tear it with your teeth

      Эдди просыпается среди ночи.       В какой-то момент у него замирает сердце, когда тени не совсем правильно сидят, а звуки вокруг шепчут ему на ухо что-то на своем языке, и он совершенно не понимает, где находится. Зажмуривает глаза, моргает, вздыхает и выдыхает, и все возвращается на свои места: он лежит в сарае, уткнувшись боком в матрас на полу, и слышит только, как ветер снаружи барабанит по металлическим стенам.       Тень перед ним — это Ричи.       Эдди всматривается в него, пока глаза не привыкают к темноте, и он не видит лицо Ричи. Кудри, рассыпавшиеся по подушке, упали ему на лоб. Так отличается от своего бодрствующего «я». Выражение лица нежное, губы слегка растянуты в едва заметной хмурости. Как будто его сон требует концентрации.       Их руки покоятся в пространстве между ними. Эдди осторожно сдвигает свою ближе к Ричи, пока их мизинцы не прижимаются друг к другу.       Эгоистичное желание ощутить кожу на коже.       Снаружи поднимается ветер, резко хлещет по сараю. Свистит сквозь щели в стенах. Не двигаясь, Эдди бросает взгляд на стену позади головы Ричи. Одеяло, задрапированное вдоль него, кажется, вздыхает, вздымается от стены, а затем быстро выдыхает, втягивается с глухим стуком о металл. Беспокоится, что одна из панелей, которыми они с Ричи заделывали щели, может упасть.       — Громко, согласен? — сонно бормочет Ричи. Глаза Эдди мгновенно возвращаются к нему. — Но не громче твоего храпа.       Глаза Ричи так плотно прикрыты веками, что с таким же успехом они могут быть закрыты, но нет никаких сомнений, что он смотрит на Эдди. Улыбка играет на его губах, наполовину вдавленных в подушку. Их руки все еще соприкасаются.       — Я не храплю, — шепчет Эдди в ответ.       — М-м-м, окей, — голос хриплый, только наполовину проснувшийся, но тон веселый. — Как скажешь.       Сарай скрипит и стонет.       — Чувство, будто стены вот-вот рухнут, — говорит Эдди, снова отводя взгляд.       — Они переживали и похуже, — отвечает Ричи. — Но не волнуйся, Эдс. Я не позволю им раздавить тебя, даже если они рухнут. Я бы пожертвовал собой, чтобы спасти тебя. Ты слишком милый, чтобы позволить тебе умереть.       Ричи все еще наблюдает за ним, когда Эдди оглядывается, пристально вглядываясь в темноту. Борется между закатыванием глаз и улыбкой.       — Я бы оставил тебя умирать.       Ричи смеется — настолько ясный и яркий звук, которому вообще не место в этом темном сарае. Такое ощущение, что Эдди стоит на солнце, запрокинув голову, купаясь в его сиянии. Эдди считает, что Ричи — самый смешной человек из всех, кого знает, поэтому заставить его смеяться — это все равно что заставить известного художника восхищаться твоими любительскими работами.       — Справедливо, — Ричи ухмыляется. Сильнее прижимает свой мизинец к мизинцу Эдди, и тот едва не вздрагивает. Думал, что Ричи не заметил, как они соприкоснулись. Эдди на мгновение уставился на их руки, не зная, как далеко ему следует зайти. Но, боже, лежать с ним вот так… Мягкие улыбки в темноте… Просто хочется быть ближе. Так тяжело на сердце из-за него. Поэтому довольствуется тем, что еще крепче прижимает свою руку к его и зацепляет мизинец Ричи своим.       — Вообще я вру, — тихо говорит он, не глядя на него. — Я бы тебя спас.       Испортил шутку, но все равно. Хочет сказать это. И маленькая улыбка, которую он краем глаза видит на лице Ричи, того стоит.       — Правда? — шепчет Ричи.       — Правда.       Улыбка Ричи становится шире.       — Знаешь, Эдди-Конфетти, а ты довольно милый для глаз, когда просыпаешься. Не думаю, что существуют люди, которые могут выглядеть так же мило, как ты, через несколько секунд после того, как проснулись.       — Заткнись, — бормочет Эдди. Краснеет.       И вот теперь Ричи толкает его локтем в бок. Переворачивает руку так, что костяшки пальцев Эдди прижимаются к матрасу. И тот смотрит, как пальцы Ричи скользят по его ладони. Это почти щекотно — ногти царапают кожу, оставляя за собой приятное покалывание. И сердце Эдди застревает в горле, когда тот просовывает свои пальцы между его переплетая. Ладонь о ладонь. Теплая кожа против кожи.       