Рождественский сюрприз.

Он ничего не видел перед собой. Как будто кто-то откачал свет из мира, словно воздух, и тот погрузился в полный мрак. Это дико пугало. Каждая клеточка тела будто бы пронзалась холодными пальцами всё окутывающего страха. Адреналин бил в виски, плескался в крови. Слышно было, как грохотало сердце в грудной клетке, норовя выскочить, будто раненая птица. Наконец вернулся свет, и дышать стало легче, словно тогда в темноте кто-то сдавил грудь, но теперь всё прошло. Свет был не от ламп, но и не солнечный определённо. Он лился изнеоткуда и в то же время отовсюду. Ветра не было совсем. В голове прокручивалась лишь одна разумная мысль. «Я умер?» Ньют осторожно огляделся вокруг. Огромная зала, где он очутился, была совершенно пуста, и создавалось впечатление, что здесь уже давно никого не было. Чуть нервно дёрнув плечом, блондин подошёл к одной из дверей, тёмной со странными узорами на ней. Осторожно толкнув дверь, со скрипом открывшую парню вид на винтовую, по виду, мраморную лестницу с покрытыми толстым слоем пыли ступенями. Ньют затаил дыхание и спустился с лестницы в просторный холл, стараясь создавать как можно меньше шума, чтобы не было эха. В конце холла была ещё одна дверь, которая, по мнению блондина должна была вести на улицу. Слегка неуверенно он дёрнул за ручку и толкнул дверь от себя, пропуская в холл холодный ночной воздух. Сразу за дверью начинался лес, и, как только Ньют вышел за дверь в лицо подул ледяной ветер. Блондин пожалел, что сейчас на нем только какая-то лёгкая однотонная серая футболка и того же цвета спортивные штаны, что, кстати говоря, было очень странно, ведь он помнил, что в момент, когда он умер, на нем была совершенно другая одежда. А возможно все то было лишь кошмарным сном, и никакого ПОРОКа на самом деле нет? Но если это все был всего лишь сон, пускай и до жути реалистичный, тогда получается, никакого Томаса нет, и все это лишь плод его разыгравшейся фантазии? Ньют зябко поëжился, и на какое-то время, прервав свои размышления, и подумал о том, что неплохо было бы, если бы на нем был сейчас какой-нибудь теплый свитер, или бы он сейчас сидел в уютном кресле, укутавшись в мягкий шерстяной плед до самого носа, который совсем некстати сильно замерз. Хотелось уткнуться носом в шею Томми и вдыхать такой родной и пьянящий запах брюнета, любоваться его золотистыми родинками, рассыпанными на лице и зарыться пальцами в его темно-каштановые волосы. — Ну, вот опять я думаю о нем, — пробормотал Ньют, обнимая себя за плечи и стараясь хоть немного согреться. Из головы все никак не хотел вылезать высокий брюнет со светло-карими глазами и теплой улыбкой, от которой хотелось пойти за ее обладателем хоть на край света. Ньют тряхнул головой, пытаясь все же отогнать от себя все эти мысли, но получилось только ещё больше растрепать и без того обитавшее на его голове гнездо из светлых волос. Не мог же это быть простой сон? Он тихо вздохнул, ущипнул себя, убедившись, что это не сон, посмотрел на то место, откуда, по его мнению, должен был торчать нож, но его там не оказалось. Чуть расправив плечи, блондин сделал пару шагов в сторону леса, обернулся, окинув взглядом большой замок, откуда он только что вышел, и, не слишком раздумывая, углубился в лес. Под подошвой кроссовок шуршали сухие листья, вокруг было подозрительно тихо, даже ветер куда-то исчез. Все это пугало и настораживало, заставляя каждую секунду оборачиваться назад, ожидая какого-то подвоха. Спустя около получаса ходьбы, Ньют вышел на открытую поляну, откуда открывался вид на бескрайнее море. Видно было, как волны медленно, неспеша, набегают на песчаный берег и также неторопливо укатываются обратно восвояси, но слышно их шума не было. Присев на большой валун, Тон подпер голову рукой и устремил взгляд на морские просторы, думая о чем-то. А точнее — о ком-то. О Томасе. Вскоре, окончательно погрузившись в собственные мысли, он задремал, а спустя минут пять парень уже блаженно посапывал во сне.

