Забавы ради

Под нежным платьем хвостов девять у лисицы Сведут с ума, дорожкой в гроб ведут ресницы Жрицей страсти названа, лишь единицы Оставшись в разуме, не могут с ней смириться *

      На Эребор медленно ниспадала ночь, укрывая гору темным покрывалом. Очертания могучего сооружения растворялись во мраке. Лес давно погрузился в дрему, тая в своих недрах огни диких глаз и оскалы клыков — звери в нетерпении ждали ночной охоты, скребли острыми когтями по земле от предвкушения. Жутковатая тишина воцарилась над Пустошью, и нарушало ее лишь сварливое карканье трёхглазого ворона, кружившегося неподалёку.       Все вокруг замерло в ожидании. Вот только знать бы еще — чего?       И только в самой горе кипела жизнь, словно там был совершенно другой мир. Перекрикивались дозорные на своих постах, гремели наковальнями в кузнях, звенела посуда на кухне. И на контрасте всеобщего хаоса — неспешный разговор в огромном зале, где выстроились ровными рядами длинные столы. Великие воины изволили приступить к поздней трапезе, скрашивая тягостный вечер неспешной беседой и крепким вином. — Демон хвостатый, и даже не спорьте со мной. Порождение Балрога, не иначе, — Даин утер пенистое пиво с пышных усов и потянулся за тарелкой с пирогами. Кили и Фили с самыми суровыми лицами следили за родственником, который все норовил незаметно подмигнуть их матери, изредка появляющейся в зале и отдающей указания касательно блюд. Но не зря ходит молва о том, что сердца гномов камень — вот и неприступная Дис огибала нежеланного кавалера по внушительной дуге, изящно маневрируя между мужчинами.       Разговор сам собой свернул к раненной девушке, принесенной огромным орлом. Бильбо так и не успел поймать этот момент перехода, теперь судорожно перебирая в голове озвученные ранее темы. Кузнечное мастерство гномов, запасы на зиму, крепость вина… Откуда там взялась Лис? — Лисица она, — прогудел Беорн, потянувшись за огромным графином, выданным оборотню заместо кружки. Он с удивительным спокойствием терпел оскорбления гнома в адрес своей расы, давно уверовав в то, что оборотни всегда останутся не принятыми другими, — Двуликая, но не такая, как мое племя. Они всегда были не такими.       Он возвышался над столом подобно великану, с трудом умещаясь за гномьей мебелью. Это могло выглядеть даже забавно, если не смотреть в глаза сурового медведя и не знать, сколько орков он растерзал во время битвы — шутить с ним сразу расхочется. — Они? Таких, как мисс Лис, много? — Преувеличенно заинтересованно спросил Бильбо, силясь направить разговор в более мирное русло. «Хотя, для этого лучше бы вообще сменить тему» — с досадой подумал он. Но теперь было поздно, оставалось только надеяться на осторожность в выражениях и хоть какое-то чувство такта отдельных персон. — Скорее мало, чем много, — фыркнул медведь — только дыма из ноздрей не хватало, — Но сейчас, боюсь, что кроме нее и не осталось никого.       Гэндальф выпустил облако дыма, мгновенно сформировавшееся в отчетливый силуэт длиннохвостого зверя. Иллюзия, завораживая гибкостью движений и правдоподобностью, длинными прыжками помчалась над столом. Возникло непреодолимое желание ткнуть пальцем в фигурку и проверить — реальна ли. — А что случилось? — Извели их, — на лице могучего мужчины мелькнуло непередаваемое выражение, и хоббит невольно вздрогнул, увидев тень гнева в глазах оборотня. В памяти проступило воспоминание, где Беорн рассказывал о гибели собственных сородичей, — Нас сгубили орки, а их — люди. Они устраивали облавы, объявляли охоту, где главной добычей была лисья голова. — Почему? — Бард внимательно слушал разговор, то и дело отхлёбывая терпкий напиток из кружки. Было видно, что мужчина нервничал, слушая рассказ. Бильбо отчасти догадывался о причинах нервозности человеческого предводителя, но тактично решил не делиться ни с кем своими догадками.       