Пока мы лиц не обрели

      Мистер Сков выбрался из комнаты только к полудню, помятый, но всё равно сонный, и очень похожий на страдающего от похмелья отца. Альфа проигнорировал Уолтера, подошедшего к нему с каким-то делом, и в одиночестве цедил кофе в столовой. Эдди радовался тому, что избавлен на время от совместного завтрака: при взгляде на маску в голове тут же всплывало то, что за ней скрывалось. Он быстро привык как к протезу, так и к будто обваренным рукам, и считал, что спокойно воспримет и подобный момент, но паника и тусклый свет, превращающий тени в глубокие провалы, сделали своё дело. Утром, собирая разлетевшийся веером по паркету пепел, он старался не смотреть на крепко спящего лицом к стене Скова. Эдди понимал, что альфа ни в чём не виноват и прикладывает все усилия, чтобы спрятать увечье, но ничего с этим не мог сделать. Только ждать, пока смесь из жалости и болезненности не исчезнет. Не было сомнений, что если уж мистеру Хорасу не требовалась чужая помощь, то мысль о жалости точно довела бы его до белого каления.       И Эдди сильно удивился, когда Сков окликнул его, тихонько пересекающего столовую.       — Эдвард? Подожди, не уходи.       — Доброе утро, сэр. У вас всё в порядке?       — Ещё не умер, благодарю. Не хочешь ли проведать отца? Ты не был дома с того дня, как приехал в Лэйк.       — Нет, сэр, не хочу. Тем более сегодня вторник, он на фабрике.       «А потом наверняка пойдёт пропивать деньги, которые вы ему дали, если они ещё остались. Нет уж, увольте», — но вслух он этого, конечно же, не сказал.       Сков, чьи губы тронула тень улыбки, поманил Эдди к себе. Когда тот подошёл, трость мягко коснулась щиколотки, фиксируя точное положение в воображаемом пространстве. Рука альфы в сотый раз потянулась ко лбу, туда, где была рассечена кожа, и Эд засомневался, что рану обрабатывали, скорее всего даже пластырем не заклеили, и металл жжёт. Ненавистная «девчачья» омежья половина требовала позаботиться о ближнем вопреки сопротивлению. В секунду, когда пальцы прижались к протезу, исчез даже трепет перед шрамами, а потом юноша напомнил себе, что нет ничего глупее предлагать помощь тому, кто считает ниже своего достоинства её принять.       — Вчера, помнится, ты нашёл наглость отчитать меня…       — И вовсе я не отчитывал!       Под мягким тоном тут же появились стальные колючки:       — Тише, кончай болтать. Ты сказал, что я, дескать, не даю тебе никаких поручений. Что ж, вот тебе первая возможность отработать свой хлеб. Сходи в город и отправь кое-что для меня. Письмо нужно быстро доставить. Уолтера не беспокой, он занят.       — Это в Линдкот, что ли? Я до вечера не управлюсь. Доехать быстр...       И тут мистер Сков впервые показал свою вспыльчивость. Рябая ладонь хватила по столу с такой силой, что ложечка, брошенная мимо блюдца на стол, подпрыгнула. Лицо тут же покрылось некрасивыми пятнами. Эдди втянул голову в плечи: он ждал, что второй удар придётся уже по нему, кулаком или что хуже — тростью. Привыкший к отцовским оплеухам, он даже удивился, когда альфа лишь судорожно вцепился в кружку и проговорил медленно и раздельно:       — Я сказал, не надо беспокоить Уолтера. И никогда не смей мне перечить. Я тебе не отец.       Уши и щеки Эдди вспыхнули.       — Простите. Я всё сделаю. Где письмо?       Сков без слов встал. Эд даже не стал предлагать руку, лишь молча тащился следом, пока слепец сам, держась за стену, отправился в библиотеку, а не в кабинет на втором этаже. Насколько Фишер помнил, бумаги обычно хранились всё же в кабинете, лежали под печатной машинкой. Были ли среди них письма, оставалось загадкой не меньшей, чем наличие людей, которым мистер Сков мог писать. Всегда ли он был лишен жизненного огня, словно дряхлый старик? По покрытому шрамами лицу было сложно понять, но альфе едва ли было больше тридцати пяти.       «Куда ты исчез, Артур? Что с тобой произошло?»       Мистер Сков тем временем выдвинул потайной ящик у кофейного столика и сосредоточенно ощупывал какие-то старые папки, листы и конверты. Чудом он не наткнулся на нож для разделения страниц, который со звоном выпал из стопки, когда её достали. Эдди подошёл, чтобы забрать нож, но альфа поднял руку в останавливающем жесте.       — Когда-то я мог сказать какая книга где находится, не глядя на шкаф, но сейчас вынужден держать в голове столько всего, что совсем не помню, куда спрятал один единственный конверт. Имей терпение, Эдвард.       — Я всего лишь хотел поднять нож, сэр, — Эдди пожал плечами. — Неужели вы всё здесь прочли?       — Почти всё, представь себе. У меня был хороший учитель словесности, мистер Шекли. Он любил книги больше всего на свете. Славный был старик. Умер от апоплексического удара, когда я заканчивал колледж, — добавил альфа всё тем же ровным тоном. Фишер понадеялся, что всё же тогда смерть любимого учителя затронула юного Скова сильнее.       Пару мгновений спустя он протянул Эду большой конверт из плотной коричневой бумаги. Сверху была криво прилеплена этикетка с адресом какой-то нотариальной конторы в Лондоне. Адрес тоже был напечатан вкривь, так что юноша решил, что мистер Хорас всё сделал сам.       — Он для Бергмана, верно?       — Для Б… Бергмана, да. Я уж надеялся на какое-нибудь любовное письмо…       — Когда-нибудь мы достигнем пределов твой болтливости, но это, похоже, будет не скоро, — альфа вздохнул, уже не раздраженный, но очень уставший. — Ты должен сам его отправить, ты помнишь?       — Конечно, сэр, всё сделаю в лучшем виде.       — Ещё, — мистер Сков порылся в карманах наброшенного поверх одежды халата, — купи мне сигарет.       И он протянул зажатую между указательным и средним пальцами розовато-жёлтую бумажку.       — Это один фунт.       — Да, я знаю. У меня есть система, чтобы пользоваться своими средствами без чужой помощи.       Наверно, как и всякий богач, мистер Сков плохо понимал цену, он ведь даже не расписывался в чеках, уделяя своим финансам не больше внимания, чем газетам. Эдди терпеливо пояснил:       — Этого много, мистер Хорас. Ваш «Голуаз» столько не стоит.       — Бери, сдачу можешь оставить себе. Положил бы тебе в карман, чтобы не спорил, да не знаю даже, есть ли они у тебя.       — Вы пытаетесь меня подкупить? — Эд постарался спросить так, чтобы улыбка отразилась и в голосе, и Сков понял, что это шутка. Из-за смущения юноше всегда хотелось шутить даже с теми, с кем этого делать не стоит. И на долю секунды показалось, что мистер Хорас сейчас засмеётся, то тот лишь усмехнулся.       — Скорее даю средства на содержание.       Бумажка хрустнула, когда Эдди свернул её и сжал в кулаке. Так он и нёс деньги, боясь потерять не меньше, чем конверт подмышкой.       До Линдкота Эд идти и не собирался. На вокзале оставался почтовый ящик, из которого письма вынимали ненамного реже, чем из городского. Поезда проезжали здесь по средам и воскресеньям, и меньше, чем через сутки драгоценное послание мистера Скова будет по пути в Лондон. У вокзала, кроме того, был ещё один неоспоримый плюс: он был ближе к Дому на Холме. Пусть жара немного спала, но Эдвард всё равно почувствовал себя, как в раю, когда зашел в обшарпанное здание с толстыми, плохо прогреваемыми стенами, и прохладный воздух коснулся взмокшей под отросшими волосами шеи. Новенький фунт стал влажным и мягким, будто уже не раз прошел через чужие руки, и Эдди убрал его в карман брюк: держать измочаленную бумажку стало неприятно. Так как поезда не было, вокзал пустовал. На перроне читал газету незнакомый джентльмен. У затененной стороны на улице несколько ребятишек играли в шарики; среди игроков в пыли сидела Пэгги Олсон. Подол платья волочился по земле и был серым от грязи, так что ей наверняка влетит, но увлеченная игрой девочка даже не думала об этом. Впрочем, пастор Джозеф был пусть и занудой, но человеком не злым, и скорее лишь немного пожурит дочь за неряшливость и недостойное поведение. Эдди чуть-чуть завидовал ей, как и всем детям, которым повезло с родителями больше, чем ему.       Прежде чем опустить письмо в ящик, недавно очищенный от ржавчины, Эдди ещё раз оглядел конверт. Хорас Т. Сков, мистеру Р. Бергману… И зачем мистеру Скову потребовалось отправлять его тайно? Фишер имел весьма смутное представление о том, чем занимаются люди наподобие Бергмана. Не завещание же альфа пишет! Он вроде молод и относительно здоров… Одна мысль, засевшая с прошлой ночи, вновь замаячила в голове, но Эдди отмахнулся от неё. Наверняка ему кажется, он просто слишком чувствительный, как всегда говорили те, кто хорошо его знали. Юноша опустил письмо и, сморщив нос, заглянул в щель, чтобы убедиться, что оно точно упало внутрь.       