Старший брат.

Воодушевлённый голос Падме доносился до его сознания словно издалека. Энакин заставил себя встряхнуться, сам пристально глядя на открывшийся взгляду Храм. Время шло, а ситуация на фронтах только усложнялась и складывалось предательское чувство, что это проигрыш, как есть, но он гнал это ощущение прочь. — Эй! — его легонько встряхнули за руку, тёмные глаза заглянули в глаза джедая, беспокоясь. — Что случилось, Энакин? Ты совершенно меня не слушаешь! — Извини, просто… Ну, что — просто? Просто потерялся в ощущении надвигающейся беды? Или вновь ринешься её решать… предваряя? — Если не извиню, то что тогда? Я надеялась, что ты мне доверяешь, джедай Скайуокер. Или прошу так много? Падме едва не отшатнулась назад, когда светлые его глаза со странным выражением обратились на неё. Набуанка попыталась расшифровать это выражение и потерялась, когда взгляд его наполнился требовательным приказом, давлением: — Ты просишь меня доверять… А сама тем временем скрываешь что-то… Утаиваешь. Если доверие и должно быть, то обоюдное, Падме. Слова, просто слова… Она сама умела играть словами и на словах, но тогда отчего же так больно слышать, что и Энакин этому научился? — Это только усложнит наше положение, милый, — тонкая рука бездумно погладила рукав его робы, скользнула по прохладе кожаной туники. Она не отрывала взгляда от его одежды, прячась от пытливых глаз, беспокоясь. — Это всё, чего ты боишься? «Нет. Не только этого. Может и не стоит говорить?» — У нас будет… Что у нас будет? Почему, вместо того, чтобы сердце подскочило в рывке, оно вдруг просто упало в ноги? Он всматривался в опушенную голову своей жены, ощущал тяжесть тонких рук на своей груди, а сам словно со стороны смотрел… — Что у нас будет? Скажи, что Сенат принял решение о мирных переговорах — и я буду счастлив, — он пытался свести всё к шутке. Пытался, уже ощущая, что пропасть разверзлась под его ногами и норовит утащить его в глубину. — У нас будет ребёнок… — едва слышно раздалось в ответ. — Я беременна, Энакин. Мысли перескакивали с места на место, стало тяжело дышать. Ребёнок. «Это прекрасно!» — пело сердце и становилось тепло внутри. Ребёнок? «Когда всё так сложно и неустойчиво?» — крутила у виска холодная логика военного. Закрыв на миг глаза, обратившись к Силе, чтобы унять дрожание рук и раздрай, успокоить сбившееся дыхание, самой кожей ощущая панику и обиду от Падме, Скайуокер вспомнил милую улыбку мамы, постаревшей, умиротворённой… У него самого ведь не было отца. А у его ребёнка есть и мать и отец. Сейчас. Он справится. — Это прекрасно, — выдохнул он, раскрыв глаза. — Это подарок, которого я не ждал… — Правда? Ты в самом деле рад или только пытаешься… Взять в ладони это милое и чуточки бледное лицо, пройтись губами по пульсирующей жилке на виске, прикрыв глаза глянуть в Силу, сосредоточившись на ней, ней самой, внутрь… И сдержать порыв вздрогнуть. Два. Два, не один… — Я рад, очень-очень рад. И, — он вдруг решительно взглянул в эти карие глаза, — давай я тебя уговорю не делать уточнение, кто у нас: мальчик или девочка? — Ты хочешь, чтобы я вообще обследований не проходила? — Где угодно, но не Корусанте, — с внезапно прорезавшимся командирским тоном приказал он. — Нам ведь не нужны лишние проблемы? И, ещё, Падме, ты прекратишь влезать в политические разборки и вылетать на миссии, которые вредны. Договорились? И вот, вновь в ней подняла голову политик! — Просишь у меня уступок, но сам тем временем даже не потрудишься сберечь свою голову? — В отличии от тебя, родная, я не столь свободен в праве выбора, — он погладил пальцем округлость бархатистой щеки, прижавшейся к его ладони. — Но ты мог бы! Канцлер спрашивал про… — Нет, — мягко, но твёрдо ответил он, предупреждающе глядя в темноту этих глаз. — Не начинай, ладно? Я понимаю, что ты желаешь мне добра, но не надо. Я так же волнуюсь за тебя, как и ты — за меня, но я не прошу тебя оставлять свой пост, пока война не утихнет, правда? Не проси от меня таких уступок, если не согласна пойти на зеркальные, но с твоей стороны. Ведь ты не согласишься? Она смешно надула губы, мягко ударив его сжатым кулачком в грудь: — Прибить хочется мастера Кеноби, который многому тебя научил, сам того не понимая! — и тут же вскинулась, увидев, что он побледнел, — Энакин? — Не говори такого… Оби-Ван и так ходит на грани. За его голову назначена награда. — За