Хоббит всегда отличался тактичностью. — Так ведь демоны они и есть, — грохнул по столу кулаком кузен Торина, не желая уступать от своего мнения, — Где это видано, чтобы баба в лису превращалась? А лиса ведь зверюга хитрая, поди, скот или, того хуже, детей воровала.       В голове нарисовалась картина, где Лис, под покровом ночи вламывается в деревенский курятник и покидает его через какое-то время с двумя курицами в каждой руке. Забавно.       Бильбо боковым зрением заметил, как волшебник закатил глаза на высказывание гнома. Не смотря на общую проблему, Даин, в отличии от других, даже не старался сгладить острые углы. Гном то и дело кидался с претензиями на эльфов, пытался обвинить людей в воровстве, а волшебников — в никому неизвестной порче и сглазе. Вот и теперь ни в чем не повинной Лис досталось от скорого на опрометчивые выводы бородача.       К слову сказать, Лесной Король, так же присутствующий на вечерней трапезе (совмещавшую в себе ежевечерний сбор предводителей), большинство времени молчал. Его нисколько не волновали общие споры. Он сидел на дальнем конце стола, развалившись на деревянном троне, и изредка начинал покачивать ногой в такт одному ему известной мелодии. Взгляд нечеловеческих глаз лениво скользил по помещению, а кубок в тонких пальцах часто пополнялся слугой.       Беорн между тем продолжил рассказ. — Лисий Бог оказался щедр. Он дал своим дочерям многое, больше, чем большинству двуликих, — Даин громко фыркнул, но его вновь все проигнорировали, — Они были красивы, могли менять облик. Бродили по чужим снам, видели прошлое, настоящее и будущее. Ворожили, если нужно было.       Словно в такт его словам дым, выпускаемый Гэндальфом, метнулся к столу. Серые завитки начали складываться в фигуры, подрагивая и норовя раствориться в воздухе. Хоббит прищурится, вглядываясь в очертания. И с каждым словом оборотня фигуры становились отчетливее, яснее.       Огромный лис с горящими глазами и множеством хвостов, раскрывшихся за спиной веером. Хоровод тонких девичьих фигур, незамысловатый танец. И то ли это была игра воображения, то ли Гэндальф чудил, но за спинами девушек так же вились хвосты. — Отчего на них охотились? — Бильбо протянул руку и коснулся кончиком пальца одной из фигур. «Девушка» мгновенно обратилась в сгусток дыма, и перед ее исчезновением хоббиту почудился звонкий смешок. — С ума сходили людишки. Лиса-то могла и не желать никому зла. Но раз увидит ее мужик, прельстится и все. Считай, потерян, — Торин, все это время хранивший молчание, улыбнулся в бороду и отчего-то посмотрел в сторону Трандуила. К чему бы? Неужели намекает на то, что бессмертный народ может сводить с ума своей красотой, подобно лисам? Эльф никак не отреагировал на этот взгляд, лишь вновь пригубил вино. Свет от пламени, полыхающего в камине, окрасил белоснежные волосы Владыки в цвет бронзы. А глубокий голос Беорна, между тем, не замолкал, — Покой они теряли, дом родной забывали. Все за лисой бегали, словно хвост их собственный. Те, что посильнее, в руки себя брали да тягу свою в злобу обращали. — А вот гнома попробуй, околдуй! — Двалин начал довольно резво набивать трубку свежим табаком. Сидящие неподалеку Фили и Кили тоже заулыбались, в согласии громко ударив ладонями, — Хвост узлом, скорее, завяжется. — Хотите сказать, что люди совсем слабы? — Прищурился Бард. Даин на это многозначительно хрюкнул, всем своим видом продемонстрировав отношение к сказанному. Жест вызвал отчётливые ассоциации с огромным хряком, на котором гном рассекал поле битвы. — Никто не хотел оскорбить твой народ, Бард. Но истина такова, что люди более всех подвержены магии, и лишь не многие способны ей противиться, — примирительно сказал Гэндальф, предотвратив очередную ссору. В пору было выдохнуть от облегчения.       