полынь

На корабле плыли великанши Фенья и Менья, Мюсингвелел помолоть побольше соли. Корабль завертелся, быстро стал тонуть, Потонула мельница, Море соленым стало. SKÁLD — Grótti

      Почему-то Акихико наивно верила (или хотела верить), что, когда Курапика отомстит Куроро, лишив его нэн, ему станет легче: — месть не так сильно будет обжигать его внутренности, — но Курапике легче не стало. Возможно, потому, что месть не возвращает мертвых, не воскрешает их из могил и не возвращает им вырванные глаза. Почему-то она изначально это понимала. В глубине души ее всегда одолевали сомнения в правильности действий Курапики, но она не смела ему возразить. На самом деле никто из его окружения не смел. Все молча выполняли свою работу и доставали с подпольных аукционов все новые и новые пары глаз.       Когда Аки видела Курапику, сидящего напротив выставленных алых колб, положившего локти на колени и смотрящего в пустоту, ей становилось страшно. Ей хотелось ему помочь, унять эту красноту за серостью линз, заставить забыть о сожалениях, но девушка не знала, как это сделать. Курапика будто застыл в кровавом желе из прошлого, боли и тоски, в котором он бултыхается, все сильнее унося себя на дно.       — Когда-нибудь наши шрамы заживут, и мы сможем начать жить заново, — как-то раз сказала Акихико, оторвав Курапику от очередного экзистенциального кризиса, в который он втягивал себя каждый раз, стоило ему только посмотреть на полку со своими близкими.       Давным-давно эти слова ей помогли. Тогда она спряталась в каком-то темном углу храма, то ли в шкафу, то ли в комнате со всеми хозяйственными принадлежностями, и плакала без остановки, умоляя всех возможных богов вернуть ей мать. Девушку нашел Хару — мальчик чуть старше ее самой — и своими абсурдными словами вмиг успокоил ее истерику. Она, кажется, тогда разозлилась и кинулась на него с кулаками, говоря, что невозможно просто взять и забыть мертвых.       На лице невольно расцвела улыбка от нахлынувших воспоминаний.       Оглядываясь назад, могла ли Аки предположить, что десять лет проносятся, словно торнадо? Мозг заполняет себя новыми нейронными связями, оставляет в себе новые воспоминания, а эти десять лет превращают людей под одной крышей в семью и самых близких на свете друзей. Жизнь всегда побеждает смерть. Мертвые всегда отступают под натиском новых людей, новых дней, весны, бабочек, душистых трав, горных цветов… Не успеваешь оглянуться, а вперед тебя ведут уже другие мысли, другие чувства, другие товарищи. Сейчас Акикихо смело может сказать, что мертвые забываются очень и очень легко.       — Шрамы на то и шрамы, что остаются с нами навсегда, будучи страшными вздутыми рубцами, — юноша с алыми глазами презрительно посмотрел в сторону девушки, скривив губы в болезненной ухмылке.       Если Курапика продолжит и дальше каждый день смотреть на эти пугающие колбы с алыми глазами, то он действительно никогда не сможет пережить свое горе. Были бы у Акихико силы, она бы спрятала их куда подальше. Но, наверное, дело не в каждодневных напоминаниях о том, на что Курапика бросил все свои силы, а в том, что он просто не готов отпустить тех, кто его оставил. В этом и было их отличие.       — У других шрамы может быть и не заживают, а твои заживут, — уверенно проговорила Акихико.       Курапика отчаянно захлебнулся воздухом, схватил девушку за щеки, подтянув к себе. Он уже и сам не понимал, на кого злится. Она смотрела ему в глаза, а Курапику тошнило от того, что в ее глазах он видел жалость к самому себе.       Акихико знала, что рано или поздно, юноша сможет продолжить жить дальше. Может, это будет совсем скоро, может ему на это понадобится еще десять лет.       Когда-нибудь он вспомнит ее слова, улыбнется и покачает головой, дивясь тому, каким был, но это будет только «когда-нибудь», а сейчас… сейчас он задыхается от беспомощности и ярости, и Аки с понимаем обнимет его, скрыв в этом объятии его слезы.