Отрада демона

Покрывало ночи, прошелестев падающими звёздами, медленно опустилось на небо. Энму завороженно смотрел на то, как умирал светлый день, захлёбываясь в чернилах мглы. Его бирюзовые глаза мечтательно блестели, как гладкие камни, омытые чистым озером. Он был совершенством снаружи, но внутри у него сияли не морские камни, а отрава. Демоны никогда не были протагонистами в человеческих историях. Но и дамы не были падки на героев. Как бы пафосно они ни рассуждали о морали, инкубы всегда вскруживали им головы, склоняя к грехопадениям. Беззаконие властвовало над их сердцами, но было завуалировано тёмной любовью. - Ночь сегодня так прекрасна, - восхищённо лепетал он, подобно бесхитростному ребёнку. На его щёки совсем натурально упал лёгкий слой румянца. - Она похожа на сон, да, (Твоё имя)? Он повернулся ко мне, и его длинные хищно-розовые пряди художественно затанцевали на ветру. Я задержала дыхание, будучи не в силах противоречить его слову. В моём организме произошла экстракция негативных веществ, отвечающих за отрицание тьмы. Я знала, что должно было произойти этой ночью с теми, кто столкнётся с демоном, но страх не жонглировал моими органами. Я была готова посвятить ему множество любовных эпистолов, будучи ослеплённой его чарами, и бездушно пройти мимо тех, кто пытался благоразумно сжечь мои рукописи. Я была всего лишь простой смертной, которая осмелилась по своей глупости влюбиться в незаконного судью человеческих судеб. Мне бы стать хотя бы преданным орфом или баргестом для него, который, как истинный пёс в иной трансформации, сопровождал бы его в пандемониуме. Тогда бы ничего более не разделяло нас. Я жалела о том, что была всего лишь человеком, но моя сущность – необратимый фатум. Мне оставалось лишь кормить себя мелочными надеждами на то, что Энму действительно заинтересован во мне, как это бывает в популярных эпопеях. Я ощущала себя ничтожной песчинкой перед величественным демоном, но, когда Энму прикоснулся ладонью к моей щеке, я словно возвысилась на ином уровне. Пневма восполнилась во мне со скольжением его пальцев по моей коже; по ней будто провокационно водили изнеженным ясмином, усыпляя мои страхи. Все внутренние саркомы разлагались, обращая меня в здоровую личность, готовую вынести любые препоны на пути чувств. Пока Энму так снисходительно обращался с моей слабой сущностью, я постепенно переступала праг своих сомнений, чувствуя себя на его фоне таким же восхитительным существом без единого изъяна. Я больна, но он – моя сладостная панацея. - Ты тоже как чудесная грёза, в которой я ненасытно купаюсь, - искушающе шептали его выбеленные уста, на которые я неотрывно смотрела, как голодная гончая. Люди не превзыдут демонов ни по одному критерию. И пусть Энму мог лгать мне ради своих корыстных целей, которыми жила его вторая сторона, выпестованная материальными благами, я хотела осознанно запутаться в этой искусной лжи. - Но ты, увы, совсем недолговечна и хрупка, как стекло. Ты будешь недолго со мной. Когда-нибудь ты захочешь спать и нам придётся расстаться. Даже если на время, это так невыносимо для меня – быть без грёз. От его слов я снова почувствовала себя ничтожной. Щека, на которой некогда была ладонь Энму, начала гореть. Он словно испытывал ко мне презорство, под которым я измученно плавилась, как металл. Мне стало страшно от того, что моя любовь, которая могла быть воспета пиитами, в скором времени станет бесполезной для него. Он осетил меня, как невод хилую и неосмотрительную рыбёшку, и в нём же я видела своё спасение, под которым таилось страшное проклятие. Энму драматично отпрянул от меня, приблизившись к одному из поездов. Люди, вышедшие оттуда, уже были заражены его способностью. Тёмные круги под очами, осунувшиеся лики, как помятые пергаменты, облитые млеком, и одно-единственное желание – почить. Но я почему-то болезненно завидовала им; они могли постоянно встречаться с Энму, словно он ночная Мара, а я проводила сны без него. Он стал моим наркотиком, седативным препаратом, который заменял снотворное. Я была готова отказаться от здоровья, чтобы иметь возможность