Часть 4. Сокрытое
8 мая 2020 г., 17:05
Эдди если и видел оружие, то только нарисованное, на агитплакатах или в газетах, но даже не сомневался, что пистолет перед ним настоящий. И не наградной, лежащий в спальне ради хвастовства перед редкими гостями. Не было сомнений и в том, что Сков прекрасно знал о содержимом секретера, ведь он соблюдал порядок в своих вещах. Вот только зачем пистолет слепому? Он же промахнётся…
«Ты прекрасно знаешь, мимо чего он ни за что не промахнётся».
Эдди дотронулся до рукояти, мучимый сомнениями. Что же ему теперь делать? Может, забрать патроны? А если он ошибается, и оружие здесь лежит с довоенных времён, и мистер Хорас из него по голубям стрелял со скуки, а сейчас просто не считает нужным убрать? Эдди на секунду закрыл лицо руками, а потом аккуратно задвинул ящик, развернулся на подошвах и вышел. В своей комнате юноша рухнул на кровать и сжался в плотный комок. В этот миг ему хотелось, чтобы кто-нибудь более взрослый, более смелый, чем он, пришёл и успокоил, дал совет. Эдди всю жизнь стремился стать самодостаточным и независимым, как подобает мужчине, но теперь столкнулся лицом к лицу со страхами и ответственностью не только за себя, и оказался парализованным, как кролик. До тех пор, пока не вернулся с озера мистер Хорас, и стало слишком поздно что-либо предпринимать, Эд мучился сомнениями, порывался забрать пистолет, но продолжал лежать на кровати. Не хотелось верить собственным выводам, ради опровержения которых он и полез в комнату к хозяину. В тот момент он ещё не знал, что оружие в секретере окажется не единственной частью страшной тайны, которую он случайно узнает сегодня.
К обеду настроение немного улучшилось. Наверно, свою роль сыграла мельком, из окна, увиденная улыбка мистера Скова: мужчина, подперев голову рукой, слушал очередную историю Фредерика, и казалось, будто мёртвые, нарисованные глаза тоже весело блестят. Неужели человек, способный так улыбаться, хочет пустить себе пулю в лоб? Хозяин и его гости пили кофе, поданный Ханной на залитую солнцем террасу, в кустах свистели и шуршали какие-то пичуги, а из кухни доносились похрипывающая песня граммофона. Почти идиллия, но проскальзывало в ней что-то лживое, и Эдди казалось, что лишь он один это и замечает.
После он вызвался мыть посуду, чего обычно не делал, потому что боялся разбить что-нибудь из-за малоподвижных пальцев. Но такое занятие было лучше, чем сидеть в комнате и переживать, так что юноша закинул полотенце на плечо и отсыпал чистящего порошка.
— Хорошо, что здесь нет серебра, от него одни мучения, — Дороти присела на свободный табурет и деликатно придвинула поближе к себе фарфор, на котором подавали обед для господ. — Все руки себе сотрёшь об эту кирпичную крошку, пока заставишь поднос блестеть. Посмотри только, — женщина протянула грубые ладони с красной, не по возрасту морщинистой и сухой кожей. — Так что, Ханна, учись на этой своей машинке печатать, ручки у тебя уж больно красивые.
Девушка глухо фыркнула.
— Будут красивее, если Оуэн мне кое-что подарит. Может и машинопись не пригодится.
— Да ну его, этого твоего Оуэна. А ты чего снулый какой-то? Не захворал?
— Нет, — Эдди как можно безразличнее пожал плечами и чуть было не уронил тарелку обратно в таз, — просто… А здесь когда-нибудь кто-нибудь охотился?
— На моей памяти господа сюда приезжали только искупаться да покататься верхом. А в последние несколько лет, до всего этого, только мистер Хорас с друзьями заезжал, они точно не охотились. Но ты лучше у Расмуса спроси, он здесь дольше служит, да и сам пару раз зайцев приносил, когда они сады обжирать повадились, ему мистер Генри разрешил. А зачем тебе?
— Сам не знаю. Просто интересно.
