительно думал, что мы собираемся простить и забыть это так просто? — издевательски хмыкнул Эдди.       — Это нужно будет выложить на Facebook, — усмехнулся Чим, снимая лицо Бака на камеру.       — Ты должен был видеть своё лицо сегодня утром, когда я дала тебе этот пончик, — смеялась Хен.       Всё, что слышал Бак — это оглушительный гул. Он чувствовал, как его лицо краснеет от невыносимого унижения, а затем горячие жалкие слёзы скатились по его лицу, прежде чем он смог что-то сделать, чтобы остановить их. Он дрожал, даже когда повернулся на каблуках и побежал прочь, не смог унять дрожь.       Он слышал, как его зовут несколько человек, но не останавливался. Он не мог остановиться. Бак бежал и бежал со станции, по улице, в переулок, где темно и пахнет ужасно, он наклонился, и его желудок сразу же начало выворачивать на изнанку.       После нескольких минут сухого волнения Бак обнаружил, что у него не осталось рвоты. Хотя он всё ещё дрожит, и только теперь он понял, что Бобби сегодня отвёз его на работу, так что ему даже не на чем ехать домой. Его ноги подкосились, и он какое-то время просто сидел там, прислонившись к телефону, прежде чем позвонить единственному человеку, который его не ненавидел.       — Эй, Бак, — голос Мэдди был похож на спасательный круг, — как прошёл розыгрыш? Чим сказал мне прошлой ночью, что на обеде всё пройдёт отлично. Он обещал сфотографировать тебя…       Бак бросил свой мобильный телефон через переулок, как будто обжёгся об него. Он словно разбился на несколько частей, как его мобильный, Бак дышал так глубоко и часто, что у него началась гипервентиляция.       Конечно, Мэдди знала. Они с Чимни встречаются, конечно, она знала! Но он всё равно не мог поверить, что она знала и ничего не сказала, даже не попыталась предупредить его…       Однако он также никогда не думал, что испытает такую ​​жестокость от рук своей команды.       Его семьи.       Бак положил голову между колен и пытался отдышаться; Какой же он глупый!       — Чёртов тупица, — всхлипнул он, — Боже…