полынь

Есть в Баие беспризорный мальчишка, он капитан песка. Afterclapp — Capitão De Areia

      Иногда бывает так, что без видимых на то причин в теле чувствуется непреодолимый дискомфорт, словно болит каждая клеточка в организме. Из-за этого чувства невозможно ни отдыхать, ни работать — хочется лишь залезть на стену, либо сброситься в океан, чтобы хоть на секунду отвлечься от этих фантомных болей.       Аки ходила по квартире уже битый час, пытаясь избавиться от гнетущих ощущений, и от нервов отрывала заусенцы с пальцев, пока в дверной звонок кто-то не позвонил. Вздрогнув, девушка пришла в себя, впуская Курапику к себе в обитель.       — Ну что? — Аки закрыла за другом дверь, направившись на кухню, где поставила чайник закипать на плиту и достала кружки, бросив в них немного чайных листьев.       Курапика прошел следом, застыв в дверном проеме и наблюдая за мельтешением девушки с уставшим выражением лица:       — Король Какина задумал устроить бойню между своими детьми за престол. Все решится на корабле.       Когда все было готово, Курапика позволил себе опуститься на диван в гостиной и запрокинуть голову, глубоко вздохнув. На чайном столике стояли две кружки чая, от которых шел горячий пар, и лежала тарелка с яблоками, нарезанными на тонкие дольки.       Смотря на Курапику, Акихико уже не могла вспомнить, когда видела его голубые глаза в последний раз. Серые бездушные линзы настолько слились с алым за ними, что иногда девушке становилось страшно. Наверное, от осознания, что она не может помочь.       — Чьим телохранителем ты будешь? — девушка взяла дольку яблока, покрутив ее в руках, и положила обратно на тарелку, потому что в горло ни один кусок не лез.       — Я буду защищать четырнадцатого принца. Она совсем младенец.       Курапика взял девушку за руку, стерев свободной рукой кровь с небольшой ранки от оторванного клочка кожи. Потом еще с одной. И еще. Пока не встал, отправившись на кухню за аптечкой. Через каких-то пять минут почти все ранки Аки были заклеены пластырями с котятами.       — Я надеюсь на твою помощь с этим делом… — тихо проговорил Курута.       — Когда я тебе отказывала? — улыбнулась Аки уголком губ, на что Курапика облегченно вздохнул.       Когда в тот же вечер Хисока вдруг оказался в квартире Аки, то не прошло и минуты, как он тут же пошутил о ее детских пластырях. Она в ответ пошутила о его несмываемом гриме, о чем сразу же пожалела, потому что шутка оказалась несмешной. Ее ранки-то заживут, а его изуродованное лицо — отнюдь. Хотя Хисока как-то не шибко расстраивался, да и Аки не представляла всего масштаба полученных Хисокой от Куроро увечий, просто знала, что они есть, и все.       — Зачем ты пришел? — произнесла девушка после нескольких минут звенящей тишины. — Пауки ищут тебя по всему городу. Тебе бы скрыться где-нибудь, а лучше вообще уехать в другую страну, но нет, ты решил оставить свой след возле моего дома, — нахмурилась Аки, смотря на мужчину.       — Боишься, что я еще больше усугублю их ненависть к Курапике? — усмехнулся он, играясь картой между пальцами. — Так за него переживаешь?       — Просто не хочу видеть кого-нибудь из них в поле моего зрения.       На самом деле, она больше переживала за Хисоку, так как совершенно не представляла, что он способен… проиграть? но эта карта в его руках, способная рассечь ей шею в любую секунду, заставляла девушку держать язык за зубами и, так же, переживать малость за себя.       — Я намерен какое-то время побыть здесь, поэтому можешь думать, будто меня здесь нет, — трикстер расплылся в коварной улыбке, — тем более, у нас с тобой уже был опыт совместного проживания в одном помещении.       Акихико поперхнулась не то воздухом, не то водой, которую не успела выпить:       — Ты просто невыносим!       Иногда бывают такие дни, когда все идет наперекосяк, возможно, даже периоды. Вроде делаешь все, что нужно, все получается, а результат все равно не тот. И тогда возникает ощущение, будто бы привычный мир начинает исчезать в зыбучих песках. Начинается это с мелочей: сначала ты случайно узнаешь то, о чем бы не хотел знать, потом соглашаешься на то, что не хотел делать, а затем впускаешь в свой устоявшийся ход вещей человека, которого совершенно не знаешь. И все это потихоньку утягивает тебя в трясину, которую ты начинаешь видеть только тогда, когда выбраться из нее в одиночку — уже не представляется возможным.       Хисока был капитаном песка, способным устроить бурю без ветра, и, если весь мир представить пустынным караваном, оставалось лишь гадать, когда на него обрушится песчаная кара. Кто найдёт себе могилу в раскаленном жёлтом песке, а кто заберет последнего верблюда?       Акихико не знает, почему, задыхаясь в несостыковках и своем собственном кризисе, она вдруг думает о Хисоке. Что-то в ней хочет попросить Хисоку о помощи, а что-то продумывает план о его сдаче Паукам и побеге от реальности. Только вся ирония состоит в том, что ни того, ни другого, она делать не станет. Ее сил хватит лишь на короткую истерику в душе, чтобы вынужденный сосед не услышал ее плач, а затем на беззаботную натянутую улыбку, которую она будет держать в течение нескольких дней, пока не настанет время отправляться на Темный Континент.       В ее представлении Хисока должен был быть песчаным принцем. Императором пустынного оазиса. Он должен лежать в белом шелке на тысяче пуховых подушек, расшитых золотом. Девушки, одна краше другой, должны стоять подле его ложа, держа золотые блюда со всевозможными яствами, и обмахивать его павлиньими веерами. Рядом с ним должна петь кристальная, лазурная вода, а кроны песчаных деревьев должны падать ниц перед их повелителем, как и все животные в округе, включая великих огромных слонов с их белыми бивнями… Но Хисока сидел на небольшом зеленом диванчике и управлял своей аурой, а не песком.       И вместе со всеми грезами Акихико и ее павшими крепостями где-то глубоко-глубоко внутри что-то пало и у Хисоки; может, очередная его мечта.