Похоже, Ричи что-то говорит, но Эдди не слышит его, кровь шумит в ушах. Так, так чувствителен к прикосновениям Ричи. Это почти неловко. Если бы Ричи слышал, как сильно бьется его сердце, видел бы румянец на его щеках…       — Ты не против? — интересуется Ричи, и на этот раз Эдди его слышит.       — Приятно, — еле слышно выдыхает Эдди. Его глаза расширяются. Смотрит на Ричи с ужасом. Черт, он действительно только что сказал это? Ричи просто держит его за руку, черт возьми, он такой…       Но Ричи улыбается. Поднимает их руки и касается губами чужих костяшек пальцев.       И вдруг Эдди снова семнадцать. Сидит на траве, а Ричи стоит перед ним на коленях. Целует его руки, проводит губами по шее. И Эдди его останавливает.       Теперь Ричи прижимается губами к каждой из костяшек Эдди так нежно, что его внутренности переворачивается.       На этот раз Эдди не хочет его останавливать.       Смотрит, как Ричи целует тыльную сторону его ладони, и его веки тяжелеют, губы приоткрываются, как будто они отчаянно хотят, чтобы Ричи проник своими между ними. И он в отчаянии. Ричи целует его запястье. В таком, таком отчаянии…       Громкий хлопок разрывает их маленький пузырь. Они отшатываются друг от друга в шоке.       — Какого хрена…? — Ричи садится. Ветер заставил дверь сарая распахнуться, толкнув ее с такой силой, что она ударилась о стену. Ричи вскакивает на ноги и быстро пересекает комнату, борясь с ветром, врывающимся внутрь, чтобы захлопнуть дверь.       Затем включает один набор рождественских огней. Эдди щурит глаза от резкого золотистого света, который внезапно заливает его.       — Эй, — ворчит Эдди. Поднимает руку в попытке заблокировать его. — Что ты делаешь?       — Знаешь, мы ведь уже проснулись, не так ли? — тараторит Ричи. Он уже перемещается по сараю. — С таким же успехом можно и перекусить в полночь.       Эдди хмурится. На самом деле он не в настроении что-либо есть. Хочет, чтобы Ричи лег рядом с ним, хочет, чтобы губы Ричи снова прикоснулись к его коже.       Но Ричи даже не смотрит на него. Как будто стук этой двери вырвал его из туманной ночной мглы, и теперь он сожалеет о том, что сделал. Или, по крайней мере, просто хочет забыть об этом.       — Черт, у нас действительно заканчиваются закуски. Каковы твои ставки на то, что Билл и Стэн пробрались сюда и съели их все? Я никогда им не доверял, — говорит Ричи, ныряя с головой в шкаф. — Все, что у нас есть, это чипсы с солью и уксусом. Это самый мерзкий вкус!       Эдди ничего не говорит. Ричи отстраняется, откидывает с лица пряди волос.       — Не знаю, как ты, а мне вдруг отчаянно захотелось шоколада, — озорная улыбка пляшет на губах Ричи, как будто ничего не случилось. Эдди не знает, успокаивает это или нет. — Я думаю, что с этим нам поможет поездка на старом добром Эдгаре Аллане! Ой, точно, — хлопает себя по лбу. — Я даже не успел тебе сказать. Машина теперь работает. О, чувак! Это действительно была бы идеальная первая поездка вместе. К тому же, улицы тихие и безлюдные. Мы могли бы пойти и купить несколько пачек «‎M&M's»?.. Я знаю, они твои любимые, Эдс.       — Ричи… — Эдди замолкает. Ричи уже натягивает джинсы.       — Обещаю, что не буду ехать слишком быстро, — говорит Ричи. Натягивает рубашку и возвращается к матрасу в поисках очков. Эдди колеблется, когда тот снова надевает их себе на нос. Глаза теперь по-совиному смотрят на него сквозь толстые линзы.       — Давай же, Спагетти, — тянет Ричи. — Это будет настоящее приключение!       В последний раз, когда Ричи говорил что-то подобное, их преследовала обезумевшая собака на свалке. Это было ужасно. Но в то же время забавно. В самом безумном смысле это слова.       Ричи протягивает руку.       Эдди вздыхает. Борется с желанием ущипнуть себя за переносицу.       И вкладывает свою ладонь в чужую.

