Отрада демона

Мы сидели в заброшенной библиотеке, проросшей реликтовыми останками, и мариновались в тишине, как затонувшие черешни в тесной банке. Я устроилась на остатках скамьи, которая будто пережила военную революцию, и, смахивая со скуки порошни, наблюдала краем глаза за лежащим на полу Руем. Он по-детски не замечал беспорядок вокруг себя, будучи сосредоточенный на каком-то старом и помятом фолианте. А возможно, его инфантильное воображение преображало окружающую флору. Он как будто находился на живописном лугу, где жизнь текла замедленным ходом и без мирских хлопот, и его весеннее разноцветье подбадривало его вдохновение. Ничто не могло отвлечь Руя от одержимого перелистывания ветхих страниц. Я же никогда не понимала прелесть литературы. Особенно сейчас, когда моя жизнь была далека от её лепоты. Реальность находилась под другим углом, где обычно морозило беспощадностью, и одного пледа было недостаточно, чтобы спастись от суровой погоды. - Я прочитал восхитительную историю, (Твоё имя)! – внезапно воскликнул Руй так, что приютившиеся здесь голуби вылетели через щели в более тихое место. Кажется, что даже древние пылинки, приросшие к здешним книгам, были сдуты звонким голосом юного демона. Как трогательно; человек в нём мёртв, но эмоциональное сердце ещё бьётся, уничтожая вдребезги логику нашего ареала. - Девушка пожертвовала своей жизнью, чтобы спасти возлюбленного: она приняла на себя удары солдат, которые разыскивали парня, и её последними словами были: «Я сделала это из-за любви к тебе». Руй рассказывал о такой сентиментальности так оживлённо, что я не сдержалась, фыркнув: «Как мило». К сожалению, мои эмоции иссохли, подобно старому холсту, который утонул в чердачной сырости по чужому забвению – я не могла субъективно оценить поступок главных героев. Человек в Руе ещё не умер, а мой, кажется, ещё стоял на перепутье, где были тропы к прошлому и настоящему. Я предпочитала находиться одной ступнёй к реальности, которая не пошевелит ключиком шкатулку памяти. Мудзан-сама говорил, что демонам не нужны воспоминания – они должны жить сегодняшней жаждой, иначе вымрут, как мамонты, от собственной глупости. Я старалась придерживаться этоиу высказыванию, но мой человечный партнёр каждый раз пытался доказать, что это суемудрие. И маринад безмолвия продолжал напряжно колыхаться под натиском его мыслеощущений, тревожа таким же образом и зыбкую конструкцию моего покоя. - Они выполнили свою роль возлюбленных. Я тронут этой повестью, - – медленно проговаривал демон, открыто пытаясь заинтересовать меня их мировоззрением. Он придерживал одной дрожащей ладонью грудь, под которой трепыхалось сопереживающее сердце – Руй будто боялся, что оно выпрыгнет. Старшая сестра была права, когда говорила, что он любит глупые и сентиментальные слова. Его ретроградный разум всё ещё пребывал в детской капсуле, не желая модифицироваться. Руй считал, что у каждого существа в этом мире своя роль, и его состояла в том, чтобы каждый выполнял его прихоти. Он был убеждён в том, что его судьба – быть окружённым ореолом заботы, которого его лишили родители. И он, как совсем наивный ребёнок, обычно фатально заканчивающий своё существование, искал это в совершенно незнакомых людях. Только ему нечего бояться мономанов, которые загорятся идеей похитить ребёнка. Он сам был по своей природе не хуже маньяка, который мог подчинить каждого, кто встретится ему на пути. Но Руй не преследовал какие-то злые умыслы в отличие от тех, кто покоился в затхлых темницах – он просто не умел показывать свою слабость. Однако другие не верили ему. Поэтому приходилось применять жестокость. Я была единственной, кто пожалел его без принуждения. Было достаточно заглянуть в его глаза, чтобы распознать в них солёное море из пролитых слёз. Возможно, лишение эмоций после смерти повлияло и на мои функции самосохранения, от чего я спокойно сопровождала этого «монстра». Но Руй никогда не применял ко мне насилие и не злился на меня по пустякам. Он