***

С того момента, как все оставшиеся в живых и не попавшие под воздействие вспышки обосновались в уютном лагере на берегу моря, прошло шесть месяцев, весна сменилась летом, лето — осенью, осень совсем скоро должна была сменить зима. Все обитатели лагеря уже давно стали друг для друга словно семья, ведь больше у них никого не было. Имена тех знакомых или родственников, кого унесла с собой Вспышка, были высечены на большом камне у самого моря. Именно там сейчас сидел Томас, ловящий первые лучи восходящего солнца на своем лице. Он не спал эту ночь, что впрочем, было привычно. Брюнет частенько не мог заснуть, мучимый воспоминаниями. Кажется, все в лагере уже смирились с утратами, все, кроме Эдисона. Порой его посещали кошмары, и самым частым из них было то самое воспоминание, душившее его и не дававшее покоя его разуму. Он чувствовал вину за то, что не смог спасти тогда единственного дорогого ему человека. Он понял, что совсем как ребенок привязался к тому светловолосому худощавому пареньку с острыми плечами и его затягивающими шоколадными глазами, понял, что эта привязанность переросла во что-то большее. Теперь Томас знал, что он слишком любил эту слегка насмешливую и в тоже время искреннюю улыбку на родном лице того, кого уже не вернуть. Он сам потерял все, что было ему так дорого, и кошмары ему служат напоминанием о том, что случилось в тот злосчастный день шесть месяцев назад. Внезапно из раздумий Томаса вырвал громкий весёлый голос Минхо, заодно щедро одарившего Эдисона подзатыльником. — Эй, кончай ты уже свои вечные размышления. Ты не виноват в том, что тогда произошло. Не порти такое прекрасное утро своей кислой миной, — проорал Минхо прямо в ухо Томасу. — Я не… Я.… Ай, ладно, забудь, — вздохнул брюнет, махнув другу рукой и слегка расслабившись. — Вообще-то я хотел тебе показать кое-чего, — довольно улыбнулся азиат. — Помнишь, ты говорил о том, как здорово было бы, если бы нам провели интернет? — Ага, помню. А что, его все-таки, наконец, провели? — тут же окончательно взбодрился Томас. — Да, прикинь! — Минхо взволнованно размахивал руками, казалось, он вот-вот оторвется от земли и полетит, словно птица. Птица из него получилась бы, к слову, чудаковатая, но не об этом. — Мы теперь можем посмотреть все фильмы прошлых лет, жаль, правда, что новые снимать некому, но не важно. Пойдем, посмотрим? — продолжал свой поток слов азиат. Томас тут же с энтузиазмом закивал, обрадовавшись идее друга, и Минхо, тут же схватив друга за рукав, потащил его в их общий домик, где они жили втроём с Галли. Кроватей там было четыре, как, впрочем, и во всех остальных домиках в лагере, но Эдисон попросил, чтобы их компанию оставили втроём и никого не подселяли. Да, все трое стали не разлей вода, даже не смотря на противный характер Галли, который спустя месяц беспрерывного общения оказался чудесным другом, на которого можно было всегда рассчитывать, как и Минхо. — Ну что, какие есть идеи насчёт сегодняшнего развлечения? — вопрошающе уставился Минхо на парней, развернув один из стульев к себе и оседлав его. — Только, чур, не ужасы, а то мне ночных кошмаров хватает, — рассмеялся Томас, с интересом рассматривая появившийся на ноуте интернет. Сам ноут считался собственностью Галли, который утащил его из города во время массового переезда выживших в лагерь. — Боишься обоссаться от страха посреди ночи? Или того, что к твоему милому зомбичку по ночам будут присоединяться всякие злобные вампирчики или оборотни? — заржал Галли, оскалив в дружелюбной улыбке свои зубы. — Я хоть не буду как ты от страха звать мамочку и плакать, что меня замучили противные дяденьки во сне, — тут же ответил Эдисон, сгибаясь пополам от хохота. Минхо, заразившись всеобщим весельем, наклонился было вперёд, но тут же свалился на пол вместе со стулом. Далее весь их маленький домик наполнился безудержным хохотом, от которого на глаза наворачивались слезы. Когда смеяться не было уже сил, и животы у всех болели от дикого хохота, парни, наконец, успокоились. — Ну, так что мы всë-таки будем смотреть? — икнув, спросил Томас. — Предлагаю первое, что попадется на букву, которую загадаю я, — хмыкнул Минхо. — Смотрите, я про себя называю алфавит, а вы должны будете сказать «стоп». А та буква, что выпадет, и будет служить нам помощницей. — А чего это сразу ты будешь загадывать? Ноут ведь мой, — насупился Галли. — Я, между прочим, тоже хочу, а то все ты да ты каждый раз. — А я первый придумал, — Минхо показал язык друзьям и хлопнул в ладоши. — Итак, на счёт три. Раз, два, три! Минхо принялся быстро называть про себя алфавит, ожидая команды, а Галли и Томас некоторое время выжидающе глядели на азиата. Наконец Галли крикнул «Стоп!», и Минхо тут же выдал: — Вводи в поиск «М». — Пф, звучит отстойно, чувак, — заявил Галли, но забил в поиске букву. Первым высветился М.А.Н.Т.И.С. — Окей, чуваки, я просто буду надеяться, что наше время потратится не впустую, — заметил Томас, стащив со своей кровати плед и укутываясь в нем до самого носа. — Круто было бы, если бы ещё было чего пожевать. — О, ну это вообще не проблема. Без еды, естественно, никакого кайфа, — тут же улыбнулся Минхо, любивший набить живот чем-нибудь съестным в любое время. — Я схожу на кухню, притащу булочек с корицей и чаю. — Только не съешь их по пути, как обычно, — предупредил Галли, — А то я самолично обломаю вам весь кайф и заставлю снова тащиться за булочками на кухню. — Это что, шантаж? — притворно запаниковал Минхо, подняв руки вверх. — Если ты их съешь, то я присоединюсь к Галли, прости братан, — заявил Томас, попутно заглядывая в ноут. — Эх вы, предатели, — азиат картинно схватился за сердце и плюхнулся на кровать Томаса, ближайшую к нему на данный момент, и, не рассчитав расстояния, приложился затылком об край, завопив во все легкие. — Ай, чтоб вас! — Заткнись уже и топай за булочками, а то мой живот не выдержит второго раза, — просипел Эдисон, пытаясь сдержать новый приступ хохота. Галли, даже не пытаясь, снова повалился на пол, задыхаясь от истеричного смеха. Минхо, притворно надувшись, вышел за булочками.