***

      Сейчас два часа ночи. Именно сейчас, одетый в джинсы и синий свитер, сидя в машине Ричи, Эдди смотрит на часы. Два часа ночи, и он с Ричи Тозиером едет по пустым, освещенным фонарями улицам Дерри под темным небом, лишенным звезд.       Это что-то на грани адекватности. Покинули избитый ветром сарай в поисках ненужного им «M&M's» на старой потрепанной машине, которая выглядит как ведро помойное, но имеет вычурное имя Эдгар Аллан. Ричи включил радио на полную громкость и поет не так, как надо, иногда немного виляя по дороге, но ни разу не ускоряясь. И Эдди улыбается.       Потому что все остальное не имеет значения. Прямо сейчас, в этот странный, мечтательный момент. Мать Эдди — далекая мысль, а тревога не властна над его сердцем. Там только Ричи, Эдди и этот ржавый автомобиль.       Они останавливаются на заправочной станции, потому что в это время суток не найти открытых магазинов. Внутри светло, под почти белым искусственным освещением, в окружении рядов разноцветных упаковок с едой. Они рыщут по полкам, и Ричи хватает угощение за угощением, впихивая шоколадные батончики и чипсы в руки Эдди, пока они не достигают его подбородка. Радостно смеется и ерошит его волосы, а тот изо всех сил старается сердито смотреть на него.       И они останавливаются у стойки с солнцезащитными очками по пути к прилавку. Ричи спихивает очки на лоб и перебирает стенд, как будто это его миссия — примерить каждую дурацкую пару. Встает в смешные позы, чтобы рассмешить Эдди, постукивает ногами в такт неизвестной им заводной мелодии, звучащей из динамиков. Хватает розовые очки в форме сердца и водружает их на нос Эдди. Улыбается, щелкает его по носу и говорит что-то вроде: «Ты такой чертовски милый». И щеки Эдди становятся того же оттенка, что и очки, когда он улыбается в ответ.       — Вы собираетесь их покупать? — спрашивает кассир, пробивая их товары. Усталые глаза метнулись к Эдди. Очки все еще на его лице. Идет вернуть их на прилавок, но Ричи останавливает его.       — О да, — отвечает Ричи с дьявольской ухмылкой. — Конечно.       А потом он хватает их пакет с закусками, и Эдди следует за ним на улицу. Почти ничего не видит в очках, но Ричи все равно не дает ему их снять, слишком уж он развеселился. Просто хватает его за руку и ведет обратно к машине. И у обоих ладони немного вспотели, но никто из них не возражает.       Они падают на свои места, двери со стоном закрываются за ними, и Эдди поворачивается к Ричи и спрашивает:       — Можно мне уже снять их? — и Ричи смеется и щиплет Эдди за щеку, прежде чем включить зажигание.       — Конечно, Эдс. Но ты определенно забираешь их себе.       Они не едут обратно в сарай. Не сразу. Ричи везет их на небольшую прогулку. Похоже, они никуда конкретно не направляются. Просто петляют по улицам. Эдди закидывает ноги на приборную доску и смотрит, как за окном мелькают уличные фонари.       Затем они начинают подниматься в гору. Ричи что-то напевает. Эдди с любопытством оглядывается.       — Где мы находимся? — спрашивает он.       — Подожди и увидишь, маленький Спагетти.       Машина останавливается. Ричи выключает фары, но оставляет двигатель урчать под ними. И Эдди наклоняется вперед в своем сиденье. Они стоят на утесе, возвышающемся над Дерри. Маленькие точки уличных фонарей разбросаны по темному, тихому городу. Там и сям светятся фонари домов и витрины магазинов, а по дорогам ползут редкие машины с сияющими фарами.       