Отрада демона

Угольные волосы, чьи концы словно были обмакнуты в апельсиновую ратафию, ангажировали на ветру. Глаза, в которых будто распутились нежные камелии с вертикальными зеницами, затянулись сумрачной тенью. Её тело обрело зрелую форму, покрывшись пурпуром ядовитой глицинии. Низшая Луна, которая стояла перед трансформировавшейся Незуко, не имела шанс выбраться живой с этого поля для смертельной баталии. Демоны вели нечестные герильи, в то время как Камадо наступала открыто, яростно защищая моё обессиленное тело. Примятая к землице, как растоптанный бражник, я наблюдала за тем, как скоротечным цветком вянет жизнь одного из ракшасов. Блицкриг врага оказался в проигрыше против очеловеченной Незуко, которой владела Мнемозина, благородно оберегающая её воспоминания от упадка в реку забвения Лета. Зная, что ей нужно опекать, она сражалась лютым вепрем, беспощадным Фенриром, алчущим поглотить мир Рагнарёком. Но и реминисценции не были долговечными; ртутно-серые рефлексы затягивали густой хмарой её человеческую природу. Греховно-красный нектар лился зловещим катарактом, обагряя чистую почву. Демонические вендетты и усобицы прошли на этой территории, но жажда крови всё равно доминировала над ослабевшей Незуко. Звериные клыки клацкали в поисках пищи, а в моей душе музицировала элегия. Интервенция боли терзала струны моего существа, когда я наблюдала за её утекающим контролем. Моя милая Незуко, почему именно над невинными созданиями кружит Муза трагедии Мельпомена, обрекающая своих путников на бесконечные скитания по лабиринту мытарства? Я вспоминаю, как ты беззаботно плела венки из душистых ромашек, и понимаю, что меньше всего на свете именно ты достойна перенести земные тяготы. Так может, ты была избрана для того, чтобы охотники быстрее перенесли тебя в достославный Эмпирей, где никто не потревожит твои милые игры в разноцветье ароматной весны? Но жирные волны загустевшего воздуха разбиваются о мой первый решительный шаг. Нет, я не позволю тебе уйти. Людям под силу создать рукотворный Элизиум своей любовью. Сдаться — самолично упасть в Миктлан. Бороться за то, чтобы солнце однажды взошло — правильный путь к счастью. Глотая естественный фобос, я двигаюсь к Незуко быстрее скифа, обхватывая её напряжённое тело своими руками. Меня не смущает адгезионная кровь на ней и жуткий смрад, кружащий голову. Здесь и сейчас я намерена подавить в ней признаки чудовища, каким она не является, и каким она никогда не станет, пока её помнящее сердце делит тепло с моим. Мы обещали в детстве быть вместе до конца своих дней. Никакие Сивиллы, предрекавшие бедствия с тобой, не лишат меня стремления вернуть тебе прежний облик. — Незуко, прошу тебя, прислушайся к моему голосу! — кричу надрывно я, ломая сопротивления не её тела, которое экстатически извивается в поисках выхода из крепких тисков. Борьба темпераментов будто проводит электричество в мою плоть. Я ответно и испуганно дёргаюсь, вслушиваясь в её звериное рычание. Тела пытаются разъединиться, подобно Фенриру и цепи Глейпниру в день божественных сумерек, которые прорицала безутешная Вёльва. Но мои чувства к ней были выше, чем положение звезды Икар в космосе; они отражают сингулярность, они — моя неизменная константа, которой я буду подчиняться даже в ущерб себе. Я чувствовала, как преодолеваю законы физики и гравитации, поворачивая её к себе. Меня трясло от страха, хотя я знала, что моего стремления будет достаточно для исцеления. Если сильно захотеть, можно с лёгкостью получить желаемое. Больше всего на свете я хотела вернуть живое тепло в её розовые глаза, которые в скором времени вновь загорятся огненным заревом, что согреет любого, кто заговорит с этим чудесным человеком. Волшебным образом во мне взялось так много сил, что этого вполне хватило для того, чтобы остановить молох всемирной войны. Но данная мощь нужна была мне для того, чтобы заключить лилейныё щёки возлюбленной в свои ладони, посмотреть ей прямо в глаза и прошептать заветные слова, вдохнув в них дрожащее признание: — Незу, я люблю тебя. Пожалуйста, сдержись ради меня и тех, кто не позволит солнцу над твоей головой произвести аннигиляцию. Несмотря на то, что её лицо враждебно сморщилось, я затвердела всем телом, подобно мусейонскому экспонату, чтобы она не смогла оттолкнуть долгожданное слияние губ. Вопреки тому, что с них стекала винной водой кровь врага, я прикасалась к устам предсмертным поцелуем. Я взлетела на священный Парнас, где надо мной кружились в радостном байле вдохновительницы творцов, поющие мирные баллады. Ощущение усиливалось по мере того, как быстро Камадо обмякала в моих надёжных объятиях, как металлический ихор смешивался, как из злобной иринии она превращалась в слабую и хрупкую гетеру. Наши слёзы смешались в одну консистенцию, сделав соитие влажным, но не истребив острое желание находить в друг друга поддержку и защиту. Когда Камадо замерла неподвижным кекуром, я поспешила вытащить из кармана лепесток ромашки, сохранившийся с непринуждённых времён, когда мы бегали по яркому полю и собирали цветы. «(Твоё имя)-чан, как думаешь, этот венок понравится братику?», — вопрошала она своим мелодичным, серафимовым гласом, который я не слышала с тех пор, как её проклял Мудзан. Я куртуазно погладила её уже наливчатые яблочки щёк подрагивающей дланью, лаская жемчуговым лепестком кожу, словно наносила спонжиком сафлоровые румяны. Незуко вспомнила эти прикосновения; она сентиментально зарыдала, запрокинув голову, и начала постепенно уменьшаться в размерах: взрослая девушка превратилась в крохотного ребёнка, демобилизировавшись подальше от демонических войн. Маленькая, совершенно беззащитная и прекрасная, как предрассветочное ожидание, она снова вернула мне веру в то, что мы сумеем противостоять всем невзгодам на этой сложной планете. Если ей, как достойному человеку, суждено достигнуть надзвёздного блаженства, то лишь здесь, сейчас и со мной. На данный момент я могу предложить ей лишь крошечный материк с шалфейным безвременьем, пока она дремлет в моих объятиях. Но, когда мы одолеем Верховного, я обязательно обустрою для неё рай на грешной земле, чтобы боги не посмели забрать её в Эдемовскую кущу. Я докажу им, что смогу сама изолировать её от опасностей, как только стрелки часов придадут мне энергию для решающего боя. «Потерпи, ещё немного осталось. Я никогда не оставлю тебя», - неслышно вшёптываю в её струящиеся пряди, вкручиваю шурупом в макушку, вселяю в чужое сердце, чтобы оно билось в одном ритме с моим заветным обещанием. Прижимаю крепче к себе, как единственное сокровище, добытое со злополучного острова, и тихо шмыгаю носом, чтобы не потревожить покой любимой Камадо. — С… спасибо… (Твоё имя), — её голос, так редко прорезающий это глухое пространство, ложится на меня бархатной накидкой. Незуко больше ничего не видит и не слышит — она сладко спит, наслаждаясь особенной грёзой, пока я радостно плачу, укачивая её маленькую версию в своих потеплевших руках. Ещё не поздно когда-нибудь услышать над нашими головами желанную эпиталаму, что скрепит чувства, которые могут привести полусгнивший мир в баланс. Мы преодолеем всё вместе, я знаю это. Подожди ещё немного, Незуко, мы с Танджиро не сдадимся.