Старший брат.

Палпатин внимал изысканному произведению в Гранд-Опере Корусанта, сам же обдумывая складывающуюся обстановку с новыми актёрами в игре, которую вёл против галактики в общем раскладе и Ордена в частности. Дать имя своему новому ученику, этому Страннику, или не стоит? Вновь выкинуть на арену боевых действий новое лицо, попугать новым ситхом, заставляя Совет джедаев задаваться вопросом: а сколько же противников из стана ситхов вообще? Убиваешь одного, а следом другой является… Политик улыбнулся, с удовольствием ощутив, что ему нравится это ощущение вседозволенности и поддразнивания. В плане того, что поведать успел граф Дуку (по большей мере граф утаил часть из истории с родословной этого парня), джедаи можно сказать сами вывели на свет галактики то, что стоило держать за семью замками. Но тут сыграл человеческий фактор: тот самый биологический отец этого самого Эвана МакГрегора, молодой страж Ордена, попавший в переделку и отсеявшийся, как неблагонадёжный. Страж, который проявил жалость к простой жертве одного из экспериментов Ордена. На погибель Ордена проявивший эту жалость. Выкравший беременную девку и обставивший побег как гибель. У Палпатина были возможности узнать подноготную данной истории едва ли не из первых рук: всё продавалось, у всего была своя цена, Орден был столь же продажен, особенно в дни войны, когда мораль менялась прямо в окопах и на передовых. Да, загадка этот МакГрегор, так оберегающий свою суть. Прячущий имя за прозвищем, обозначивший, что играть по правилам — это не его стезя, уничтожающий всех, кто желал бы покусится на него и его нынешнее место. Беспощадный? Скорее, точно рассчитывающий все критерии данного поступка. Беспокойный? Едва ли. Он был словно высечен из базальта, хладнокровно убивающий, если знал, что его предавали. Было пару случаев, что решались играть против него и продавали сведения сепаратистов на сторону Республике. Сидиус оказался впечатлён способом, каким Странник продемонстрировал, чем это чревато для желающих играть на обе стороны. Орден оказался впечатлён более всех: им вновь было предоставлено доказательство, что противников Странник щадить не намерен и его мораль касается только верных ему. Бессердечен? Да нет, всё же сердце у этого наштаха было. С заморочками и странными поступками, но всё же было. Он мог убить отца, повинного в предательстве, но сына не тронуть и дать шанс на исправление ошибок, которые совершил погибший. Порой ценой жизни, но это срабатывало. И всё же была у МакГрегора слабость. Он всячески избегал открытого конфликта с противником из стана республиканцев, а именно с группой войс, которые возглавляли Скайуокер и Кеноби. Уже неоднократно Палпатин по своим каналам проводил в действие угрозу столкнуть лбами этих троих, но так же неоднократно словно что-то противостояло и планы срывались один за другим. Так дать имя или оставить его для другого случая? Дуку утверждал, что Странник не может иметь продолжения рода. Что-то не так с генетикой, какой-то сбой. Однако у Сидиуса уже неоднократно было видение Силы этого самого МакГрегора и ребёнка с такими же яркими кошачьими глазами. Словно линия была продолжена и эксперимент, затеянный Орденом, имеет дальнейшее развитие. А ещё и Энакин Скайуокер… Эксперимент теперь уже ситхов. Удачный, как оказалось, хотя Плэгас посчитал, что удача отвернулась от них. И, что за ирония, матерью что одного сына, что второго стала одна и та же женщина: Шми Скайуокер. Силы каверза, не иначе. Два сына, два брата. И если один в курсе кто кем приходится (предположительно), то Скайуокер вообще не в теме! На прямой вопрос Канцлера он был настолько удивлён подобным вопросом, что даже расстроился, уйдя прежде времени с приёма политика. Неужели мамочка не просветила сыночка, что была замужем? Выходит, что так. Занятная ситуация, лакомая, если быть точнее. Двое братьев, такие разные по воспитанию, по моральным качествам, да даже в Силе они разнятся, ни за что не проведёшь одну линию сопоставления. И на кого же поставить ставку? Палпатин задумчиво провёл пальцем по губе, рассеянно смотря на сцену, где разворачивалась последняя сцена спектакля. Там один брат как раз разил на повал второго… Из-за попранной любви. Страннее повода не придумать! А после на сцену вбегает мамочка этих негодников и с воплем: «Брата ты убил, убийца!» падает замертво. Мало кто стал свидетелем, как же оживился Палпатин при этом заключительном действии, как встал и аплодировал! Мало кто… Но свидетели были. Медленно опустив бинокль, Оби-Ван Кеноби хмуро смотрел на сцену, где сейчас раскланивались актёры, отыгравшие последний акт драмы. Внутри что-то неприятно ёкнуло, когда он увидел действие двух актёров, игравших братьев, а вопль матери и вовсе заставил стиснуть