***

Томас любил смотреть на звëзды по ночам, когда не мог уснуть. Он всегда видел там его потому, что он был его звездой. Звездой, о которой никто не знал, которую хотелось спрятать у себя от чужих взглядов. Это был его маленький и одновременно самый большой секрет, который он берег от всех, как зеницу ока. Этой ночью брюнет ждал, когда на небе появится его звëздочка. Он, как и утром сидел возле моря и смотрел в небо, вот только теперь подставляя лицо прохладному ветерку и звёздному свету. Прошла уже половина ночи, а звезда так и не появилась, глаза Томаса начали слипаться и вскоре он уснул, так и не дождавшись своего сокровища. Звезда так и не появилась на небе, а Томас так и не увидел ее той ночью, погрузившись в сон, который долгое время его не отпускал, опутывая своими сладкими щупальцами. Тот сон был не обычным кошмаром, к которым Эдисон более-менее привык, он был странным и пугающим, и все никак не хотел выпускать брюнета из своих сетей. Единственной вещью, которая не поменялась в его снах, а точнее единственным человеком, которого Томас видел во сне все шесть месяцев, когда не бодрствовал по ночам от бессонницы, был высокий блондин с острыми худыми плечами и шоколадными глазами, наполненными нестерпимой болью. Причину той боли знал лишь только сам обладатель этих прекрасных глаз, который остался лежать где-то далеко-далеко в луже собственной почерневшей от Вспышки крови с торчащим из груди ножом, на лезвии которого играли отсветы пламени, бушующего вокруг. Раньше Томас видел лишь повторяющиеся события той ночи, словно в его сознании где-то сломалась заевшая теперь пластинка, не прекращающая напоминать брюнету о том несдержанном обещании, что он дал своей звезде тогда на крыше, когда блондин первый раз позволил Вспышке завладеть его сознанием. У этого же сна не было ничего общего с тем кошмаром из прошлого, потому что вокруг не пылал огонь, взметаясь под самое небо, не было пустыни за стенами города, не было того ненавистного здания ПОРОКа, не было в его шоколадных глазах того жуткого выражения, с которым Томас видел его в последний раз. Словом, он был свободен от Вспышки в том сне, будто какие-то силы излечили его. И самое главное, там блондин был живым, таким живым и таким беспомощным, словно он был заточен в том самом сне и был вынужден бродить там, пока не найдет выхода. Этот сон был для него тюрьмой, новым лабиринтом, а Томас был в нем сторонним наблюдателем, вынужденным страдать от того, что ничем не может помочь тому, чей взгляд шоколадных глаз заставлял сердце брюнета биться быстрее. Но Эдисон должен был помочь ему. Томас ещë не знает, но это он должен будет вернуть обратно на небо его маленькую звёздочку, так и не взошедшую туда, к нему.