даже не заставил меня изменить внешность, как своих названных родственников. Его единственным условием нашего симбиоза было: отказаться от своих первых семейных уз. Я всё ещё помнила, как мы сидели за столом, обсуждали повседневные мелочи и смеялись без причины, перекидываясь яствами. Иногда, когда мои жертвы пытались разжалобить меня, я вспоминала и их лица, перекошенные ужасом – в тот момент я впервые попробовала человечину и, кажется, пыталась напасть на родного брата. Я самолично засунула себя в изоляцию, чтобы не причинить им боль. Я голодала, качаясь поржавевшим маятником вперёд-назад от затянувшейся дистимии, и обгладывала свои руки, которые потом заново отрастали. Лишь под крылом Мудзана-самы я смирилась со своей сущностью и перестала заниматься самоедством. Его терапия продезинфицировала все мои человеческие раны, и из этой сферы я хотела лишь сухо извиниться перед родителями. А может, даже какое-то время побыть с ними, чтобы не завянуть окончательно мёртвым цветком в пустыне. Меня преследовала какая-то цикломития и связанные с ней колебания настроения, поэтому иногда я не понимала, что во мне умерло, а что – ещё нет. Руй был моим неосознанным проводником в мир, где надо мной ещё властвовали эмоции. Он так часто переносился в человеческую шкуру, что мне иногда становилось завидно. Я бы хотела быть высеченной из твёрдого и безэмоционального камня, но Руй бы всё равно сломал мой хитиновый покров. - Ты сможешь умереть ради меня? - безумно наивный вопрос, ожидающий положительный ответ, и море в глазах, которое расплескалось ещё сильнее. Руй откладывает фолиант, чтобы отфильтровать своё сознание от ненужных мыслей. Здесь и сейчас должен быть только он и мой ответ, который полностью удовлетворит его самолюбие. Иных вариантов нет. Он зачем-то спрашивает, хотя заранее знает, что не позволит кому-то высказать своё истинное мнение. Ему нужна взаимность. Ложная или нет – неважно. Руй… Такой капризный и одинокий ребёнок. Тот человек, который обрадуется избитому шарфику, из которого будут неряшливо торчать радужные нитки, раздражающие своим ворсом кожу лица. Тот, кому не обязательны для доказательства чувств действия – достаточно выдавить из себя нечто красноречивое, не особо вкладывая туда сермяжную правду. Он изольётся восторгом, когда узнает, что хоть кто-то хочет его защитить, но при этом не делает ничего, чтобы обезопасить его. На самом деле он, как паук, окружён ложью. Рукотворная семья боится его и втайне презирает. Но до тех пор, пока они крепко плетут нити, по которым он ходит, как по канату, демон будет верен им. Руй так отчаянно стремится познать натуральную любовь, что игнорирует её ответвления. Он так спешит любить и быть любимым, что не замечает вокруг себя предательств. Он настолько одержим этой идеей, что злится, когда ему не пытаются соврать. Бедное-бедное дитя, испорченное реалиями этой бренной юдоли. Иногда его настолько жаль, что хочется сплести паутину размером с храм царицы Хатшепсут, чтобы укрыть его и самой запутаться в этой красивой лжи. - Да, - отвечаю, не раздумывая, я, точно не зная, играю ли я сейчас с ним в семью или вхожу в свою истинную роль. - Легко. Жалость растёт к нему, как на дрожжах, когда он разыгрывает радость. Это какой-то феатр бесконечных лжецов. И лишь один Руй верит в искренность дешёвой постановки. Сейчас, когда демон поверил моим словам, он показался мне крохотным и беззащитным. Старшая сестра всегда пряталась за мою спину и шептала о том, что он – безжалостное чудовище. Никто не хотел проникаться его историей, похожей на элегию: такая же короткая и печальная. Я испытывала благодарность к Рую за то, что он обеспечил мне защиту. Но я никогда не ловила себя на мысли, что она может перерасти во что-то большее. Он был как забытый курган, на который приходили разве только животные, чтобы найти там ночлег. Я представляла, как иду по этому некрополю, и натыкаюсь на одну заброшенную всеми могилу. Я стираю с её плиток пыль, не замечая, как