В бакалейной лавке при вокзале покупателей тоже было немного, лишь несколько женщин из деревни, бакалейщик Джонни скучал в окружении коробок, жестянок и бутылок. К вечеру здесь соберутся люди, чтобы пропустить по стаканчику — в задней комнате, выходящей на задворки, был оборудован тесный кабачок. Отец Эда был тут завсегдатаем и как пить дать сделал Джонни целое состояние. Не удивительно, что этот худощавый мужчина с так не подходящем к худобе круглым лицом всегда весело и добродушно обращался с юношей. Может, ждал, что пьянство передаётся по наследству?       — Сковы хорошо платят, я посмотрю? — Джонни, цыкнув, посмотрел сквозь фунт на солнце, — Теперь не придётся по монетке считать, а? А я всегда говорил твоему папе: «Эдвард — славный мальчик, далеко пойдёт!»       Эдди неловко улыбнулся, стараясь не замечать липкой усмешки под усами бакалейщика, и сгреб с прилавка синюю пачку «Голуаза» для мистера Хораса и бумажный сверток с папиросным табаком для себя. Он планировал вернуть деньги, но в конце концов решил, что пять пенсов за небольшое удовольствие для себя — неплохая плата за необходимость тащиться по жаре в такую даль.       — Только будь осторожен…       — Говорят, что в Доме живёт призрак, я знаю.       — Говорят, там убили кого-то. Кто-то из хозяев, то ли любовника, то ли любовницу: кто знает, что творится в домах за закрытыми дверьми, а? Помню, даже коронер из Эксетера приезжал, и вся недолга.       Эдди пожал плечами, на секунду отвлекшись от пересчитывания монет.       — А хозяин? Вида́л я его до войны, настоящий здоровяк. Не обижает?       — Он слепой. Мне пора.       — Ослеп? Вот жалость то. Но ты всё равно береги себя. Заходи иногда, если время будет.       Эдвард торопливо выскочил на жаркую улицу. Джонни напомнил кое о чём, за давностью позабытом. Макуэри-Лэйк был оставлен после того, как там погиб человек.       На кухне Эдди поджидал Уолтер. Вернее, шофер сидел за столом со стаканом холодного чая в руках и задумчиво листал записную книжку, но попросил поговорить, как только Эд появился в дверях. Фишер, тут же почувствовший себя провинившимся в чём-то, сел напротив. По столешнице была рассыпана чечевица, и юноша не задумываясь стал собирать её горкой. Кох ему совсем не нравился, но это не мешало робеть перед ним.       — Что случилось ночью? У вас всё было в порядке? Вы напугали Дороти кровью.       — Да. Мистер Хорас запутался в простынях и упал. Но он сказал, что всё нормально. Всего лишь царапина.       — Ему снились кошмары, поэтому пришлось принимать снотворное?       — Да. Или что-то вроде того, — Эдди поднял глаза и улыбнулся. Уолтер не ответил на улыбку. — Было очень жарко. Да и вообще, у всех иногда бывают кошмары…       — Конечно. Но у мистера Хораса случались… хм… нервные срывы. Он многое пережил за последние несколько лет, и путь к адаптации был долгим. Если заметишь, что он стал странно себя вести, если часто плохо спит по ночам — скажи мне. Иногда ему требуется помощь бо́льшая, чем та, о которой он готов просить.       «Я отправил письмо, о котором вы не должны знать. Боюсь, что оно плохое».       Но Эдди обещал мистеру Скову не беспокоить Уолтера, так что лишь кивнул:       — Ладненько.       — Спасибо.       После непродолжительного молчания Уолтер несколькими глотками допил и ушёл.       Сигареты и деньги Эд оставил в спальне на прикроватном столике, аккуратно сложив рядом с такой же почти полной пачкой. Вместе с ними он постарался оставить и своё беспокойство из-за вчерашней ночи и сегодняшних событий. Мистер Сков и без того был не лучшим нанимателем, не стоило добавлять ещё и параноидальную слежку в ожидании проявлений тех нервных срывов. Конечно, волнения Уолтера не были необоснованными: любой человек будет тяжело переживать, если его изувечат, но мрачный нрав и пара кошмаров ещё ничего не значат. А тайное письмо объяснялось тем, что альфе могло хотеться немного свободы. Наверно, приятно иметь какие-то тайны, когда тебя, взрослого человека, водят за руку.       У Эдди почти получилось. Некоторое время всё было спокойно. Сков не просыпался с криками по ночам и даже стал раньше ложиться, не блуждая по комнатам до глубокой ночи. Фишер даже решил, что сможет закрыть глаза, как это делали все остальные, и просто пережить это лето. В конце концов, его наняли случайно, под влиянием непонятного для Эдди порыва. Но закрытая дверь спальни манила к себе, как в детстве по ночам притягивают взгляд страшные тени в углу, и он решил убедиться, что тень отбрасывает всего лишь вешалка, а не спрятавшийся в углу монстр. Оставалось дождаться, когда мистера Скова отвезут куда-нибудь по делам.