Дым продолжал показывать историю. Девятихвостый лис исчез, а девушки разбежались в разные стороны. Бильбо увидел свору собак и девушку, тщетно пытающуюся спастись от них. Она хромала, оставляла тёмные следы босых ног, и серая фигурка таяла с каждым шагом. — Как же их находили? — Бильбо искренне не понравилась рассказанная история. Он со злостью смотрел, как свора нагоняет девушку. Конец сцены был очевиден, — Превратились и сбежали. Мало ли, какие звери по лесу бегают. — Так ведь многие брюхатые были, а всем известно — коли двуликая дитя сохранить хочет, то обличие менять нельзя. Вот и гибли девицы, а с ними и детёныши их в придачу, — в голосе медведя — неподдельная грусть. За столом повисло неловкое молчание, даже Даин воздержался на этот раз от комментариев. Хоббит нахмурился, когда крохотное серое видение приблизилось к нему. Воровато оглянувшись, он быстро выбросил вперед руку, ладонью отрезая лисицу от собак.       Стая исчезла, словно никогда и не было. — Не похожа Лис на демона, — неожиданно громко сказал Фили, — Вот голодный Бомбур — истинный демон, все враги трепещут!       За столом послышались смешки. — Гэндальф, а расскажи нам еще про демонов, — Кили отпихнул засмеявшегося брата, с надеждой смотря в сторону волшебника. Торин, по-доброму хмыкнув в уши, пожурил племянника: — Ох, смотри, Кили. Наслушаешься, а потом спать не сможешь. — Смогу, — отмахнулся молодой гном, — Ну, пожалуйста, Таркун!       Бильбо покосился на лукаво улыбающегося Гэндальфа. Тому только дай повод — уморит своими сказками, хоть в книгу записывай. Между тем хвостатая обольстительница из дыма, махнув хвостом, вновь легко и беззаботно закружилась в своем танце, надежно укрытая от опасностей спасительной дланью хоббита.

***

      Я видела сны.       Они вспыхивали яркими картинками в сознании, пробивались сквозь сгустки темноты, заполняли меня изнутри звуками, голосами и чувствами. Знакомые и одновременно незнакомые лица попеременно сменяли друг друга, видения завораживали своей пляской во мраке. Разглядеть одно невозможно — каждое из них неуловимо, оно манит и почти сразу растворяется в потоке других. Я была измучена этими снами.       Устала искать, устала от своих нескончаемых попыток понять. Я так устала, и единственным отчетливым желанием, железным стержнем протянувшимся сквозь всю меня, было оказаться на своём месте. Забыться, отдаться неспешному потоку жизни и почувствовать, наконец, умиротворение.       Столько вопросов - кто я? почему я здесь? что мне делать дальше? - и ни одного ответа. Все тяжелее видеть сквозь тьму, не остаётся сил противиться ей. Я слабо цеплялась за последние сознательные мысли — Пустошь, битва, орлы.       Кто-то остался на Пустоши?       Внезапно сквозь пелену проступает высокая фигура в белом халате. Все смутно и блекло, но я сразу узнаю знакомое крыльцо. Кажется, я даже чувствую запах сигарет, пачка от которых всегда магическим образом возникала в руках врача. — Селезнёва, ты же понимаешь, что это все, — широкий жест, описывающий крыльцо запасного выхода из больницы, — не твоё?       