без перерывов смотреть на его умиротворённое лицо. О, разве банальный сон стоит ощущения нетленности, пока Энму разглядывал меня так, будто я принадлежу к его касте избранных? Они проходили мимо меня и молчаливо просили помощи. Я презорливо задирала голову, пытаясь скрыть тихую злость на них; это они должны помочь мне стать ещё одним полуночником, который будет иметь возможность неувядающе слушать мелодичный голос вожделенного демона. - Мне так нравится наблюдать за их страданиями, - промурчал, обняв самого себя, Энму. Он светился ярче пламенника, мирно созерцая свои труды, будто это не живые люди, а всего лишь восковые фигуры, которым он капризно придаёт различные формы. Я стала завидовать его жертвам ещё больше. Моё главное наказание – его апатия. Мне было не страшно встать на место того коматозника, что дрожал осенним листом, лелея однажды спокойно сомкнуть вежды. Иногда я задумывалась, за какие мериты Энму выделил меня среди других обычных людей. Но теперь я узнала своё предназначение – я обязана осчастливить его, принеся себя в жертву. Никто из человеческих девушек не расстанется с нормальной жизнью ради обманчивого демона. Я же была рождена для того, чтобы стать его верной слугой, воздев на чело миртовый венок – символ вечной любви, которая останется хотя бы в памяти бессмертного. Энму, доселе ленно разглядывающий окружающее пространство, внезапно обратил взгляд на меня. Я почувствовала, как между нами пролетела искра озарения, и густого электричества внутри меня стало значительно больше – я была уверена, что взорвусь или парализую свидетелей нашего девиантного союза. Энму, словно окрылённый, приблизился ко мне, прочитав мои мысли – он был впечатлён увиденным. А я, вопреки естественному страху, ждала его вердикт. Энму молчал, напрягая атмосферу, но по-прежнему воодушевлённо улыбался, словно любуясь развернувшимся перед ним парадизом. Он, как истинный демон, садистски давил на меня, манипулировал, провоцировал начать этот разговор. Но я не замечала зла в нём. Я была влюблена в него. - Я бы тоже хотела не спать, чтобы быть всё время с тобой… - робко протянула моя персона, нервно сминая заледеневшие, как от пурги, кончики пальцев. Почему-то теперь они чувствововались острыми, словно сосульки. Мне было тяжело высказать ему своё желание, расставшись через некоторые время с привычным образом жизни, но я понимала, что создана не для него. Человек способен приспособиться ко всему, если у него есть стимул продвигать свою стойкость. Его губы неестественно широко растянулись, как у зловещего скомороха. Но меня это ничуть не напугало. Страх запрятался в недрах сознания, уступив лидирующее место трепету, когда я стала в одно мгновение лепостью для Энму. Теперь и я пребывала в лоне восхищения, имея честь находиться так близко с ним, чувствуя, как наши мысли прорастают в друг друге, точно диковинные ветви. Я будто смотрела на него в первый раз, ненасытно и торопливо поглощая увиденное чудо. Его рука в очередной раз вспорхнула вверх, коснувшись моей правой ланиты. В прикосновение было вложено столько нежности, сколько он никогда не дарил мне. На тыльной стороне его ладони образовался рот, высунувший влажный язык, который коснулся моей кожи. Я не испытала отвращение – мне нравилось каждое мановение Энму. Он, кажется, пытался напугать меня, но косные и круговые движения пробуждали лишь приятные мурашки, когда я привыкла к странной ласке демона. Мелкая дрожь перед рукой с человеческим ртом сошла на нет. Я стойко вынесла некую пытку, и моя храбрость отразилась на лице провокатора сытой ухмылкой. - Аах, это похоже на прекрасный сон! – пропел в экстазе демон, облитый ярчайшим румянцем; он смотрел на меня с такими нуждой и любовью, что мне оставалось лишь проглатывать бурные эмоции, чтобы не смутить его своей эйфорийной истерикой. Теперь я точно знала, что нужна ему. Я хотела прорвать озоновую оболочку, чтобы попасть в сказочный и невероятный космос, где будут поняты мои мифические чувствования. - Да, я хочу, чтобы мы не спали вместе, (Твоё имя). Ты сделаешь это ради меня? Твои страдания… будут искусством