***

      Подходящая возможность появилась неожиданно быстро. В субботу Дороти была на взводе и покрикивала на Эдди и Ханну, чего за ней обычно не водилось. Причина выяснилась почти сразу: в воскресенье в Дом на Холме прибывали гости. Это подтвердил и Уолтер, который вечером поднялся к Эду и настоятельно посоветовал, во-первых, не путаться завтра ни у кого под ногами, во-вторых, постараться выглядеть приличнее, если уж придётся выйти. Кох не верил в способность Эдди производить хорошее впечатление. Фишер, впрочем, и сам в себя не верил: если гости будут из кругов Скова, то увидят перед собой то ли патлатого парня, то ли девушку, в потрёпанной одежде и совсем не похожего на лакея. О манерах можно было и не вспоминать. Эдди и не планировал появляться перед гостями без нужды, но всё равно нашёл свои лучшие, почти воскресные, рубашку и брюки и тщательно пригладил волосы. И чувствовал смутное волнение, наблюдая из окна своей комнаты, как Уолтер открывает дверцы «паккарда» для четы средних лет, показавшихся на первый взгляд знакомыми. Наверно, видел когда-то в городе. Чуть позже он понял, что эти двое — родители его нанимателя. Хорас Сков на них не походил, альфья кровь отразилась не только на телосложении, но и на чертах лица, сделав их крупными и грубыми. Ни у кого из них не оказалось и столь ярких веснушек. Сына поприветствовали прохладно, лишь мать на пару секунд аккуратно и нежно взяла большую ладонь двумя руками и шепнула что-то Хорасу на ухо. Чуть позже на въездной дорожке показался чёрный «форд» с откидным верхом. За рулём сидел незнакомый бородатый мужчина лет сорока, рядом — девушка вдвое его младше. Она сама открыла себе дверь, не дожидаясь ни спутника, ни Уолтера, с мягкой улыбкой подошла к Хорасу и обняла его за шею, прижалась щекой к щеке. На долю секунды её лицо сделалось таким, будто она готовилась войти в холодную воду.       — Давно не виделись, Мод. Кажется, со времён армии?       Эду стало интересно, услышала ли она яд в голосе или предпочла не замечать. Если мистер Сков обращался так со всеми, не только со слугами, то не было ничего удивительного в том, что его не спешили навещать.       — Я приезжала в госпиталь, но ты, наверно, не был готов принимать посетителей, вот и забыл.       — Не припоминаю, — альфа повернул голову в сторону мужчины, который вышел из машины, хлопнув дверью.       — Хорас, мой дядя Фредерик.       — Можно просто Фред. Мод часто вас вспоминала.       — Рад знакомству, — мистер Сков уверенно протянул ладонь в сторону голоса. Фредерику пришлось подойти, чтобы её пожать.       — Догадываюсь, о чём вы думаете, так что скажу сразу и без обиняков: Фландрия, попал в семнадцатом году под газовую атаку под Пашендейлем. Надеюсь, обойдёмся без фронтовых баек, сегодня я не в настроении их травить.       — Что ж, Хорас, — я ведь могу вас так называть? — ваше желание мне понятно.       — Дядя был врачом на Востоке, — Мод потупила глаза и добавила тихо и хрипловато: — Слава Богу, вы оба вернулись живыми.       — А Чарли? Старина Чарльз Сандерсон, громче всех твердящий, что не поверит в эту чушь про молодых львов ни на секунду? Мне кто-то писал, что он всё же пошёл в армию.       — Чарли погиб в шестнадцатом при Сомме.       — Мы немного разминулись, подумать только. Я и не знал…       Эдди спешно отошел от окна, когда компания двинулась к дому.       Несколько часов он сидел в комнате, то листая принесённые с чердака старые газеты, то жонглируя, и не смел даже спуститься по черной лестнице на кухню, чтобы развеять скуку разговором с кем-нибудь из горничных. Порой снизу доносились голоса и смех (бас мистера Хораса почти не звучал), кашель, обрывки историй, наполненных чужими именами и незнакомыми названиями. Эд прислушивался скорее инстинктивно, как собака ловит в окружении голос хозяина.       