Like We Never Loved At All

      — Баки! — воскликнул Кристофер взволнованно, широкая улыбка растянулась на его губах.       Эдди замер, не желая верить, что то, что он видел, реально, потому как там, в следующем проходе, глядя на виноград, стоял Эван «Бак» Бакли во плоти. К тому времени, как он избавился от ступора, Кристофер уже был на шаг впереди него, дёргая за огромную фланелевую рубашку Бака. Бак глянул вниз сначала удивлённый, а затем довольный: его лицо расплылось в гигантской счастливой улыбке.       — Кристофер?! — он наклонился, чтобы увлечь девятилетнего мальчика в тёплые объятия. — Боже мой, Кристофер! Я так сильно скучал по тебе! Посмотри на себя! Как ты вырос!       Кристофер обнимал его так крепко, как только мог:       — Я тоже по тебе скучал! — он спрятал своё маленькое лицо в изгиб между шеей Бака и плечом.       Они оставались в этом положении, пока Эдди не решил подойти.       — Бак… — он не знал, что сказать. Он чувствовал, что может заплакать.       Бак выглядел по-другому: немного худее, но более подкаченным. Он позволил своим волосам немного отрасти, вместо того, чтобы продолжать брить их по бокам, и перестал использовать гель для укладки — это заставляло его выглядеть моложе. Точнее он мог бы выглядеть моложе, если бы не те ожесточённые холодные глаза, которые смотрели на Эдди, когда он взглянул на него впервые за год.       Эдди был на сто процентов убеждён, что единственная причина, по которой Бак сказал короткое «Привет» вместо заслуженного «Иди на хуй», заключалось в том, что Кристофер находился в пределах слышимости.       — Здравствуй. Я… ты вернулся? — связь между его мозгом и ртом была разорвана: Эдди был в этом уверен, потому что он не мог сказать ни единого связного предложения.       Бак кивнул, его челюсть была заметно сжата. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Бобби, Чим и Хен вышли из-за угла, а тележки с покупками, наполненные до краев, чуть не врезались в них.       — Бак?! — глаза Бобби были вдвое больше, чем обычно. — Боже ты мой.       Другие последовали его примеру, глядя широко раскрытыми глазами, шокированно уставившись.       — Это твой ребёнок? — прежде чем кто-либо смог что-то сказать, спросил Кристофер, пытаясь высунуть голову за спину Бака, чтобы взглянуть на то, что находится внутри коляски.       Рот Эдди открылся в полном недоумении. Ребёнок? Он даже не заметил коляску, слишком сбитый с толку лицом, которого, как он думал, больше никогда не увидит.       Бак улыбнулся Кристоферу и повернул коляску лицом к мальчику, показывая не одного, а двух младенцев. Идентичные близнецы по виду. Они были не старше нескольких месяцев и выглядели как Бак; не было никаких сомнений, что они его.       — Хочешь сказать привет? Обещаю, они не будут кусаться, — смеется он. — Это Райли, а это Олив.       Кристофер парил над девочками и наклонил голову:       — Они такие крошечные, — удивился он полушёпотом.       Олив взвизгнула при виде Кристофера и бодро подняла свои крошечные ножки, а Райли смотрела в безмолвном любопытстве, посасывая свои пальцы.       — Да, действительно, — кивнул Бак.       Несмотря на то, что он очень хотел избежать возвращения в Лос-Анджелес, он рад, что сделал это — хотя бы для того, чтобы снова увидеть Кристофера.       С сожалением он осознал, что опаздывает на работу. Он зашёл в продуктовый магазин только как пит-стоп на своем пути.       — Слушай, мне нужно идти, но…       — Где ты был? — перебил его Чим, нахмурив брови. — Мэдди беспокоилась. Все мы!       — Крис, мне пора, но было здорово увидеть тебя снова, — Бак даже не дал Чимни говорить, игнорируя его.       — Ты уезжаешь? — Кристофер прикусил нижнюю губу и сделал такое лицо, которое выглядело так, будто он собирался расплакаться, — я увижу тебя снова?       Даже год спустя он всё ещё любил этого ребёнка, который твёрдо обхватил его мизинец. Он не мог сказать нет Кристоферу. Это невозможно. Он попробовал.       Бак наклонился, достал из бумажника маленький кусочек бумаги и ручку. Он записал своё имя и новый номер, передавая его Кристоферу на хранение. Он будет жалеть об этом, он просто знает это, но мысль о том, что он может больше никогда не увидеть Кристофера, хуже, чем мысль о том, чтобы снова увидеть свою старую команду.       — Вот, пожалуйста, мой номер. Если хочешь потусоваться, просто позвони мне, и Карла может отвезти тебя ко мне, хорошо?       — В самом деле? — Кристофер улыбался, прижимая листок бумаги к своей груди, словно защищая.       — Да, конечно, — Бак кивнул и обнял Кристофера ещё раз, прежде чем встать и уйти.       — Бобби готовит огромный ужин сегодня вечером — ты должен прийти, — выпалил Эдди, когда, наконец, нашёл свой голос.       Взгляд, который Бак кинул в него, заставил его сожалеть, что он вообще что-то сказал.       — Мне хватило командных обедов, спасибо, — коротко бросил Бак, не желая перегибать.       Вся команда практически в унисон побледнела, вспомнив, что они сделали с Баком в тот роковой день. Эдди закрыл рот, съежившись от собственного идиотизма.       После этого Бак ушёл так быстро, насколько это возможно, или так быстро, как кто-либо мог бы, толкая коляску, содержащую двойню и достаточное количество подгузников, молока и пустышек, чтобы запустить небольшой детский сад. Его руки дрожали, и он злился, что даже через год его бывшая команда могла оказать на него такое влияние.       — Какой чёрт тебя дёрнул говорить с ним подобным образом? — спорил Эдди с Чимом, позже вечером, когда они вернулись на станцию, а Кристофер играл в игру в другой комнате.       — Я?! — побледнел Чим, — ты тот, кто пригласил его на обед! Поднять это дерьмо через пять секунд после воссоединения!       — Вы оба, достаточно! — Бобби хлопнул рукой по столу, заставляя всех подпрыгнуть, — мы ничего не решим, тыкая друг в друга пальцами. Мы все действительно запутались. И мы должны сделать это правильно.       — Как? — Хен с ужасом вскинула голову, — я бы не простила нас после того дерьма, которое мы сделали, Бобби. Почему кто-то вообще подумал, что это была хорошая идея?       — У нас у всех две общие мозговые клетки, и они, должно быть, ушли в отпуск в тот день, потому что, чёрт возьми, я не был под стражей, — застонал Чим.       — Мы должны извиниться и попытаться объяснить, что на самом деле произошло, — Бобби вздохнул. — Если мы сможем заставить его когда-нибудь поговорить с нами снова.       — Как мы можем объяснить это, не дав ему больше поводов, чтобы ненавидеть нас? — недоверчиво спросил Эдди, — что мы собираемся делать, просто подойди и сказать: «Эй, слушай, Бак, мы узнали, что ты проиграл этот дурацкий иск, только потому что пытался защитить нас от этого сумасшедшего адвоката и его фирмы, а вместо того, чтобы унижаться и просить твоего прощения, мы выбрали буквально самую худшую и самую жестокую шутку на планете — каким-то образом, глупо, не понимая, что это будет последней каплей, и мы никогда никогда, блядь, не увидимся снова»?! — он практически кипел к концу своей тирады.       — Бобби, Эдди прав. — Хен покачала головой, — мы потратили месяцы на то, чтобы относиться к Баку, как к дерьму, и когда мы точно поняли, насколько мы были не правы всё это время, мы… — она даже не могла закончить.       — Боже, мне нужно сказать Мэдди, что он вернулся, — вздохнул Чим. — Она с ума сойдёт.       Эдди достал из кармана клочок бумаги, который Бак дал его сыну, и увидел корявый почерк.       — Он всё ещё пишет как курица лапой, — ласково пробормотал он, проводя пальцем по следам от ручки.       Бобби хотелось выпить, но он пытался избавиться от этой мысли. В течение первых шести месяцев после того, как Бак ушёл из их жизни, Бобби посещал больше собраний группы поддержки, чем когда-либо в своей жизни, нуждаясь в дополнительной поддержке и поощрении, чтобы не допустить ошибки — ещё одной, то есть.       Чим прервал свои меланхоличные мысли:       — Кроме того, слон в комнате, но можем ли мы поговорить о том факте, что Бак, по-видимому, теперь отец? Для близнецов?       Эдди пытался оставить это на лучшую часть вечера. Он видел, как Бак любит Кристофера; он уверен, что парень является удивительным папой для тех девочек. Эдди не мог не задаться вопросом, с кем он их воспитывает.       Хен положила руку на лицо, усталость и чувство вины запечатлелись в её чертах, словно маска:       — Мы пропустили такой огромный кусок его жизни. Бак — папа, и мы пропустили это.       Большой обед, который они запланировали, был отменён вскоре после этого. Никто не был настроен наслаждаться едой и напитками, когда Бак, наконец, вернулся, и ни один из них не мог понять, что делать, чтобы заслужить его прощение. Если это вообще возможно.       