Эта фраза начинает становиться моим персональным кредо. — Я не курю, — как ни в чем не бывало отвечаю, не поддаваясь на провокацию. У меня всегда неплохо получилось косить под дурочку (с чего бы это, да?), да и сил спорить у меня не было. Я согласилась выйти в ночь, и теперь отчаянно жалела о своём решение, пытаясь моргать как можно реже — был риск заснуть стоя. — Я не про курение, Селезнёва, — недовольный взгляд врача и облако табачного дыма, атаковавшее меня, — Для медицины нужно не только хорошенькое личико и сочувствующий взгляд. Надо быть сильной, хладнокровной, уверенной. — Думаю, что вполне могу освоить эти качества, — это не первый раз, когда меня пытаются отвадить от учебы в медицинском колледже. А этот высокий дядечка с рыжеватыми волосами и насупленными бровями — не первый, кто рассказывает мне о невыгодах профессии и моем несоответствии «стандартам». Поэтому я терпеливо даю возможность мужчине высказаться, дабы внушить ему уверенность в то, что он сделал все, что было в его силах — и не смог предотвратить катастрофы в белом халате и дурацких резиновых тапках.       Хотя нет, я слишком поспешна в высказываниях. Тапки были не дурацкие, тапки — просто отличные. Цвета лаванды, с замечательной полоской на подошве. — Я сказал «уверенной», а не «упрямой», — Олег Владимирович приподнимает брови, продолжая многозначительно смотреть на меня. Смотрел он, к слову сказать, по-особенному, спустив очки на длинный аристократичный нос, — Ты ведь хорошенькая, не глупая. И наверняка хотела поступать не в колледж на медсестру, а в какой-нибудь институт. Педагогический или художественный? На кого собиралась пойти учиться, Селезнёва? — На хирурга, — главное — невозмутимость.       Я покачиваюсь с пятки на носок, скрипя при этом кроксами, и еще пару минут слушаю натужный кашель. Наконец, главврач отделения вытирает выступившие слёзы и смотрит на меня. Очки некрасиво покосились, аристократичный нос покраснел. Есть вероятность, что после смены я была немного не в себе, потому что в его глазах мне почудилось промелькнувшее уважение. — Забавная ты, Селезнёва, — спустя долгую паузу заявляет он. И тянется за новой сигаретой.       Видение пропадает вместе с врачом. Я даже не пытаюсь ухватиться за него, понимая, что сил становилось все меньше и меньше. — Как прошёл день? — Воспоминание, за которое я готова биться. Голос мамы лучше любого маяка освещает путь сквозь темноту. — Они все считают меня глупой, — я лежу на диване, устроив голову у мамы на коленях. Все вокруг буквально вопило о доме и уюте. Шум телевизора, сквозняк от открытого окна. Запах ее любимого крема и ласковые пальцы, перебирающие мои волосы, — Главный врач, другие врачи тоже. Они смотрят на меня, как на пустое место. — Аля, опять себя накручиваешь. Если тебе не обрадовались сразу, это не значит, что отношение так и останется негативным. — Как на тупицу, мам, — я привстаю на руках и возмущенно смотрю в смеющиеся глаза, — Чтобы я ни делала, я все равно остаюсь для них никем. Мне кажется, что если бы я самостоятельно провела успешную операцию, они бы не то что впечатлились, они бы даже не посмотрели в мою сторону. — А так ли это важно? — Пожала плечами она, — Притворись, что их просто нет. И делай то, что тебе нужно.       Ее лицо так же обращается в дымку.       Бой барабана звучал словно из самой Преисподней, предвещая беду. От его ударов вздрагивала земля, и казалось, что каждый, кто стоит на ней, чувствовал этот жуткий и завораживающий ритм.       Я парила над Пустошью бестелесным призраком и смотрела, как внизу разворачивался самый настоящий Ад. Армии гномов и эльфов, людей сливались в одной сплошное пятно. Навстречу им — беспроглядная тьма орчьего войска, сметающая все на своем пути подобно саранче.       Война. И привкус крови на губах от этого слова.       Внезапно закричал один из гномов, на чьей голове сверкал обруч короны. Я проследила за перстом гнома, указывающим вдаль, и увидела на вершине огромного Белого Орка на Белом же Варге. Жуткая тварь с мертвыми глазами задрала голову, извергнув из пасти пронзительный вой.       