Хлопнула задняя дверь большой гостиной, и через открытое окно потянуло запахом табачного дыма: комната Эдди находилась рядом с верандой.       — У вас ловко получается, Хорас.       Мистер Сков сказал что-то неясное, скорее всего, раскуривая сигарету, кашлянул и пояснил:       — Было время потренироваться. Спустя некоторое время начинаешь внимательнее относиться к теплу, движению воздуха, звукам… То, что слепые острее слышат — ерунда, по крайней мере, те, кто когда-то видел. Со спичками фокус, правда, в мышечной памяти.       Фредерик хмыкнул.       — Я бы заставлял всех прикуривать мне сигареты: должна же быть какая-то польза от того, что я утратил зрение ради мира.       Ответить мистер Сков не успел. Снова хлопнула дверь.       — Уолтер сказал, что озеро очистили. Давайте прогуляемся? Здесь чудесные виды, правда, Хорас? — Эдди едва узнал голос миссис Сков. Похоже, она была немногословной, как и сын.       — Идите вдвоём. Я медленно хожу.       — Нам некуда спешить, не так ли, Фредерик? Генри и Мод нашли где-то шахматы, теперь нам придётся ходить на цыпочках и ждать, пока их противостояние не дойдёт хотя бы до середины, — сказала женщина шутливо-ворчливым тоном. — Пусть в следующий раз Уолтер прячет их получше.       — Maman… — вздохнул мистер Хорас.       Застучала по дереву трость, потом зашуршал гравий под ногами. Эдди не нужно было подходить к окну, чтобы понять, что альфа спустился.       — Мадам, можно вашу руку? Не беспокойтесь, я заберу Мод до заката — не хочу ехать по здешним дорогам в темноте.       — О, Генри очень серьезно относится к тем, кто бросает ему вызов. Тем более он недавно выучил какой-то новый фокус, а я совсем ничего не понимаю в шахматах…       Эдди медленно, чтобы не заскрипела сетка кровати, поднялся и выглянул. Все трое удалялись в сторону озера. Эдвард просочился в коридор, быстро, пользуясь тем, что ковер заглушал шаги, преодолел половину и остановился напротив двери в хозяйскую спальню. Горничные бывали здесь только по вечерам и утром: убирали постель, стирали пыль и вешали в шкаф свежевыстиранные костюмы и накрахмаленные рубашки. Днём здесь нечего было делать. Если его застанут, то наверняка заподозрят в воровстве и выгонят…       «Скажу, что… Что где-то выронил письмо от сестры. Наверно, когда принёс во вторник сигареты. Вы не видели, мистер Уолтер?»       И Эдди повернул ручку.       Комната была пуста. Утром Ханна тщательно прибралась здесь, после чего в спальню никто не заходил, так что на покрывале на кровати не было ни единой складочки, дно стеклянной пепельницы блестело, а кресло стояло у самого секретера. Даже табачный дым удалось изгнать, в воздухе витал запах мыла. На прикроватном столике до сих пор лежала башенка из монет. Эд не удержался и дотронулся до подушки, закрыв глаза. Чувствовал ли мистер Сков то же самое — гладкую и прохладную ткань — когда изо дня в день опускал на неё голову? Что порождает его разум, погружаясь в дрёму? И каково это — когда чужие руки деликатно дотрагиваются до плеча, чтобы выдернуть из картинок-снов в вечную черноту реальности ослепшего? В тот миг Эдди хотелось, чтобы каким-то магическим образом его мысли были переданы мистеру Хорасу, как только он коснётся головой подушки: «Я, кажется, знаю, что вы хотите совершить. Я хочу помочь. Я могу помочь. Только позвольте». Потом он открыл глаза, поправил наволочку и поспешил к окну. В ту ночь Эд ошибся спросонья, открыл не верхний ящик, а нижний, и с тех пор содержимое не хотело надолго покидать мысли. Медленно юноша потянул на себя ящик. Как же ему хотелось, чтобы это была шутка взбудораженного разума! Но яркий солнечный свет упал на вороненый металл. В секретере лежал пистолет.