— Слышал небось чего ночью? — Эдди с удивлением оглянулся на Ханну. Девушка с непроницаемым лицом задумчиво разглядывала конверт для пластинки. — Или видел? Кто знает, может, какого-нибудь братца или сынка сквайра и пристрелили на охоте, это очень старый дом, Сковы его лишь выкупили и перестроили. Но того парня, не помню как звали, того, про которого все сейчас говорят, всё же столкнули.
Эд успел заметить, как нахмурилась Дороти. Женщина открыла рот, но ничего сказать не успела: игла проигрывателя соскочила, и залихватская песенка Мэри Ллойд прервалась с визгом. Раздавшийся следом звон показался продолжением этого звука, Эдди даже посчитал, что Дороти от неожиданности что-то уронила.
— Уолтер! — донесся с улицы оклик мистера Хораса. Дороти и Эд переглянулись, и тот, когда клич повторился, бросился наружу как был, с мокрым полотенцем в руках и в подсыхающих пятнах мыла и соды на коже.
Мистер Сков вертелся в кресле, будто высматривая Коха, и всё время нервно тер и сжимал затылок, взъерошив некогда аккуратно приглаженные волосы. Рядом с ним, у ног Фредерика, лежали осколки, в которых Эдди признал бывший кофейник. Он разлетелся на множество черепков в небесно-голубой эмали снаружи и желтоватых внутри. Пол был в кофейной кашице, в которую кто-то уже успел наступить и растащить ещё дальше. Мод, стоявшая между мужчинами, успела отскочить, так что лишь чуть-чуть забрызгала мыски туфель.
— Ос… Ос-сколками никого не посекло? Уолтер, чёрт тебя!..
— Всё нормально, Хорас, всего лишь немного испачкало брюки, но у меня в чемодане в машине ещё одни есть, — по лицу врача было видно, что ему неловко то ли из-за медленно расползающихся по светлой ткани темных потёков, то ли из-за всё нарастающей нервозности Скова.
— Хорас немного неловкий. Сейчас кто-нибудь придёт, да, милый? — миссис Сков ласково дотронулась до ладони альфы, отодвинув оставшуюся посуду, но тот даже не обратил внимание на её попытки прервать зарождение истерики. Женщина едва заметно прикусила губу и тут увидела приближающегося к столу Эдди. Ухоженная и ещё по-юному округлая ладонь поманила его, хотя осталось всего несколько шагов.
— Я не неловкий, чёрт возьми! Уолтер!
— Вот, я же говорила.
Под их взглядами Эдди почувствовал, что краснеет. Он ведь обещал Коху не появляться снаружи… Рябая ладонь, внезапно взметнувшись, стиснула локоть, сначала крепко и больно, а потом разжалась и, поднявшись вверх по плечу, почти ласково его обхватила.
— Это ты, Эдвард, это ты… Уберешь то, что я натворил? И отведи мистера Фредерика в уборную, помоги почиститься.
— Не стоит беспокойства, — Фредерик улыбнулся Эду одними губами.
Из-за угла дома показался. наконец, запыхавшийся Уолтер. Руки его были в пятнах машинного масла, волосы надо лбом слиплись от пота, и стало заметно, что они редеют. Мужчина остановился, несколько раз глубоко вдохнул, оглядел собравшихся и сипло спросил:
— Что случилось? Всё в порядке? Я не мог...
— Думаю, вы уже не нужны, можете вернуться к прерванным делам, — подал голос Сков-старший, до этого молча взиравший на всю суету. Мужчина казался спокойным, даже безразличным, но Эдди успел заметить проблеск отвращения, с которым тот посмотрел сначала на ладонь сына на локте, а потом — на самого Эда. Какой бы ни была причина, Генри Сков явно был не в восторге.
«Ну и ладно», — Фишер присел на корточки и расстелил полотенце на полу, промокнув сначала кофейную кашицу. К счастью, кофейник был не стеклянный, и осколки не были слишком острыми или маленькими, но всё равно их оказалось слишком много, чтобы справиться за пару секунд. В поле зрения появилась пара мужских рук — это Фредерик решил помочь. Уолтер же действительно ушел.