для меня. Самым лучшим сном. Одним своим словом он исхитил из меня все сомнения и страхи. Низвергнул их в пропасть, откуда они никогда не всплывут на поверхность – будут преть на костяном дне до конца своих дней. А я буду плавиться в горниле страсти, которую я питаю к этому совершенному существу. Бояться теперь всуе. Здесь и сейчас я шла навстречу своей судьбе, которую я ни за что не променяю на бренное существование во сне. Демон обхватил одной рукой мой стан, приблизив меня к своей груди. Кислород будто выходил из меня толчками, точно кто-то вскипятил внутри меня жидкость, выплёскивающуюся наружу крупной вереницей пузырей. Я видела галлюцинацию, где из меня выходил благородный пар, а Энму, кутаясь в его палантин, восхищался вслух моей смелостью. Его лицо, расчерченное вздутыми трубочками вен, неожиданно прильнуло к моему. Чужое тело начало давить на меня, и я прогнулась, удерживая равновесие благодаря нежной хватке возлюбленного, хотя подкашивающиеся ноги норовили треснуть затлевшими спичками. Уста к устам. Я замерла, смакуя ледяную кожу, как у лича, на его губах, и чувствовала, как промерзаю сама. Он передал мне свой яд, который медленно путешествовал по моим внутренним каналам, покрывая их морозной коркой, чтобы она потом треснула, распустив на свет моё новое начало. Я начала испуганно трястись в руках умелого мастера, когда меня накрыло ощущение мучительной бессонницы. Мои веки начали стремительно тяжелесть, словно их выплавили из свинца, но я больше не могла спокойно закрыть их. Меня пробил страшный озноб. Впервые я почувствовала горячечное желание лечь спать, но всполохи проклятия, завоёвывающие мою территорию, не позволяли мне владеть собственным телом. Отныне моя воля принадлежала лишь Энму. Только он мог стать моим путеводителем в царство Морфея и его же сторожом, который будет беречь ворота от жалкой бродяги, жаждущей грёз. Мне было больно и страшно. На какое-то время я застряла в непонятном вакууме, сквозь который наконец-то просочился его ликующий смех. Этого звука было достаточно, чтобы смирение накрыло меня своей тёплой волной, как летнее море. В одно мгновение я научилась держать веки полностью распахнутыми, словно мне и не хотелось спать. Я улыбнулась, приняв порчу, как божеский дар. - Ха-ха-ха! Это потрясающе, (Твоё имя)! – я чувствовала тошноту и сильное головокружение, но бодрый голос Энму, как светило во тьме, как песнь добрых серафимов, пробирался к истоку моих сил, вновь заполняя индикатор. На душе было почти легко, словно я обрела большие крылья. - Теперь мы будем всегда вместе, как в вечном сне. Люди хрупки, как стекло, но ты постарайся выдержать. Меня преследовало странное ощущение, похожее на смерть и одновременно возрождение. Когда мне хотелось упасть в низину, своеобразная поддержка Энму внутривенно вливала эликсир жизни, давая второе дыхание. А то и третье. Я знала, что вытерплю любые испытания, пока его руки будут удерживать меня в одном положении. С ним мне было не страшно расстаться и с глупыми снами. Блуждание по абстрактным мирам, пока закрыты глаза, претило мне, пока была возможность оставаться с Энму наяву. На самом деле демон и сам был как сон. Самый прекрасный, самый лучший, самый фееричный. Я смотрела на него с любовью сквозь смертельную усталость, молясь, чтобы он не истончался, как истинная грёза. Если я лишусь и этого живого сна, я не смогу больше поддерживать своё существование. Я распадусь на атомы или стану пустой и бесполезной оболочкой без подпитки Энму. Я заворачиваюсь в его, возможно, лживые чувства, как в шерстяное одеяло, и греюсь сладкими иллюзиями взаимной любви. А затем смотрю на свои обморочно-бледные руки и обессиленно обмякаю в объятиях Энму, пытаясь найти в нём защиту. Я слабею с каждой секундой, мне нужна его помощь. - Только… не оставляй меня, - вымученно, с трудом проговаривая каждое слово, точно давясь хлебными крошками, умоляла моя болезненно влюблённая и ослеплённая персона. - Иначе я… засну без тебя… - я завершила свою просьбу с тщедушной улыбкой, потому что Энму прижал меня крепче к себе, усладив мой слух довольным смешком.