(в девичестве - Эванс)

      Как бы ей этого ни не хотелось, но как благодарная и послушная дочь Петуния Эванс была обязана представить своего молодого человека родителям. Тем более, что он сам попросил о встрече с ними, ясно дав понять, с какой именно целью.       С родными Вернона девушка уже успела познакомиться. Поразительно похожая на брата – до такой степени, что с некоторых ракурсов её можно было принять за мужчину – Марджери не прониклась к Петунии симпатией. Та в свою очередь весь вечер одаривала будущую золовку кислыми улыбками, игнорируя колкие выпады в свою сторону. Отец Вернона и Мардж погиб незадолго до рождения сына, а мать – едва младшему ребёнку сравнялся год. Детей на воспитание взял двоюродный дед. Хваткие и сметливые от природы, Дурсли неплохо устроились в жизни. Оказалось, что Вернон помимо прочего имел некоторое количество акций фирмы, в офисе которой трудилась Петуния, и метил на повышение, а Марджери довольно успешно разводила бульдогов, посвятив им всю жизнь, так и оставшись старой девой.       Итак, было условлено, что мистер Дурсль посетит чету Эвансов к Рождеству. Петуния про себя загадала, чтобы Лили не смогла приехать и что-нибудь испортить. Она прибыла в Коукворт раньше Вернона, чтобы помочь матери, а заодно предупредить родителей, чтобы те даже не упоминали о том, где учится их младшая дочь.       Мистеру Эвансу это пришлось не по вкусу, он считал, что Петуния в своей нелюбви к сестре зашла слишком далеко. Та же поклялась, что ноги её больше не будет в родительском доме, если Вернон разорвёт с ней отношения из-за ненормальной Лили. Поражённый тем отчаянием, с которым его малышка Туни… то есть, давно уже не малышка («и вообще, папа, хватит меня так называть!») заявила об этом, мистер Эванс согласился. К тому же, существование Статута никто не отменял, а мистер Дурсль ещё не вошёл в их семью.       Миссис Эванс мудро не вмешивалась в перепалку отца и выросшей дочери, самостоятельной девицы, без пяти минут замужней дамы. Она сделала свои выводы из коротких писем Петунии и была твёрдо уверена, что в ближайшие три дня Петуния станет невестой.       Женщина украдкой смахнула набежавшие слёзы и продолжила сервировать стол к ужину.       Пожалуй, они с мужем и правда уделяли Петунии слишком мало внимания, зато упрёков ей досталось сполна. «Ты старше, ты умнее, ты должна понять…». Должна, должна, должна… И вот, её девочка просто ушла из дома, и пребывание в нём Туни явно не по душе: худые плечи напряжены, губы поджаты, руки стискивают краешек нарядного платья. Наверняка они с будущим мужем уедут куда-нибудь подальше от Коукворта. Но так и лучше, здесь, порою, совершенно невыносимо, особенно, зимой.       Но, может, на следующее Рождество мистеру и миссис Эванс случится понянчить внука или внучку? Здоровье, конечно, у них уже совсем не то… Хотя Петуния иногда отсылала им кое-какие деньги на лекарства, а Лили предлагала обследоваться в какой-то их волшебной больнице…       Сама же Петуния смотрела на родителей, и сердце сжималось: как они сдали за последние полтора года! Густо-медная шевелюра отца стала сплошь седой, а мамины движения совсем утратили прежнюю лёгкость. Пожалуй, обитатели этого дома были единственным, что изменилось, а прочее выглядело так, словно девушка никуда не уезжала. Даже рождественская ель в углу таинственно подмигивала стеклянными бочками расписных игрушек прямо как в детстве.       Мелодичная трель дверного звонка заставила Эвансов встрепенуться. Миссис Эванс суетливо рассовывала салфетки, мистер Эванс с кряхтением поднялся с дивана. Умчавшаяся в прихожую длинноногой ланью Петуния открыла дверь.       Сердце девушки колотилось как сумасшедшее, а при виде припорошенного снежинками Вернона едва не вырвалось из грудной клетки. И причин для волнения было множество.       Родители к Вернону после обоюдного представления отнеслись немного настороженно, но в целом благосклонно. С мистером Эвансом общий язык мистер Дурсль нашёл сразу, и по мере их беседы симпатия первого существенно возросла. Толковый молодой человек, твёрдо стоящий на ногах и точно знающий, что ему надо в жизни, пусть и судящий местами резковато – вполне достойная пара его здравомыслящей и упрямой старшей дочери.       Сам же Вернон нет-нет, да смотрел на Петунию, которая помогала миссис Эванс и – чего мистер Дурсль, конечно же, знать не мог – настороженно прислушивалась к разговору мужчин. Предрождественское настроение придавало девушке особое очарование, а клетчатое бело-розовое платье делало такой домашней, уютной, он даже сам немного разволновался. А когда она, водрузив на стол утятницу, перехватила его быстрый взгляд и уголки её тонких губ приподнялись, обозначая улыбку, мистер Дурсль ответил собеседнику что-то невпопад.       Впрочем, он быстро взял себя в руки, и, когда всё было готово, поднялся с дивана.       - Мистер Эванс, миссис Эванс, вы должны знать, что в отношении вашей дочери я имею самые серьёзные намерения…       Петуния застыла на месте, во все глаза глядя на Вернона, который окончил свою речь и теперь опустился перед ней на одно колено. Да, это было ожидаемо, они оба понимали, зачем именно потребовался визит к родителям. И да, это было ужасно, ужасно старомодно! Но какая девушка, признаемся честно, не мечтала бы о таком?       Она отдавала себе отчёт в том, что это предложение руки и сердца почти наверняка станет первым и единственным в её жизни. Но при этом не могла отрицать, что симпатизирует Вернону, а его недостатки с лихвой окупались достоинствами. В том числе теми, что дарит семейная жизнь.       И поэтому Петуния Эванс, тепло взглянув сияющими глазами, на коленопреклонённого Вернона Дурсля ответила:       - Я согласна.       Это Рождество, пожалуй, было одним их самых приятных за последние одиннадцать лет.       …А следующим утром на пороге отчего дома появилась счастливая до невозможности Лили. [1]