Ответный вой раздался со стороны леса, чья темная крона стеной ограждала Пустошь. Неведомая сила толкнула меня, заставив пронестись над головами суровых воинов. Я оказалась на земле, с трудом подняла голову. И увидела, как во мраке леса загорается тысяча горящих глаз.       Вышедший из укрытий деревьев волк в разы превосходил в размерах всех зверей, виденных мною ранее. Все внутри сжалось от страха, я почувствовала себя загнанной в угол добычей. Хоть за спиной была Пустошь и я могла убежать, я понимала — он догонит. Прижмет огромной лапой, не оставив даже надежды вырваться.       Он вперил в меня взгляд немигающих глаз, а затем коротко рыкнул, будто дав сигнал. И правда — рядом с ним возникла еще одна тень, так же отделившись от мрака леса. Сначала я подумала, что это — второй волк. Но нет, вышедший зверь был меньше своего предводителя, тоньше. Гибкая фигура скользнула мимо волка, выступила вперед.       За спиной лисы веером раскрылись три хвоста. Темнота вокруг неё клубилась сгустками, вспахивали зелёные искры. Глаза — не от мира сего, колдовское пламя. Она, оскалившись, припала к земле, и внутри все замерло от леденящего страха.       А затем она прыгнула прямо на меня.

***

      Сознание возвращалось медленно, неохотно. Как будто до этого я была окружена толщей воды, а сейчас оказалась на поверхности. Странные запахи и звуки постепенно вытесняли блаженную пустоту, рисуя вокруг меня декорации для места действия. Шевеление рядом, чье-то едва ощутимое присутствие. Этот «кто-то» негромко шуршит тканью и, судя по скрипу, присаживается рядом со мной на кровать.       Эребор освещала полная луна, когда я очнулась. Ее я увидела первой в окне напротив, когда с трудом открыла глаза. Такую огромную и далекую, бледным диском освещающую темное небо. — Лис! Ты очнулась! — Бильбо Бэггинс широко улыбается мне. Неужели снова видение? Но он не был поддёрнут пеленой темноты, напротив, он был для моего взора непривычно светел. Я с трудом смотрю на него и понимаю, что нет, не сон и не видение. Хоббит был реальным, как и все вокруг. Это значит, что я наконец-то выбралась из своей темноты.       Это значит, что тогда на Пустоши кто-то выжил.       Пытаюсь хоть что-то сказать, но изо рта доносится лишь невнятный хрип, никаким образом не похожий на мою привычную речь. Бильбо ахает и резко подскакивает, хватает с тумбочки графин с водой. — Ты так долго спала, Лис, — он говорит очень быстро, мне приходиться прикладывать усилия, чтобы понять его, — Мы уже думали о худшем. Но Гэндальф и Радагаст постоянно колдовали над тобой, тут вечно было все в дыме из-за их трубок. Я, конечно, тоже не прочь закурить у камина, но никак не у постели больной! — Волшебники? — Наконец, звуки сложились в слово. Я дрожащими руками приняла от него стакан и попыталась сделать глоток. Бильбо заботливо придерживал сосуд под донышко, не давая мне пролить все содержимое на себя. — Да-да, Гэндальф и Радагаст! За вашу жизнь боролись, мисс Лис, почти всем Эребором, — не переставал тараторить Бильбо, — Эльфийский лекарь проводил у вашей постели каждую ночь, только сегодня не смог. Нескольким эльфам пришлось несладко в дозоре, и он был вынужден отлучиться. А я вызвался заменить его. — Эльфы? — Мысли в голове путались. Нервно облизнув все ещё сухие губы, я жадно поддалась вперед, — Лекарь? — Рыжий такой, — любезно пояснил Бильбо, а затем спохватился. Приятной наружности хоббит всегда отличался тактом, — Ох, я хотел сказать, что у этого эльфа — рыжие волосы.       