— Осторожно, не порежь пальчики, — врач, к счастью, не говорил снисходительным тоном и даже не улыбался, но Эдди всё равно показалось, будто его ударили по лицу. Гость решил, что всё о нём уже знает, знает, кто он есть. И ошибается. Эд ненавидел такие моменты, когда приходилось объяснять и доказывать, что он не эпатирующая общественность девушка-суфражистка, а действительно мужчина, и обращаться с ним нужно соответственно.
— Не надо, я сам. Принести вам салфетки?
— Не стоит, это пустяки. Не буду больше мешать, — мужчина спешно поднялся и отошел. После уменьшения количества ног и рук вокруг убираться стало удобнее.
— Почему ты не сказал, что тебе нужны ещё слуги? Я бы подыскал кого-нибудь более подходящего.
Эдди чуть было не сообщил Скову-старшему, что он всё ещё здесь и вообще не считает себя неподходящей персоной для уборки, но напомнил себе, что обещал Уолтеру вести себя прилично. Не стоило и проверять, где кончается терпение мистера Хораса, и как скоро тот прекратит считать отсутствие манер и лакейской вышколенности забавным. Всё же он умел делать какие-никакие выводы, потому молча уложил последние осколки и связал вафельную ткань в узелок.
— Дороти нужна была ещё одна пара рук, не хотел тебя беспокоить из-за ерунды, отец.
Эдди не удержался и быстро взглянул на мистера Хораса, но маска делала того идеальным лжецом. Зато альфа будто почувствовал, что на него смотрят, и дотронулся до плеча, почти точно определив, где Эдди сидит. Касание было легким, но всё равно читалось, как требование ничего не говорить. А может он просто решил, что разговор становится слишком неудобным, и Эду пора бы прекратить подслушивать.
— Если ты закончил, то можешь идти.
— Конечно. До свидания.
Оказавшись, наконец, в доме, Эдди понял, что его слегка потряхивает от волнения. Эту дрожь заметил Сков-старший, оттого и решил, что юноша безнадежен, как домовая прислуга. Наверно, не далеко от правды ушел. Выбрасывая осколки к прочему негодному для перегноя мусору, Эд невесело размышлял о том, что прав не только Сков-старший, но и отец: нет подходящего дела для него, даже как сиделка не состоялся. На кухню он не возвращался, хотя и хотел спросить Ханну, о чём она говорила до того, как мистер Хорас устроил представление из-за какого-то кофейника.
***
Сквозь распахнутое окно теплый ветер доносил голоса из гостиной, и Эдди, дремлющему на кровати прямо в одежде, ужасно не хотелось даже шевелиться. Подушка и простыни давно нагрелись, рубашка задралась, обнажив живот, но Эду не было так уютно в этой комнате, как сейчас, когда в Доме на Холме оказалось в несколько раз больше людей, чем обычно. Фредерик и Мод уехали ещё до заката, но чета Сковов решила переночевать, а вместе с ними в особняке остались Дороти и Уолтер. Горничная наверняка уже спала, шофер некоторое время назад ещё ходил по улице, хлопая задней дверью, но в конце концов растворился в тишине, а Сковы никак не могли разойтись. Под обсуждение дел концерна Эдди то дремал, то сонно разглядывал перемещения пятен лунного света по обоям. Мысли больше не беспокоили его. Всё-таки жить среди людей было приятнее, другие ночи в Доме слишком напоминали те первые ночи в пустой комнате после того, как война закончилась, но Патрик с неё не вернулся, и слова «пропал без вести» обернулись не просто чернильной строкой, а навечно заправленной постелью, вещами, которыми некому больше пользоваться, и ожиданием чуда. Ни один призрак в мире не мог пугать сильнее этого сосущего чувства отсутствия человека. Может мистер Хорас вечно хмур из-за того, что некому изгнать его собственных призраков, некому избавить от пустоты? Очередное оживление внизу вырвало Эдди из дрёмы, в которую он медленно погружался. — Я мог бы съездить сам и обо всём позаботиться. Подпись Коха юридически приравнена к моей, и вам бы не пришлось трястись с самого Лондона. — Конечно. А ещё пришлось