зубы. Отчего-то стало холодно и жутко. Словно краем увиденное предупреждение. Вспыхнуло перед глазами видение скрещивающихся клинков сейберов двух противников. Но видение пропало, словно и не было его. Это Сила так решила пошутить? Ему только не хватало проверять удачливость свою против удачи МакГрегора. Даже хорошо, что Энакина держат на расстоянии от сепаратистской братии. В пределах разумного. Хотя была пара моментов, когда стычка была бы неизбежна. Скайуокер тогда поносил все орденские воззвания, что мол мести они не ищут… Видно было, что парня что-то гнетёт, что он готов всё отдать, чтобы прекратить эту затянувшуюся войну, на которой гибнут и гибнут джедаи и простые жители. Сводки по клонами вовсе заставляли Энакина скрипеть зубами и стискивать зубы. Почему это видел только Оби-Ван? Воспринимал ли кто-нибудь клонов за живых существ, а не как просто численное пополнение и статистику? «Они созданы для войны», сказал кто-то на Совете категорично однажды. Почему-то все забыли вопрос, заданный в начале этой войны: кем созданы, если даже Совет оказался не в курсе? Оби-Ван тогда не сдержался и задал его в открытую. В ответ был получено: заткнитесь и валите на передовую, заждались вас там, магистр Кеноби! Правда в вежливой форме сказано, но результат тот же. И Оби-Ван свалил, потому что терпеть эти прения оказалось для него тяжким бременем. А очутившись на краткий срок передышки на фронте здесь, в столице, не смог отказать себе в маленьким попустительстве: посетить Оперу и расслабиться. Расслабится почти получилось. Если бы не момент, когда Кеноби заметил оживление в ложе Высокого Канцлера и ощутил его воодушевление. Словно политик обрёл вдохновение от увиденного на сцене. Сами собой вспомнились намёки Дуку про управление Сената ситхскими прихвостнями. Мог ли быть Палпатин из этой братии? Задавался этим вопросом Оби-Ван всякий раз в своих каютах после очередного сложного боя. Всякий раз, когда план ломался и сепаратисты вновь уходили с минимальными потерями, а республиканцы ощущали просто отчаяние… И это отчаяние росло по мере продвижения сепаратистов к заветной цели. А когда стало известно, что Странник встал во главе сепаратистов и сменил на посту павшего Дуку, даже уверенность Кеноби была подорвана. Это не сказалось на планировании его стратегических задач, ни в выполнении распоряжений Совета джедаев, ни в воплощении на поле битвы, где бы она не происходила. Вот только внутри словно начало отсчитывать что-то время вспять. Вспять до неумолимой встречи с Эваном лицом к лицу. Словно ровную линию этого противостояния начал кто-то сгибать в кольцо, надеясь столкнуть две неизбежности. Или даже три неизбежности. Ибо Энакин до сих пор так и не прознал про родство с тем, кого открыто начали называть лордом… Эван сменил свой облик с маскировочного комбеза-химеры на просторный плащ чернее ночи Татуина, такой же костюм, да платок, которым он скрывал нижнюю часть своего лица. Всё чёрное, мрачное, гнетущее. В нём и прежде была стылая уверенность в своих силах, этакое наплевательское отношение к критике и неприятии других. «Есть Я, до остальных мне чихать!» Да, они есть… где-то, пока не трогали его, но когда трогали… Оби-Ван помнил то странное похищение Энакина на Татуине, помнил и то, насколько легко Эван превратился в хладнокровного убийцу и его ледяные глаза цвета зелени. В те моменты казалось, что если они не отыщут Энакина живым и здоровым, то Эван перевернёт галактику, но отыщет виновного. И ведь мог. Оби-Ван не стал бы ему заступать путь такому. Друг он там был или просто приятель. А теперь деваться некуда. И отказаться не будет возможности. И хорошо, если этим кем-то будет он, тем, кто встанет на пути Странника. Он, а не его брат. Потому что не хочется видеть шок в синеве глаз Скайуокера, шок, который может стать яростью. Энакин как никогда близок к срыву. Мои соглядатаи доносят мне всё, что происходит на Корусанте. Время попусту стараюсь не терять и играть теми картами, которые мне доступны. Вернее, которые ещё не выдернули из моих рук. Это Сидиус умеет, исподволь показывая, что все нити этой игры находятся в его руках, а у меня так, лёгкая видимость воли. Что ж, учимся лавировать с теми крохами, что есть, не забывая ставить и палки в колёса своим и чужим. Где-то чуть придержать, где-то подогнать… Спасибо, мой любезный «клерк», как ты там? Жив? Твоя наука пошла впрок! Ему я вновь отправил подарок с лёгким подвохом, показав, что жив. А маячок показывает, что подарок был принят. Браво, Эван, ты растёшь! И воспринимают всерьёз. Вновь вон пришлось триаду стражей отправить на Корусант с глубокими сожалениями и просьбой пощадить мальцов: ведь совсем зелёных отправили же! Совершенно не ценят остаток Ордена?! Конечно, не в живом состоянии отправил, меня