Я на секунду опустила ресницы, пытаясь справиться с безумно колотящимся от радости сердцем. За все время моего прибывания здесь я познакомилась только с одним эльфийским лекарем рыжеватой наружности. И я определенно точно была уверена, что Бильбо говорил именно о нем. Рыжий… живой! — Лис, ты что! Тебе нельзя вставать! — Увидев, как я пытаюсь покинуть свое ложе, хоббит замахал руками, — Ты еще слишком слаба, упадешь ведь. — Ничего, все в порядке, — прокряхтела я, опуская босые ноги вниз. Вздрогнула от прикосновения к холодному камню, но не остановилась — и через секунду уже оказалась на ногах. Лежать в кровати после того, что я узнала, казалось просто невыносимым. Бильбо быстро отвернулся, явно не желая смущать меня.       Пошатнувшись и схватившись за столб кровати, я нервно оглядела большое помещение. Некогда темное и затхлое, сейчас оно выглядело значительно лучше. Откуда я могла помнить, как выглядели покои? Нет, на этот вопрос ответа не было. Кто-то явно постарался, протерев витражные стекла небольшого окна и убрав тяжелые шторы, чтобы наполнить комнату светом и свежим воздухом. У дальней стены я увидела стол со всевозможными склянками и баночками, отчего в голове роем зашумели воспоминания.       Я сделала шаг в сторону и заметила смазанное движение сбоку. Резко развернулась, испугавшись, и встретилась с желтыми глазами незнакомки. Она замерла напротив, полностью скопировав мою позу — такая же настороженная, замершая на полусогнутых коленях. Внутри что-то щелкнуло, и я, к собственному удивлению, предостерегающе оскалилась, и девушка ответила мне тем же — мелькнули белоснежные клыки из-под бледных потрескавшихся губ.       Бедный Бильбо подпрыгнул от неожиданности и со страхом вновь повернулся ко мне. И неудивительно — рычание вышло правдоподобным, словно в комнате было дикое животное.       Мне понадобилось несколько секунд, чтобы опознать в черноволосой враждебно настроенной девице саму себя. С каким-то необъяснимым отрешением я оглядела босые ноги, слишком тоненькие и изукрашенные синяками. Такие же руки и покрытые царапинами ладони, сжатые в кулаки. Само тело не увидеть — мешала слишком огромная для меня рубаха, явно с чужого плеча. Волосы, хоть и были кем-то бережно расчесаны, сейчас почти что стояли дыбом, окружая болезненно худое лицо чернеющим ореолом.       Снова встретилась взглядами с собственным отражением. Жёлтые и настороженные, совсем как у… Вздрогнула. Теперь в голове не рой, а лавина образов и картинок. Понадобилось приложить усилие для того, чтобы справиться с ними всеми. — Лис? — Позвал меня Бильбо.       Лис. Как же давно меня не называли настоящим именем. Вместо него постоянно звучали укороченные и более приемлемые для этого мира прозвища, ненастоящие. Признаться честно, я сама себе иногда казалась ненастоящей.       Мои внутренние рассуждения нарушила дверь, с оглушительным треском распахнувшаяся от смачного пинка с той стороны. Бедный хоббит снова подпрыгнул, а я, в силу своей заторможенности, медленно повернулась к входу в покои и узрела гномку, облаченную в богатые одежды.       Кажется, я ее где-то видела. — Госпожа Дис! — Опомнившись первым, склонился в поклоне Бильбо. Помедлив, я тоже опустила вниз голову. Выворачиваться в реверансе я не решилась — выглядело бы глупо, да и навернуться могла. — Очнулась, — как-то недовольно констатировала женщина, сурово смотря на меня. А я отчего-то подумала, что в Эреборе явные проблемы со сном — как еще объяснить, что хоббит и гномка так рьяно и оперативно отреагировали на мое пробуждение. — Лис чувствует себя гораздо лучше, — быстро заговорил Бильбо, — Я дал ей воды, и уже хотел сообщать о ее пробуждение. Надо бы позвать эльфийского целителя, чтобы… — Не нужен ей целитель, — цепкий взгляд темных глаз прошерстил меня с ног до головы и обратно, — Она здорова, хоть сейчас на ней воду таскай. Но сообщить надо, так что ступай-ка ты к прямиком к Торину. Узбад должен знать обо всем, что происходит в его дворце.       