Это немного захватывает дух. Но с нависшими деревьями и тенистыми кустами вокруг них, взбитыми ветром, было немного жутковато.       — Люди называют это место «местом для поцелуев», — говорит Ричи. Эдди краснеет, но его друг только начинает рыться в их сумке с закусками. — Как по мне, неплохое место для перекуса.       — Почему я никогда не слышал об этом раньше? — спрашивает Эдди.       — Я думаю, ты никогда не был в демографической категории для этого, мой дорогой Медвежонок Эдди, — кажется, Ричи решает остановиться на пакете чипсов и откидывается на спинку. — Знаешь, тебе нужен кто-то, кого ты мог бы целовать в месте для поцелуев.       Высокий свистящий звук пронзает мозг Эдди. Как чайник при температуре кипения. Или как почти беззвучный детский крик. Тогда зачем мы здесь?!       — Но теперь все изменилось, не так ли? — Ричи вскрывает чипсы. — У тебя есть эта девчонка Элисон. Тебе стоит привести ее сюда. Это может быть романтично.       — Я не хочу приводить ее сюда, — мгновенно отвечает Эдди. Смотрит, как Ричи ковыряется в своей пачке чипсов. И вдруг у него перехватило дыхание. — Она просто моя подруга.       Подружился он с ней главным образом для того, чтобы заставить Ричи ревновать. Что казалось таким бессмысленным. Потому что у Ричи не было причин беспокоиться. Но его друг, похоже, никогда ей не симпатизировал. И его челюсти сжимались всякий раз, когда она оказывалась рядом. И Эдди позволил своим желаниям взять над собой вверх.       Ричи пристально смотрит на него. Слабый восходящий свет города под ними отражается от стекол его очков. Из-за этого трудно разглядеть его глаза, но Эдди видит то, как слегка хмурятся его брови. То, как его рот вытягивается в линию. Эдди смотрит на него. Смотрит на него, смотрит. Как будто надеется, что его собственные глаза смогут расшифровать слова: «На свете нет никого кроме тебя, с кем я хотел бы быть здесь».       Тишина, кажется, тянется вечно, все дальше и дальше. Они не перестают смотреть друг на друга. Пространство между ними кажется таким громким.       — Давай выберемся отсюда, Эдс, — наконец произносит Ричи тихим, но настойчивым голосом. — Давай свалим с этого места.       Эдди хмурится.       — Но мы только что приехали.       Улыбка.       — Тебе повезло, что ты красивый, — поддразнивает его Ричи. — Я имею в виду Дерри. Этот город. Эту дерьмовую дыру. Наши родители настолько хреновые, здесь нет никаких шансов на реальное будущее. Мы пропадем, если останемся. Этот город высосет наши души. Ты понимаешь? Я чувствую себя здесь воплощением тех бешеных собак на свалке. Он только отпугнет нас от того, чего мы искренне хотим. Разорвет нас своими зубами. Ты заслуживаешь лучшего, Эдс. Мы заслуживаем лучшего.       Эдди не удивлен этими словами. Не совсем. Они звучат почти отрепетированными, хотя и бессвязными. Как будто Ричи думал о них снова и снова. Учил их наизусть. Знал, что Ричи хочет уехать, еще когда им было по шестнадцать лет. Но тогда Эдди сомневался. И сейчас он все еще сомневается в этом.       