бы не поняли. Совет совсем не понимает теперь намёков, воспринимая их как издевательство. Теперь я — главный жупел этой галактики и противник Республики. Сидиус ушёл в тень и затаился, гадёныш. И явно что-то претворяет в жизнь. — Повелитель… Слабо морщусь такому воззванию, но капитан не станет меня отвлекать по пустяку, научен на примере своего предшественника. Тот своей некомпетентностью меня в ярость вводил просто: по каждому вопросу, у него возникающему, ко мне пёрся… Ну и довёл до ручки… Я не собирался его при всём честном и не очень народе давить! Кто ж знал, что у него сердце слабое? Пришлось делать хорошую мину при плохой игре, продвинув на место погибшего его заместителя. Тот оказался парень с головой, хотя тут скорее просто горячее желание жить. Оно — двигатель прогрессивной работы мозговых клеток и изобретательности. — Да, Раука? — Вас владыка Сидиус вызывает… — тихий шепот дрожавшего голоса капитана. Да, капитан знаком с данным ситхом дистанционно и не горит желанием встречаться самолично. Ему моя персона как-то более к сердцу пришлась. Я хоть материален, вон и ранить могут, кровь идёт… А тут? Ну умеет Сидиус работать над репутацией своей, что тут скажешь? Я только пытаюсь копировать данное мастерство, но далековато мне до актёрских талантов будущего Императора. Да-да, не ослышались, меня просветили, куда именно будет держать курс нынешняя Республика и что её ждёт. Жалко ли мне оную? Ничуть. Ничего не меняется, война только усугубила теневые пороки, сделав их публичными. И многие мелкие сенаторы умудрились выплыть на волне этой грязи вверх. Империя, Республика… Там посмотрим. Мне бы выжить до окончания этой Войны надо, чем мечтать, какое место я занять смогу в несуществующей ещё Империи Сидиуса! А услышав прямое распоряжение данного кукловода, у меня даже руки дрожать начинают. Да, приказы не обсуждаются, но блин, чужой это план, где неизвестных жуть жуткая! — Мастер… Корусант особенно охраняемая территория. И цель данного прыжка в неизвестность столь же охраняемая, как и сама столица… Прошу вас, пересмотрите ваше решение! — ради того, чтобы выгорело, я даже паду на колени, уже ощущая разверзшуюся под ногами пропасть. — Мило… Ты настолько не доверяешь мне, что отказываешься от воплощения моего плана? — тонкая грань острого недовольства в голосе старшего ситха. Но мне плевать, потому что одновременно прикидываю карту расположения ближайших к Корусанту джедаев. Последняя сводка дислокации и перераспределения групп войск, подотчётных джедаям. Их ведь срочно вызовут к прорванной обороне. Дерзость? Глупость. — Одним ударом можно сломать хребет умирающей Республике, ученик, один удар — и она у нас в руках! Подумай! И пока этот хребет Канцлер, как не странно. Этот умелый подхалим, играющий словами, как никто. Выкрасть его из охраняемой территории — это плевок в лицо Ордену в целом… — Кто его охраняет из джедаев? Мне нужен полный список и сутки на разработку плана, — сквозь стиснутые зубы произношу себе же приговор. Такого мне не простят даже мои сторонники. Тут или выигрыш, или полное поражение. Остального просто не существует! — Я дам тебе сутки и этот список, он утверждается за сутки вперёд. План зданий и пути отхода проверены стратегами из Храма джедаев, ими же одобрены. «Значит, всё же есть у тебя там крот! Уроды…», — скручивает внутри в узел ярость и глаза заливает пламя. Сколько ещё умрёт, чтобы подонки претворили свои планы в жизнь? Сидиус тянется сквозь пространство к той точке в Силе, которая сейчас горит негодованием и небывалой яростью. Ярко и непокорно, словно пламя в окаймлении тьмы, эта точка одним рывком втягивает эту тьму в себя и вот уже это просто чёрное пламя в проблесками яркой оранжевой искры. Странно ледяное, уверенное пламя решительности и бескомпромиссности. Словно МакГрегор только что сказал себе: вперёд — и ни шагу назад. — Вижу, решение принято. Браво, мой юный друг, браво! Когда прибудешь на Корусант, ты узнаешь имя, которое будешь носить с гордостью. Имя, которым сможешь годиться. Странник поднимает взгляд на голограмму, оставшись коленопреклонённым. Грива непокорных волос, острое выражение отстранённых вроде глаз. Сидиус чуть склоняется к отражению, на миг сомневаясь в увиденном. — Мне кажется, с твоими глазами произошла метаморфоза, Странник… и ты мне только что кого-то напомнил… До встречи, мой юный ситх… Сидиус не может проявить нетерпение, но оно есть, а потому он лишает себя возможности продлить разговор, отключив передающую пластину. Что он сейчас вот ощутил? Укол беспокойства? или предвкушение окончания этой игры в неизвестность: пасть ли одному или другому из братьев? Падёт тот, кто слаб — вот это точно будет справедливо. Слабость… Она есть в каждом. А что есть слабость Дарта Сидиуса?