Получается, что король-под-горой тоже не спал. Только сейчас я стала понимать, что во дворце происходило что-то странное. Многие не спят, да и Роланд здесь. Получается, что и другие эльфы тоже?.. Что же тогда случилось на Пустоши?       Хоббит спорить не стал и очень быстро ретировался прочь из покоев, проигнорировав мой жалостливый взгляд. Оставаться с суровой представительницей горного народа один на один мне совсем не улыбалось. Мистер Бэггинс скрылся за дверью, а я настороженно посмотрела на Дис. Ее черты лица напоминали мне кого-то, но я все никак не могла понять — кого именно. — Вот здесь все для мытья. И одежда, — она внесла в покои огромную корзину и довольно резко водрузила принесённые вещи на комод, — Есть будешь вместе со всеми утром, не надорвёшься. — Спасибо, — я склоняю голову в знак благодарности, но женщину это мало трогает. — Мне твоя благодарность без надобности, — подтверждая мои мысли, говорит она, — Я делаю это потому, что мне велел мой узбад. И даже не думай рассчитывать на доброту моего народа, тебе и так слишком много поблажек делают. — Как я смею, — не удержавшись, улыбаюсь я. И осторожно меняю позу на более расслабленную. — Таких, как ты, гнали взашей из деревень и поселений, — кажется, она начала разговаривать сама с собой, на каком-то автомате перекладывая вещи, — Не понимаю, как Торин мог допустить такое. — Я совершенно не опасна, — вряд ли получится ее убедить, но попробовать все же стоило, — Поверьте, я правда не представляю никакой угрозы для вашего и какого-либо другого народа. — Это ты так думаешь, — фыркнула она, — Говоришь-то складно, да и выглядишь сейчас не ахти. Но я то знаю, на что такие, как ты, способны. — Что вы имеете ввиду? — Я хмурюсь и требовательно смотрю на женщину, но та совершенно внезапно решает прекратить наш разговор: — Вымойся и приведи себя в порядок, а затем ложись спать. И не вздумай никуда уходить. Утром за тобой придут.       Она оглушительно громко захлопнула за собой дверь, оставив меня одну. А я, постояв ещё какое-то время, все же решила подойти к оставленным вещам. Начинаю перебирать, оценивая появившееся имущество.       Взяв большую простынь за место полотенца и огромный кусок чего-то зелёного и отдалено напоминающего мыло, я заставила себя залезть в бадью с безнадежно остывшей водой, которую обнаружила в соседнем помещении. Морщась, я постаралась сократить водные процедуры до минимума — натерлась жёстким мочалом, попыталась промыть волосы. Делала я все это на каком-то автомате, отвлеченно пытаясь вспомнить — когда я так спокойно мылась в последний раз. Плечо то и дело отзывалось болью, и я, закусив губу, с трудом отодрала повязку от кожи. Под ней обнаружилась весьма неприятного вида рана, уже в состоянии заживления, и чёрные нити, расползающиеся паутиной от неё. Выглядело все это не очень, хотелось снова прикрыть безобразие какой-нибудь тряпкой и забыть, как о страшном сне.       И как я только в это все вляпалась?       Кое-как вылезла из бадьи, чуть не упав в процессе, и вытерлась другой простыней. Завернувшись в неё и стуча зубами от холода, я доковыляла до комода. Из принесённых вещей я взяла себе удобные штаны, наверх надела рубаху, в которой проснулась. На волосы сил не хватило — уж слишком сильно они отросли — и я оставила их распущенными. Раньше я стыдилась своей шевелюры, с завистью глядя на гривы местных обитателей. Сейчас же… мне стало как-то все равно.       Симпатичные сапожки, дожидающиеся меня у комода, я почему-то проигнорировала.       Что там сказала гномка? Никуда не уходить?       Ноги сами понесли меня прочь из покоев.       