твою — нет? — требовательно спросила она. И увидев виноватый взгляд, покачала головой: — Ты о нём волнуешься, он о тебе… Мастер и ученик! Да-да, он был у меня и просил уговорить тебя быть поосторожнее. Сказал, ради будущего. Складывается ощущение, что он чего-то очень не желал договаривать. Противник серьёзный? — Достаточно. Мы справимся, Падме. Я несколько встревожен тем, что Оби-Ван вновь начал усиленные тренировки, несмотря на то, что сепаратисты не оставляют попыток отодвинуть его с занимаемых им границ. — Ну, ты же тоже не отказываешь себе в таких же тренировках! — О… В моём кругу шпион и доносчик? — Что ты! Я знаю тебя, Скайуокер. Ты и шанса противнику стараешься не дать, если это зависит от тебя. Поверь, — совершенно другим, более мягко произнесла она, вглядываясь в светлую синь этих глаз, — твой мастер из такого же теста. Пусть проблемы бегают за ним, но он от проблем никогда не бежит. Он разворачивается и даёт бой. На своей территории и на своих условиях. Ты понимаешь, что я хочу тебе сказать? Он смотрит в карие глаза сенатора Наберрие и спрашивает Силу, почему ему так вот повезло? В этих глазах затаённое предупреждение и требовательность, призыв к чему-то, что требуется понять и осмыслить — и действовать. — Кстати, Канцлер Палпатин тут сетовал, что ты словно избегаешь его, — вновь приняв свой деловой вид, она отошла от него прочь. — Я просто уклоняюсь от желаний столь весомой фигуры видеть во мне невесть что. Никогда не находил в себе так много терпения, чтобы слышать ваши пространные фразы, под которыми порой аж три слоя подоплёки и смысла. Когда Энакин покинул её покои, Падме уселась в своём кабинете и помассировала лоб и виски. Тот смущающийся мальчик, мило улыбающийся любому вниманию к себе… исчез. Или преобразовался? И ей раз за разом приходилось искать к нему новый подход, чтобы не ломать их связь, почти потребность его видеть, знать, что с ним всё более-менее в порядке… И задаваться вопросом: почему он ей всё больше напоминает теперь того себя, с момента на Набу? Завибрировал беззвучно комлинк, сбивая с размышлений. Падме бросила недовольный взгляд на комлинк и досадливо скривилась: звонила Сола. Скорее всего о воспитаннице Падме: Хани никогда не знала покоя и устраивала новые испытания для семейства Наберрие, вполне себе мирной и тихой набуанской семьи. — Да, сестрёнка, слушаю тебя. — Внимательно слушаешь? — сердитая Сола Джанрена — это что-то небывалое. Значит, точно — Хани! Невозможный ребёнок! За один длинный текущий год сменить одного Мастера на другого — это та удача, которую мне хотелось бы никогда не проверять. Дуку мёртв. Кажется, Энакин достаточно злопамятен, чтобы суметь пронести боль от потери руки с собой вплоть до того момента, когда он снова не пересёкся с графом Дуку. Война изменила мальчишку, медленно и верно преобразуя в нечто иное. И я молился Силе, чтобы Оби-Ван послужил и дальше противовесом для нового Энакина. Братец этого не осознаёт пока, но потеряв эту незримую поддержку в лице Кеноби, он бы сорвался. С Сидиусом меня познакомили вполне в рабочей обстановке, в тот самый день, когда я этак обыденно отыскал парочку Кеноби-Скайуокер, хотя желал перекинуться парочкой словечек только с Оби-Ваном. Не получилось, но и то хлеб с маслом, что перерубил на корню маниакальное желание Оби-Вана уведомить Энакина, кем я являюсь для Скайуокера. Я только мысленно прикинул, чем это могло обернуться — и в ужас пришёл. Энакин бы сделал это идеей фикс: его родной брат внезапно встал на сторону противника, превратился в ситха, идейного противника Ордена… Ой-ей! В салочки-догонялочки играть в этими двумя? Не-а, у меня другие планы! Я ещё не настолько стал высокомерной сволочью, чтобы не помнить, что в данном демарше Кеноби бывшего ученика не оставит, а проверять свою удачу с ними двумя — увольте, не желаю. Пришлось напомнить, что если бы желал устранить генералов Кеноби и Скайуокер, то справился бы сам и без посредников, оставив в квартире Оби-Вана, запертую на все замочки, подпись на память, которую он нашёл в ванной комнате, куда непременно попрётся после знатной попойки в кругу друзей. Я специально отслеживал эмоциональный фон Силы для данного индивида, чтобы удовлетворённо ухмыльнуться: Кеноби вновь вошёл в рабочий ритм, поняв мой намёк. И, да, к моим воззваниям о том, чтобы мою особу оставили в покое джедаи, всё же