Under the mask

— Девочки, шикарно выглядите! — кричит Чон, переваливаясь через ограду. — Господин Чон, — обращается к нему Пак, подходя ближе, и строгим голосом просит, — Вы можете уйти? — цедит он сквозь зубы. — Почему я должен? — грубо спрашивает Чонгук, но неожиданно понимает, что в данный момент он не должен вести себя так высокомерно. — Я хочу посмотреть на красивых женщин. — Вам хватит и меня, разгуливающего по саду. Можете посмотреть позже только на меня, но, пожалуйста, не срывайте моего урока. Во дворце Чимин расхаживал без маски, но иногда прикрывался веером, когда замечал незнакомых людей, пришедших к королю, но, видимо, немного заблудившихся. Все слуги и наложницы привыкли к Паку и его невероятной красоте, иногда завидуя. — Я уйду, только ты выстрели из лука, — просит Чон, светясь от возбуждения. Ему нравилась стрельба из лука, это был его некий фетиш, о котором он не подозревал. Кисэн встает левым боком к мишени и расставляет ноги на ширине плеч, распределяя свой вес поровну, хватает лук левой рукой по центру и поднимает его на уровень плеч. Он хватает тетиву и оттягивает к подбородку, последний раз вдыхает и отпускает стрелу, которая в ту же секунду прилетает точно «в яблочко». Парень недовольно смотрит в сторону Чонгука и ждет его дальнейших действий, но тот не уходит, поэтому Пак целится еще раз, но на этот раз в ноги Чона, который удивленно за этим наблюдал. Он выпускает стрелу прямо у его ног и разъяренно кричит. — Эй, уходи, а то застрелю! — размахивает он луком. — Это… — Чонгук падает назад и, наконец, вдыхает поглубже, — было восхитительно! — он еле встает на ноги и, не отряхивая одежду, бредет в лабиринт дворца. — Продолжим урок? — Пак старается сделать вид, что всего этого не было, но напряжение и недопонимание читались в его взгляде. Обучать дворянок стрельбе из лука было самым плохим решением в жизни Пака, потому что девушки каждый раз лажали и не попадали в цели, когда на них смотрели мужчины. День тянулся ужасно долго и медленно, и парень даже не заметил как начало темнеть. Сумерки привели с собой прохладный ветер, который охлаждал раскаленную под солнцем за день кожу. Уставший парень прошел в свою комнату и лег на холодный пол, стягивая с себя верхние слои одежды, чтобы хоть как-то освежиться. Решено! Ночью он пойдет к пруду купаться (тут недалеко, стоит лишь выйти в город и идти к лесу). Однако его мысли прогнал нерешительный стук в дверь. Пак быстро натягивает одежду на плечи и ползет к двери, надеясь увидеть ученицу. — А ты почему не пришла в сад? — это оказался крестьянский парень в поношенной одежде. — Что? — Ты обещала… — А, да… Точно. Прости, — кисэн открывает дверь пошире и садится в проходе, давая понять, что внутрь он его не пустит. — Девочки никак не могут усвоить урока… — Мне кажется, что у них отлично получается, и это превосходно! Эти девушки никогда не держали оружия в этих нежных белых ручках, но за несколько дней ты смогла дать им основу и обучить так, что они способны держать лук и даже стрелять, иногда попадая в цель. Ты невероятна! Пак слегка смутился от такого неожиданного комплимента. В кибане никто и никогда не скупился бы на лестные слова, так что парень привык слушать подобные изречения. Но тут его хвалили не за красоту – то, с чем он родился, – а за то, что он сделал собственными руками и своими силами. Он смог слепить из неудачниц настоящих женщин, которые скоро станут официальными наложницами, а одна – женой. — С-спасибо. Почему ты пришел? — Полюбоваться тобой, конечно. Ты обещала, что придешь в сад сегодня, я прождал тебя целый день, но ты так и не появилась, — он развел руками, дурашливо улыбаясь. — Ты серьезно ждал меня в такую жару? — Да… Погода сегодня правда чудесная. Может, выйдем за дворец и полюбуемся круглолицей луной? — Мне нельзя покидать дворца, но ты можешь остаться здесь и посмотреть на луну со мной отсюда, — улыбается парень, двигаясь ближе к Чону. Они долго болтали на отвлеченные темы и все никак не могли замолчать. Их тихим разговорам подпевали цикады, а ветер нашептывал свои тайны, которые еще долго кружились эхом среди крон деревьев. И только солнце, которое медленно начало появляться вдали и освещать поля, заставило их замолкнуть и попрощаться, но ненадолго. Парень обещал, что придет этим вечером снова, но уже не задержится на всю ночь, чтобы девушка могла выспаться. Возможно, в этот самый момент, когда они болтали под полной луной, между ними начали зарождаться чувства, крепкая связь, которую нельзя никак разорвать. Чон днями ждал появления Пак, который в это время надеялся увидеть того парня, и так по кругу. Их встречи происходили все чаще и длились все дольше, укрепляя эти чувства, которые они никак не могли понять. Кажется, они были слишком влюблены, чтобы думать о любви, как бы это глупо ни звучало. Весь их разум был заполнен друг другом, но никак не здравым смыслом и логикой. — Господин Чон, — евнух заносит в покои очередную кружку лекарств, которые парню, кажется, придется пить до самой смерти. Он подносит чашу к носу и принюхивается. — Медуница? — он вглядывается в отвар трав. — И фиалка трехцветная. Чудесный запах, — улыбается он, выпивая все залпом, но вдруг неожиданно кривится и высовывает язык, жадно хватая воздух. — Он горький! Жуть! — Ну это же лекарства… — И то правда, — Чон кладет тарелку на место и подскакивает к выходу. — Господин, Вы куда? — Посмотрю на обучение наложниц… Куда мне еще идти? — он слегка усмехается, словно что-то скрывает. — Завтра прибудет император Китая, все готовятся к празднику, поэтому уроков нет. — Стоп, они прибудут так скоро? — удивляется он и садится обратно. — Да… — Почему я не знал? — Чонгук чешет переносицу. — Я говорил Вам, господин, — уверяет его Джин, не очень понимая, откуда у наследника проблемы с памятью. — Когда? — Вчера, позавчера, поза… — но Гук перебивает его, прося остановится. — Я понял, понял. Приготовь праздничный ханбок.