Эдди сидел поздно ночью дома и снова вспомнил о том дне.       Этот ужасный день.       Он вспоминил, как сморщилось лицо Бака, а затем слёзы. Боже, слёзы! Он даже не издал ни грёбанного звука, просто стоял там и молча плакал, а жар смущения царапал его шею и щёки.       В тот момент Эдди понял, насколько далеко он зашёл. Почему они взяли и сломали Бака, прежде чем пришли к пониманию, что этого достаточно, что им нужно остановиться и посмотреть, как плохо их поведение влияет на их товарища по команде?       Пока он жив, Эдди никогда не сможет забыть выражение лица Бака в тот день. Это преследовало его.       Они кричали ему, но он не остановился, продолжал бежать, и, если бы Эдди не был так потрясён его реакцией или не был бы таким дураком, он бы побежал за Баком.       Если бы он знал, что это был последний раз, когда он видел его в течение очень долгого времени, он пошёл бы и догнал его.       Вместо этого он слонялся с остальной частью команды и убирался вокруг станции, снимая разноцветные растяжки и выбрасывая глупый гигантский баннер ПЕРВОАПРЕЛЬСКИЙ РОЗЫГРЫШ!, чувствуя себя как абсолютное дерьмо. — Это было не то, чего я ожидал… — поморщился Чимни. — Бак любит шутки — я думал, он скажет, чтобы мы пошли на хуй или что-то в этом роде, а потом мы перевернули бы этот проклятый баннер и… — вздохнул он, — в аду есть специальное место, предназначенное только для нас. Я знаю это.       Эдди смотрел на знамя, которое он держал. Он перевернул его в своих руках, чтобы показать другую сторону, на которой написано: МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ, И НАМ ЖАЛЬ.       — Должны ли мы оставить знамя? Это поможет нам лучше объяснить завтра.       Хен бесцеремонно засовывала в холодильник торт, украшенный фотографией из 118: Хен, Чим, Эдди, Бобби, где все собрались вокруг Бака, улыбаясь.       — Это была глупая идея. Бак будет по-настоящему зол на нас в течение следующих десяти лет. Он выглядел опустошенным.       Бобби отпустил всех после этого, и каждый отправился домой, думая о том, как они собираются извиняться на следующий день.       Но на следующий день Бобби получил заявление об отставке Бака в форме электронного письма, и никто не мог дозвониться до него. «Номер телефона, по которому вы пытаетесь связаться, больше не используется…» — единственный ответ, который они получали.       Они искали Бака в его квартире, но узнали у арендодателя Бака только то, что он заплатил арендную плату за последние месяцы заранее, собрал вещи и уехал.       — Вы разминулись с ним буквально на полчаса, — объяснила хозяйка. — Он действительно спешил, даже не оставил адрес для пересылки своей почты. Мне жаль.       И это было всё. Даже Мэдди не знала, куда Бак мог уйти.       Эдди выдохнул и закрыл лицо руками. Он повернулся в своей постели и свернулся калачиком. Он сожалел обо всём. Ещё до того, как он узнал правду о том, почему Бак на самом деле прошёл судебный процесс, Эдди знал, что он был слишком резок, знал, что должен был отпустить свою злобу за несколько месяцев до того, как эта кислая шутка осуществилась.       Увидеть Бака сегодня было смешно.       Он чертовски рад был видеть Бака живым и здоровым, но вина, которая была у него в животе в течение года, сейчас ошеломляла, съедая его.       В три часа ночи Эдди решил позвонить ему.       — Слушаю?       Эдди ожидал, что звонок перейдёт на голосовую почту. Он не знал, что сказать.       — Бак… Привет.       На другом конце линии на мгновение наступила тишина, и Эдди начал думать, что он одержим. Наконец, длительная пауза была сломана.       — Чего ты хочешь?       Эдди сглотнул. Что же он хотел? Он хотел извиниться и, унижаясь, просить прощения, попросить у него ещё один шанс, пожалуйста, о, пожалуйста, ещё один. Но он этого не сказал.       — Извини, я знаю, что уже поздно, я просто… Кристофер действительно хочет увидеть тебя снова. Мне было интересно, в воскресенье будет нормально? — технически он даже не лжёт.       Кристофер говорил о Баке всю дорогу домой, задавая вопросы, как скоро они смогут потусоваться.       — Хорошо. В полдень подойдёт?       Эдди почувствовал, что он будто назначен на приём к врачу из-за того, как Бак разговаривал с ним.       — Да, да, конечно. Отлично. Спасибо… — он мгновение колебался, — Бак, мне очень жаль…       —Уже поздно. Спокойной ночи. — После щелчка остались только гудки.