прислушались: попыток не оставляли, но делали это не столь настойчиво. Ну, к моей-то особе остыли, а вот за Тирануса взялись всерьёз — с печальным последствием для последнего. И вот как и каким образом про это прознал Сидиус, да в краткие сроки? Может связь «мастер-ученик» помогла? Хотя… — Мы должны встретиться, Странник, — голографическая пластина поплыла статистическими помехами и преобразовалась в фигуру из мрака, где белыми пятнами оставались лишь кисти рук и подбородок, остальное лицо скрывала тень капюшона. И, да, это непередаваемое ощущение чего-то голодного, жестокого и любопытствующего при появлении данного персонажа… Бр-ррр! — Как прикажет мой господин. Мы ведь покладистые и умные мальчики? И знаем, кто главный кукловод в данном спектакле? Да-да, вот данный персонаж. — Осторожный, — шелестит мертвенно ровный голос Сидиуса. — Мне нравится твой настрой, мальчик. «А уж как мне-то повезло, кто бы знал!» — язвительную реплику, так и рвущуюся с моего языка, пришлось проглотить как горькую пилюлю. За что я получил зловредное хихиканье старшего ситха. При встрече Сидиус передаёт мне все привилегии павшего графа Серено, поставив именно меня во главе сепаратистов. То есть круг мишени поставил и кружок «главный гад» обозначил. Я говорил, что я начал восхищаться этой сволочью? Одного, старого и зарвавшегося, с доски подвинул, открыв путь молодым и амбициозным. Если амбиций нет, то не беспокойтесь, вас ими наградят, подняв из грязи в князи, а выпутывайся из данной бочки сам и только сам. Или тебя в ней утопят. И глядя с высокой башни одного из богатейших районов Корусанта, всем телом ощущая рядышком того, кто без всяких сожалений столкнёт меня с данной высоты, когда стану не нужен или непригоден для его замыслов, я погиб. Сидиус (не над было забывать Дуку смысловую составляющую имени ситха!) мило пристроился за моим плечом, и уж точно лыбился своей змеиной усмешкой. — Красиво, правда? — старший ситх шагнул вперёд, на одну линию со мной, обведя рукой открывшийся вид. — Они там, внизу, мнят, что знают, что делают, поставив самоцелью прекратить эту войну, тем самым роя себе могилу. — Вы про Орден? — Орден? — глумливый смешок и жест пренебрежения в ответ, — Орден давно играет теми фишками, что им сданы! Уже много-много лет. И даже не осознают этого. Нет, мой юный ученик, я про галактику в целом. Она как дева, играющая в неприступность, кажется такой недосягаемой, но припугни её как следует — и она будет лобзать руки, чтобы избежать участи быть убитой. — Но джедаи остаются при армии, повелитель… — Создавая видимость контроля над ситуацией, — и вновь ощущение тонкой, острой улыбки от собеседника. — Таков расчёт и он оправдан, мой ученик. Наши союзники сильны, каждый на своём посту, куда их определил я. — Союзники? Их так много? — удивлён я, ой, удивлён! И меня тут же осаживают назад, мягко, но это пока, однако точно показывая на моё место: — Всему своё время, ученик. Просто знай, что не все довольны сложившейся расстановкой сил в Республике. Учись мыслить масштабней. В пределах галактики. Нехилый такой намёк. И что-то мнится мне, что Дуку был ликвидирован вовсе не потому, что решил, что самый умный и могучий. Он просто слишком много знал про своего Мастера. Тогда как я — книга, в которой можно написать свою историю. Чистая книга, которая ничего про Сидиуса не знает. Вроде бы. Орден давно играет фишками, что им сданы… Уже много-много лет… Наши союзники сильны, каждый на своём посту, куда их определил я… Пока я лечу обратно в ставку сепаратистов, эти две реплики крутятся в моей голове. Они подтверждают то, что было сказано много раньше мастеру Кеноби графом Дуку про управление Сенатом и ситха. Выходит, и Совет джедаев так же вовлечён в эту игру во власть. Старые склоки на новый лад? «Учись мыслить масштабней…» — доносится до меня призрачный шёпот тонких губ Сидиуса, когда моя голова касается подушки. «Я подумаю об этом завтра…» — решаю я и закрываю глаза. — Отец, когда сломался твой мир? Он вновь стоит на высоком берегу моря, глядя на высокую фигуру Рея Скайуокера-МакГрегора, сложившую руки на груди. В зелени глаз старшего этой семьи плещется смех и горечь. Как объяснить мальчишке 14ти лет суть заданного вопроса? — Сломался? Он не сломался, Эван, он просто поразительно изменился. Мир сложно сломать, он умеет быть более гибким, чем живые существа. Скорее уж сломалось