Босиком, как-то забыв про свой несуразный вид, я выскочила в огромный коридор. Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, я сделала то, на что раньше отреагировала бы волной скептицизма.       Я подобралась, расправила плечи. И принюхалась.       Нос тут же уловил тысячу запахов, ударивших по обонянию волной. Я невольно отшатнулась, поморщилась от мгновенно накатившей головной боли. Но я ведь лиса, а значит… Глубокий выдох, пришлось на мгновение задержать дыхание. Следующая попытка прошла гораздо успешнее — сквозь поток гномьих «ароматов» я уловила знакомый запах. Травы, лес и утренняя свежесть, словно после душной ночи настежь открыли окно.       Путь нужного мне запаха оказался сложен и извилист. Видимо, Роландариэль обходил раненных — он постоянно сворачивал к дверям, ведущим в покои. Пару раз я сталкивалась с горным народом — они в недоумении провожало глазами растрёпанный девицу, но не препятствовали. Опасались? Почему они вообще бродят по ночам? — Куда идёшь? — Грозно спросил выросший на моем пути бородач. Я вновь повела носом, с сожалением понимая, что потеряла след неуловимого рыжего. — Мне нужен эльфийский целитель, — говорить все ещё было сложно. Я постаралась придать голосу уверенности, но в ответ получила взгляд, полный сомнений. — К ушастым только в таком виде, да? — Как-то неприятно и слишком двусмысленно хмыкнул гном, — Неужто приглянулся так, что готова голышом к нему бежать? — Вы даже не представляете, — с чувством выдохнула я, улыбаясь ему в ответ, — на сколько сильно.       Немая пауза, в течение которой гном таращился на меня, как баран на новые ворота. Я, не переставая улыбаться, ещё раз уточнила о местонахождении Роланда. Бородач тыкнул куда-то себе за спину, пробормотав «свернёшь направо, там будет дверь большая». Поблагодарив за полученную информацию, я осторожно обогнула все ещё стоявшего гнома по большой дуге и побежала в указанном направлении, шлепая босыми пятками по холодному каменному полу.

***

— Кого там ещё нелегкая принесла? — Сварливо спросил эльф, не оборачиваясь и продолжая обрабатывать рану неизвестного мне мужчины. Вид знакомой высокой фигуры заставил все внутри сжаться от прилива любви. — Я лишь хотела предложить свою помощь, — откликнулась я, держась для надежности за косяк двери, ведущей во временный госпиталь.       «Пациент» рыжего удивлённо смотрел то на меня, то на целителя. Тот неторопливо закончил перевязку, оборвал бинт. Что-то сказал мужчине, затем подошёл к небольшому столику и обмыл руки в большой чаше. Вооружившись полотенцем, он тщательно вытер ладони, и только после этого обернулся ко мне.       Попытка сглотнуть вставший поперёк горла ком не увенчалась успехом. Я стояла и тупо таращилась на эльфа, не в силах шевельнуться. — Ты? — Он окинул меня взглядом зелёных глаз, облив волной скепсиса, — И чем же ты можешь мне помочь? — Я училась, — нарочито медленно произнесла я. Хотелось завопить на весь Эребор от бушующих внутри эмоций, но я нашла в себе силы сдержаться и поддержать небольшое представление, — Училась на помощницу лекаря.       Мужчина, которому лекарь обрабатывал рану, поднялся со своего места и осторожно двинулся к выходу, сторонясь меня. Бедолага искренне ничего не понимал и явно не хотел понимать. — Помощница, значит, — покивал головой Роландариэль. Рыжий плут.       Как только мы остались одни, он снова посмотрел на меня. Взгляд зелёных глаз мог растопить любой айсберг, а я была совсем не изо льда. Сколько бы я не общалась с остроухими бессмертными, и раза в раз поражалась красоте этих существ. Словно подслушав мои мысли, Роланд улыбнулся совершенно по-мальчишески и развёл руки в стороны. Издав сдавленный писк, я с разбегу бросилась к нему в объятия.