Перемены — это такая страшная, пугающая вещь. В последний раз, когда в его жизни произошли серьезные перемены, они были в некотором смысле навязаны ему. Грета Боуи научила его слову «плацебо», открыла ему глаза на то, что вся его жизнь была ложью и пустышкой, и Эдди высказал все матери, потому что был зол, потому что боялся. И его осторожная, защищенная жизнь перевернулась с ног на голову. И его любящая, хотя и душащая мать стала чужой в его собственном доме. Хотя она и не была незнакомкой. Потому что он узнал ее настоящее лицо. И его тошнило всякий раз, когда он видел его.       А дальше все стало только хуже.       Он не знает, как хорошо он мог бы справиться с еще одной изменяющей жизнь переменой, подобной этой.       — Не знаю, — начинает теперь Эдди. — Если бы я только мог просто… Уехать. Просто уехать. Но здесь есть… Здесь еще есть кое-что для нас. Я имею в виду… А как насчет остальных Неудачников?       — Они могли бы уехать с нами, — серьезно говорит Ричи. — А если они не захотят, мы будем возвращаться и навещать их. Или они могут приезжать и навещать нас. Мы не застрянем на одном месте, Эдс. Мы не уедем навсегда.       Эдди задумчиво жует нижнюю губу.       — Я… Это серьезное решение, Ричи, — говорит Эдди. — Мне будет так трудно просто все бросить. Это все, что я знаю. Но если я останусь… Я… Боже, — откидывается на спинку сиденья и прикладывает ладонь ко лбу. — Не знаю, смогу ли я остаться здесь, если ты уедешь.       — Я никуда без тебя не поеду.       Взгляд Ричи устремлен на него тяжелым, непоколебимым. Серьезное выражением лица. У Эдди мурашки бегут по коже.       — Что бы ты ни решил… Я с тобой. Мы сделаем это вместе. Уедем. Останемся. Мы что-нибудь придумаем, ладно?       Тяжело сглотнув, Эдди кивает. Осторожно, чтобы не нарушить зрительный контакт. Такое чувство, будто это — единственное, что привязывает его к месту, но также и причина, по которой он боится, что двинется в первую очередь.       — И все же ты прав, — продолжает Ричи. — Это очень важное решение. Поэтому потрать все время, которое тебе нужно, чтобы хорошенько подумать об этом, — улыбается. — Я никуда не денусь.       — Хорошо, — отвечает Эдди еле слышным голосом.       Между ними опять этот шум, хотя они и молчат. Дерри сверкает на периферии зрения, Ричи протягивает руку и прикладывает ладонь к щеке своего друга. Эдди тянется к прикосновению, слегка наклоняется, словно надеясь, что Ричи снова поцелует его в лоб, что Ричи прикоснется губами к его губам. Но Ричи просто проводит большим пальцем по веснушкам под его глазом, его собственный взгляд следит за движением. А потом он отстраняется.       Эдди чувствует, что у него в горле застрял крик. В его сознании прикосновения Ричи к нему, кожа на коже — единственное, что может насытить его. Но они просто сидят бок о бок. В чертовом месте для поцелуев они едят закуски и указывают места, которые знают в городе под ними, и они не целуются. Что… Эдди не ожидает, что они когда-либо сделают. В воздухе между ними что-то витает, жужжит, гудит, и он все еще чувствует взгляд Ричи, его ладонь, покалывание кожи… Что бы это ни было… Это сидит в нем уже продолжительное время — этого нельзя отрицать… И это что-то такое осязаемое, что-то, что давит на его кости, и Ричи постоянно отстраняется. И это больно, да, но это также сводит его с ума.