что-то внутри меня. До встречи с твоей мамой я считал, что джедаи видят больше остальных, ведь для этого Сила их наделила немалыми возможностями. Что они мыслят масштабней, на благо Республики. Что они оплот справедливости… — в зелени глаз бывшего стража появляется жёсткость, — Но я был не прав. Ставить опыты на тех, кто по праву Силы был лишён её слышать, но оставался её ребёнком — это не правильно! Нельзя быть богом и навязывать своё видение жизни там, где есть предупреждение. Орден дал разрешение на такой эксперимент, понимаешь? Они пошли против велений Силы, а это уже полное нарушение равновесия. Если Свет делает такое, то что в итоге? Поверь мне, сынок, Орден джедаев дал ход такому, что после сотни лет будет расхлёбывать. И ситхи ещё могут показаться просто детьми. Скайуокеры сильны привязанностями, семьёй, ты поймёшь, когда мы вернёмся к маме. ВЫ моя семья, моя сила, да прости Великая… но вы и моя слабость. И это так. Мальчик задумчиво трогает траву, пропускает сквозь пальцы, хмуря брови. — Джедаи нарушили равновесие… Чем это может грозить? — Знаешь, в детстве, может ты этого и не помнишь, но мама тебя трепала за твои проделки, когда ты что-то ломал. Мне на ум всегда приходит это сравнение, когда я думаю про Орден и то, что они сотворили. — Они сотворили меня. Ты говорил, ты рассказывал! Мужчина подходит к сыну и присаживается на корточки, смахивая с лица чёрную прядь волос. — Когда дети играют в опасные игры, любая мать имеет право им устроить выволочку и наказать. Это её право, сын. И я никогда не вмешивался в твоё воспитание на этом уровне. Это справедливо. А по поводу твоего «сотворили»… Знаешь, не думай про это в таком ключе, ладно? Сила многолика, она не такая, какой её представляют в Ордене и Храме. Она милостива и жестока. А ещё… Она сумеет как следует проучить зарвавшихся своих детей. Вот увидишь. Просто умей быть бдительным , да и правило «золотой середины» не забывай. А ещё… Я ведь всегда буду с тобой, сынок… Тёплая огрубевшая от постоянных тренировок ладонь прижимается к щеке сына и тот жмурится от этой ласки, впитывая её всем своим существом. Им останется ещё несколько лет до того, как Рей Скайуокер покинет своего сына и увы, но жена так же лишится мужа. Из сна меня вытаскивает рывком, с колотящимся от тоски сердцем и задавленным всхлипом в горле. Отец мне давно не снился, очень давно. Можно ли считать это предупреждением? Шлёпаю по холодным плитам пола к иллюминатору, опираясь на руки по обе стороны от него. Голова гудит, совершенно не выспался. Там, по ту сторону переборки круговерть гиперпространства. Там пустота. Кажется, я начинаю перегорать, а до окончания ещё так далеко… Уверенность в собственных выводах ссыплется, как карточный домик… Всё зыбко. А ещё и сомнения. Когда я отыскал маму и узнал, что у меня есть ещё и брат, мне казалось, что всё налаживается, что семья вновь обретена и мы будем вместе. Наконец-то! Но Энакин был забран в Орден, которого отец приказал огибать седьмой дорогой. Особенно мне. Ибо обучение моё таково, что… А я пошёл. Пошёл, потому что меня позвал, я другого слова не могу подобрать, мой младший брат, продолжение Скайуокеров, продолжение семьи, где так сильны привязанности. Скажете, что я не мог привязаться к тому, кого не знал? Да, парадокс. Так и вся наша семья Скайуокер-МакГрегор — парадокс на гране издевательства. Мальчишке было плохо и он невольно потянулся к тому, кто протянул участие как руку. Всё, моя песня была спета. Уже неразрывная связь, ну и как тут было не помочь Кеноби, в которого Энакин вцепился как репей? Подобное тянется к подобному? Кеноби ведь тоже приходилось терять и себя в том числе. Сомнения одолевали тогда молодого мастера… Стоп. Сомнения. Злость на себя взмывает вверх, волной накрывая меня с головой. И с неслышимым щелчком встаёт всё на свои места. Вот истинное мастерство Сидиуса. То, что ставит его на верхушку пищевой цепи. Сомнения разрушают всё. Сомнения в собственных силах, сомнения в целях, которым служишь, сомнения в собственных планах и в тех, кого считаешь друзьями и родными. Поверни факты чуть-чуть под другим углом, зарони семена сомнений — и получи результат. Кажется, отец меня и с той стороны Силы оберегает. Не прямым текстом, конечно, но заставляет вспоминать, что пройдено и ещё должно будет пройдено. Если выживу. А что это, как не самоцель, одна из многих?