повторяю это действие наяву – я впервые прикоснулась к Рую, к его белёсым волосам. Он поднял на меня взгляд, полный неверия и одновременно глубинного счастья, и я не смогла отнять руку даже тогда, когда я проснулась. - Значит, наши узы не фальшивы? - с надеждой спросил юноша, внимая моей неясной ласке. Раньше бы я посмеялась над этим. Но не теперь. Его вопрос задел самые глубокие струны моей души. Я ещё более отчётливо вспомнила свою семью: как между нами было всё искренне и радостно, как я хотела обнять их, как желала прожить с ними ещё один отрезок жизни, как хотела застать их старость и, поглаживая родные морщинки, пошутить, как время не жалеет кого-то и что молодыми они были больше в моём вкусе. Приступ сентиментальности свернулся удавкой на моём горле: он душил и позволял мне лишь жалко шмыгать носом, притупляя желание задохнуться от непрошенных слёз. Мне захотелось вернуться обратно домой, в свою цитадель безмятежности. Я опустила очи долу. Немолчный голос совести пробуждал во мне забытые чувства. Моё чёрное сердце начало неожиданно рдеть. И оно начало сильнее биться, пока я поглаживала Руя по голове. Зарываясь в его густые волосы, я чувствовала родные тепло и мягкость. Я вспомнила о любимом коте, в чью шерсть я любила утыкаться носом, когда мне было грустно, после чего он ходил мокрым. Но больше ничего этого не было и не могло быть. Мне не место среди тех, кто не способен совладать с моей силой. Путь к семье закрыт. Моё ожившее сердце разрывалось на части, пока я не вспомнила, что это естественное продолжение каждого существа. Птенцы когда-нибудь улетят из гнезда, родители когда-нибудь скончаются, а их детям, чтобы не умереть от одиночества, придётся завести другую семью – свою личную и незаменимую. Руй хотел стать моим первым членом. Под порывом чувств я беспомощно прижалась к нему, ощутив смутное спокойствие. Внутренняя белена прекратила отравлять мой организм, потому что я нашла свой антидот. Стало легче при мысли о том, что мне не придётся скитаться веками, чтобы отыскать им замену. Через некоторое время я осознаю, что заменить что-то или кого-то невозможно. Можно найти ещё нечто особенное и неповторимое, что отвлечёт от старого и принесёт море новых чувств. Я не понимала, кто из нас дрожит в этих необычайно тесных объятиях. - Нет, Руй, они не фальшивы. Я буду любить и защищать тебя по-настоящему, - я знала, что глава пауков любит сентиментальные слова, но говорила их не специально. Это честность моего сердца. Я вплела в своё обещание искренность, которую я проявляла только в своей прошлой семье, от которой мне пришлось отказаться ради их безопасности и ради счастья своего нового родного существа. Руй был верженным, но я подобрала его. А может, всё было наоборот. Спектр моих эмоций стал настолько обширным, что я не могла определить, кто из нас ныне больше человек. Долгое время я старалась прислушиваться к холодному учению Мудзана-самы, но родители твердили мне, что мнение других не обязательно учитывать, если оно противоречит твоей морали. Однако в обличии демона я не поняла, какие теперь у меня девизы по жизни. Но Руй, выступающий в роли лидера, обещал мне привести меня к неподдельному свету. Я помнила, что моя семья была дороже мне авторитета и всех сокровищ мира. Я готова была идти за ними по горящим углям, если они считали этот путь верным. Даже если они совершали ошибку, я совершала её вместе с ними, потому что мы – одно целое. Ныне я была готова вверить свою судьбу Рую. Он станет главой в наших отношениях, за которым я буду следовать по пятам, которого я буду оберегать и которому я буду освещать тернистые тропы. Я скрепила наш союз робким поцелуем в его гладкий, как жемчуг, лоб, и при этом огладила каждое алое пятно на его лице. - Теперь я твоя семья. Навечно, - уверенно и почти властно объявил демон-паук, отстранившись от меня. Я словно находилась на церемонии, где из меня сделали рыцаря. Я с честью и гордостью приняла его щедрое доверие. - Не предавай меня.