(в девичестве - Эванс)

      Как всякий нормальный мужчина его возраста, Вернон всё чаще задумывался о том, что пора бы обзавестись семьёй. И не только потому, что жена и дети прекрасно дополнили бы образ успешного дельца, а, как ни крути, в бизнесе это важно.       Особых черт характера Вернон в гипотетической избраннице не ждал. Но эта девица не должна была бы слишком уж походить на его сестрицу (Мардж порою бывала невыносима и это «порою» случалось гораздо чаще, чем хотелось бы) и стать ему надёжным тылом. Он не сомневался в том, что сможет обеспечить свою семью должным образом и супруге не придётся работать, да и вообще небезосновательно считал себя завидным женихом.       Новая машинистка далеко не сразу обратила на себя его внимание. Сначала он краем уха слышал, как шутили между собой его напарники по поводу долговязости девушки, потом – как они восхищались её трудолюбием… впрочем, довольно-таки быстро съехав на сальные шуточки.       Увидев же объект слухов воочию и наведя кое-какие справки, он твёрдо понял, кто станет матерью его будущих детей.       О матримониальных планах младшего администратора мисс Эванс тогда ещё не догадывалась.       А букет слегка повядших ромашек между тем застенчиво дожидался Петунию на ей столе. Она некоторое время в ступоре созерцала крупные жёлто-белые цветы, хлопая ресницами. Собравшиеся снять лёгкий пиджак руки так и замерли на пуговицах.       Может, это ошибка? Или чья-то дурацкая шутка?       Петуния нахмурилась, решительно расстегнула пиджак, повесила его на спинку стула и переложила букет на окно. Подумав, набрала в свою чашку воды, как можно небрежнее воткнула туда букет, передвинула его подальше от яркого солнца и, удовлетворённая результатам, вернулась к машинке.       Но взгляд то и дело возвращался к злополучным ромашкам. К тому же, стоило ей хоть немного скосить на них глаза, как они смазывалась в светло-рыжее пятно, напоминая об одном человеке. Коллеги решили, что младшая из них решила таким образом украсить кабинет и даже похвалили её. Им, разумеется, не могло прийти в голову, что кто-то будет дарить мисс Эванс цветы. Ей, в общем-то, тоже.       В тот день Петуния была особенно рассеянной и допустила несколько глупейших, на свой взгляд, ошибок в тексте. И никто не узнал, что она украдкой унесла один из цветочков домой и засушила в пособии по десятипальцевому набору текста.       Всю последующую неделю она получала скромные, но по-своему очаровательные букетики, которые отправлялись на окно. А потом цветы перестали появляться. Между делом Петуния слышала, что младший администратор, «да-да, тот самый толстяк, о-боже-кто-сейчас-носит-такой-фасон», временно курирует дочерний офис.       Мисс Эванс довольно легко убедила себя в том, что ей абсолютно безразлично, чем занимается мистер Дурсль.       Июнь тем временем перевалил за середину, оставив позади День рождения Королевы[1], и безжалостное солнце как никогда раньше палило старушку Англию[2]. Петуния обзавелась недорогой шляпкой и старалась держаться в тени по дороге на работу: как и большинство светлокожих и светловолосых, она крайне быстро обгорала.       В кабинете было невыносимо душно, добытые вентиляторы лишь гоняли обжигающий лёгкие воздух. Запах чернил, такой привычный, казался ядовитыми миазмами.       К счастью, разомлевшие от жары коллеги разбегались домой даже немного раньше положенного. Начальство, страдавшее не меньше, закрывало на это глаза.       Поёрзав на месте, Петуния воровато огляделась по сторонам и принялась подтягивать злополучный чулок, не дававший ей покоя полдня. И едва не порвала его, когда дверь начала открываться.       При звуке голоса мистера Дурсля сердце Петунии забилось чаще. Конечно же, потому, что недавно она предстала перед ним в очень глупом положении и чуть не повторила печальный опыт.       Она резко склонилась над машинкой и застучала по ней с удвоенной скоростью.       - Добрый вечер, мисс Эванс.       Чересчур резко для спокойной особы девушка обернулась к вошедшему, который неторопливо сокращал между ними дистанцию, огибая столы, и держа одну руку за спиной.       Во взгляде Петунии прибавилось подозрительности, но вежливость ещё никто не отменял.       - Добрый вечер, мистер Дурсль, - суховато произнесла она и собиралась было уточнить, не он ли оставлял ей те букетики. Однако сделать она этого не успела: мистер Дурсль ловким движением вытащил руку из-за спины и вручил ей букет одуряюще ароматных пионов, перевязанных шёлковой лентой. – О... я…       Вернон явно был доволен произведённым эффектом. Потеря дара речи девушкой в такой ситуации – это куда приятнее, чем аналогичное поведение работника, которого он отчитывал за нарушения.       К тому же, мисс Эванс очевидно была не искушена в ухаживаниях со стороны сильного пола. Уж он-то, Дурсль, расчётливых девиц видел за милю.       Внезапно растерянность исчезла с лица Петунии, уступив место крайне строгому выражению. Пусть выводы Вернона были верны, хоть и не были ей известны, это ещё не повод принимать цветы от едва знакомого человека!       - Как это понимать, мистер Дурсль?       Цветы она не торопилась забирать, и Вернон, как и прежде, пристроил их на край рабочего стола девушки.       - Очевидно, я оказываю вам знаки внимания, мисс Эванс. Если вы не против, я хотел бы встречаться с вами, - прямо ответил он.