полынь

Кто это там вдали? Это птица? Нет! Может самолёт? Нет! Танцор твиста? Да! Chubby Checker — Let's twist again

      Когда Акихико смотрела на Хисоку, ее грудь будто начинали сжимать стальные тиски, от чего она не могла нормально вздохнуть. Ей было его жаль, грусть застилала девушке глаза.       Акихико хотелось его спасти.       Она, вся такая праведная, стояла на перекрестке тысяч дорог, уже семнадцатый год не зная, по какой ей идти, но зато держа убийцу за руку, потому что его дорогу, ту самую, которая его спасет, она как будто бы уже почти нашла. А потом Акихико звонко хлопала себя по лицу, потому что так думать и поступать могут только полные дуры. Она словно пытается помочь безногому, не имея при этом рук.       На ее задумчивые взгляды Хисока, обычно, просто коротко усмехается, а потом и вовсе забывает о том, что Акихико стоит или сидит где-то рядом с ним.       — Почему ты так рьяно желаешь умереть? — как-то раз все же спросила Акихико. — Почему ты не хочешь в какой-то момент просто найти себе хорошую женщину? Она будет тебя любить и каждый день ждать, считая минуты до твоего прихода домой, она родит тебе прекрасных детей, которые будут твоей плотью и кровью. Вы воспитаете в них великих героев, которые спасут множество людей и сохранят множество судеб. Может, даже, — тепло улыбнулась девушка, что-то представляя, — один из них будет чем-то похож на Гона, — Акихико повернулась лицом к Хисоке. И в этот момент мужчине показалось, что она его умоляет. — Удовлетворение или наслаждение ведь можно получить и другими способами…       Умоляет не умирать.       Кажется, Хисока впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся, так и не ответив на ее вопрос. Впрочем, ответа Акихико не требовала, глубоко уйдя в свои мысли…       Иллуми был другим.       Он просто приходил в ее маленькую съемную квартиру в Йорк-Шине, в которой Аки жила, пока помогала Курапике, почти бесшумно разувался, проходил в гостиную, усаживаясь на темно-зеленый диван, и закрывал глаза, откидывая голову на мягкую спинку. Тогда Аки бессмысленно шла на кухню, где заваривала некрепкий кофе, приносила горячую кружку киллеру, ставя на журнальный столик вместе с коробочкой сливок, на случай если Иллуми захочет разбавить кофе чем-то молочным, и прекрасно осознавая, что он все равно не будет его пить. Девушка мрачно оценивала Иллуми взглядом и иногда печально вздыхала, но, так или иначе, всегда садилась рядом с ним, успокаивающе гладя по голове со всей возможной лаской и мягкостью, перебирала его длинные волосы и старалась придать своим движениям тот же оттенок заботы, который был у ее матери, когда Акихико давным-давно так же сидела на диване, перед этим выплакав все глаза из-за обидных слов какого-то соседского мальчишки.       На экзамене охотников, Аки прожужжала Гиттаракуру и Хисоке все уши, рассказывая, как вкусно она варит кофе с молотым имбирем и корицей. «Мои братья по несчастью из храма настолько любили кофе, который я готовлю, что с вечера выбивали первые места в очереди, когда мы с Хару должны были готовить всем завтрак утром, чтобы получить кофе с кашей и фруктами быстрее остальных. Нас вообще с Хару считали лучшими поварами храма!» — смеялась девушка, не заботясь о том, слушают ее или нет.       Как оказалось, Иллуми услышал. Через несколько месяцев после экзамена она увидела Гиттаракура возле своего подъезда.       Напротив многоквартирного дома, где она жила, расположились уютные магазинчики со всем необходимым по конским ценам и неплохая кофейня, в которой всегда были посетители, но Иллуми продолжал стоять возле железной двери, словно его ноги приклеили к асфальту, и безэмоционально смотреть на неоновую вывеску напротив. «Почему не заходишь внутрь?» — Акихико попыталась напугать Гиттаракура, выплыв из толпы людей на оживленной улице, но тот лишь повернулся в ее сторону, апатично моргая и смотря на ее руку, указывающую в сторону кофейни. Всех немногочисленных гостей Аки всегда удивляло, как она может снимать квартиру в таком проходном, громком месте, когда звукоизоляция в здешних домах ушла абсолютно в минус, но девушка любила шум улиц и проезжающих машин, потому что они создавали иллюзию защищенности и отсутствия одиночества, которое так часто пугало Аки, когда она оставалась одна в своей комнате в храме в горах и когда ее уши начинала обволакивать звенящая, черная тишина. «Неужели ты специально выведал мой адрес у Хисоки и все это время стоял и ждал меня, чтобы выпить кофе, который я готовлю?» — по телу девушки бегали мурашки от осознания всей ситуации и липкого запоздалого страха, который она уже успела позабыть, но стоило лишь посмотреть в серьезное лицо Гиттаракура, как Акихико рассмеялась почти до слез и открыла подъездную дверь.       Кофе тогда Иллуми тоже не выпил, зато Акихико сполна насладилась зрелищем его превращения из Гиттаракура в настоящего человека. Но человек ли он? — такой же вопрос без ответа.