бы… — Мы просто хотели тебя проведать, дорогой, ты ведь здесь совсем один. Зря ты отказался от предложения Фреда, он кажется милым человеком, вы смогли бы найти общий язык. — Меня уже тошнит от Франции. Ты, отец, не договорил. «Бедняга, ей приходится жить между молотом и наковальней». Скрипнуло кресло, и мистер Хорас добавил скучающий тоном, за которым, как Эдди уже знал, скрывалось совсем другое: — Но я и так понял, что вертелось у тебя на языке. По этой же причине я участвую в совете директоров исключительно заочно. — Тебя это никогда не интересовало, Хорас, не драматизируй, — Генри Скова разговор похоже утомил, — и предпочитал ты иную компанию. С самого утра хочу сказать: постарайся сделать так, чтобы нам больше не пришлось придумывать, как бы отмыть твоё имя. — Ваше отмывание что-то слишком хлором пованивало. — Ты сам записался добровольцем, никто тебя не заставлял. — Вы меня вынудили. О да, вы! В каждом взгляде читалось: «позор семьи», «бедный Артур, связался с этой вздорной компанией, и вот к чему это привело!» И это вы его убили, не я, вы с Атертоном! Что мне оставалось? Сон как рукой сняло. В голове не укладывалось, что человек, чья открытка лежала среди стихотворных сборников в библиотеке, действительно убит, причём не рукой какого-нибудь безымянного гунна, а человеком, которого он когда-то звал по имени. И Эдди вполне мог в это поверить. Мистер Хорас мог даже не хотеть навредить, просто не рассчитал силу во время ссоры. Много ли надо тому, кто, по мнению Эда, был сильнее многих мужчин? Мысли о том, что обвинение в убийстве могло быть иносказательным, не возникло, признание сразу же переплелось со словами Ханны и воспоминанием о коронере, приехавшем в Макуэри-Лэйк из самого Эксетера. — Не будь ребёнком, Хорас. — Я всего лишь иду спать, отец, у меня ужасно болит голова. Поговорим завтра, — голос удалялся, похоже, мистер Хорас действительно направлялся к дверям, его последние слова было уже не расслышать. — Трость! Господи… Эдди услышал торопливые шаги на лестнице, слишком быстрые и тяжелые для того, кто поднимался на ощупь. За мгновение до того, как в голове промелькнуло, что так и упасть недолго, в коридоре раздался удар тела об пол. Мистер Хорас не прошел и метра, как растянулся на ковре. Альфа глухо выругался и сел, потёр ушибленный подбородок. От Скова пахло каким-то алкоголем. Маска, слетевшая с головы, валялась в нескольких шагах. При ярком свете ламп Эдисона розовые рубцы, сплошь залившие лоб, стали виднее. Правого глазного яблока не было, лишь затянутый такой же по-младенчески яркой кожей провал. Эдди не показалось — лицо действительно было лишено симметрии: часть надбровной дуги словно вмяло. Левый глаз, некогда голубой, но из-за бельма ставший как неплотно затянутое облаками небо, без особого интереса скользнул по Эду, выглянувшему из спальни. В тот момент Сков, сгорбившийся на полу, больше походил не на убийцу или офицера, а на маленького ребёнка, который упал и растерянно оглядывается, не понимая, как так получилось. — Вас поднять? Сильно расшиблись? Альфа словно ожил и зашарил вокруг себя. Эдди сделал шаг навстречу. — Я тебя не звал, — и мистер Хорас добавил, не меняя спокойного тона: — Убирайся. Поднялся Сков-старший. Он со странной после ссоры бережностью поднял сына на ноги, даже не спрашивая разрешения, а мистер Хорас не сопротивлялся тому, что его взяли под руки и отвели в спальню. Эдди успел заметить развязавшийся шнурок, видимо, и ставший виновником падения. Маска так и осталась лежать, устремив дужки в потолок, и Эду не осталось ничего иного, как её поднять. Протез изнутри потёрся, а там, где касались надбровные дуги и выпуклый лоб, металл зазеленел. К краю прилипла длинная, выцветшая на конце ресница. Когда вернулся Генри Сков, Эдди протянул маску ему и на секунду заглянул в глаза. В них не было ничего, кроме тёмной, глубокой усталости.