***

      Вскоре после этого они возвращаются в сарай. Ночь начинает их утомлять.       Висит на их плечах тяжелым грузом. Эдди не смог подавить третий зевок.       Заваливаются внутрь. Скидывают с себя обувь. Ветер немного стих. Рождественские огоньки все еще горят. Ричи толкает очки на голову, чтобы сонно протереть глаза.       — Твои очки у тебя? — сонно спрашивает он Эдди. Тот кивает. — А твои «М&М's»? Надо убедиться, что ты их спрячешь. Если Стэн найдет их, когда заскочит сюда, то наверняка съест их всех. И Бев тоже. Мне придется отбиваться от них. Сказать им: «Они для моего Спагетти… Если вы их съедите, он расстроится… Хотя он и выглядит очаровательно, когда злится… С его милым сморщенным носиком…» — хотя это и не имеет значения. Потому что мы можем жить здесь вечно… Только ты и я, Эдс. Мы — команда мечты… Я был бы счастлив с этим…       Бормочет слова, стягивая носки и расстегивая ремень. Издаваемые звуки похожи на слова, которые срываются с губ лунатика. Они сводят Эдди с ума.       Такое ощущение, будто туго намотанная катушка, наконец-то, лопнула. Как Ричи может такое говорить? Как он может называть Эдди очаровательным, милым, гладить его щеку, целовать костяшки, лоб? Просить Эдди убежать с ним. Вести себя так странно по отношению к девушке, в которой, как он думал, Эдди был романтически заинтересован. Называть свою чертову машину в его честь. Как он может все это делать, если Эдди для него ничего не значит, как Ричи для Эдди?       Неужели Ричи просто нравится издеваться над ним? Ну, да, конечно, нравится. В дразнящей, шутливой манере. Эдди не думает, что он способен на такое. Не сейчас, когда Ричи так ясно сказал Эдди, как сильно о нем заботится… Как он никогда не хочет причинить ему боль…       Так… Может быть…       Молчание Эдди, кажется, говорит громче любых слов, потому что Ричи замолкает, наблюдая за ним. А Эдди просто настолько сыт по горло. Всем этим. Всеми хождениями на цыпочках друг около друга. Прикосновениями, которые он никогда не может расшифровать. Весом, что держится мертвым грузом между ними. Он просто хочет знать. И, возможно, ответ будет таким, какой он не захочет услышать. Таким, какой разобьет ему сердце. Но он хочет, ему нужны ответы… Какая-то ясность.       Карие глаза Ричи так теплы в золотистом свете. Но и обеспокоены тоже.       — Ты в порядке, Эдс?       Он хочет… Он хочет…       «Что мы делаем, Ричи?» — слова у него на губах. — «Ты думаешь, между нами что-то есть? Поцеловал бы ты меня по-настоящему?»       Пространство между ними все еще так громко, но и все остальное тоже. Все движется так быстро, его сердце, его кровь. Резко выдыхает дрожа. Изо всех сил стараясь дышать. Тяжесть наваливается на него, и когда Ричи смотрит на него, когда мир вокруг него оглушает, его голос звучит очень тихо, и он говорит:       — Как думаешь, смог бы ты поцеловать меня, Ричи?       Слова словно плывут по воздуху. И Эдди не уверен, дойдут ли они вообще до Ричи, потому что выражение его лица не меняется. Он просто смотрит. Глаза немного расширены. Смотрит, смотрит и смотрит. А может быть, слова и впрямь дошли до Ричи, превратились в лед и заморозили его. И может быть, Эдди потеряет сознание, потому что он не может дышать.       Хочет забрать их назад. Проглотить их обратно и позволить им дальше болеть в груди. Хочет, хочет, хочет…       Ричи размораживается. Его плечи приподнимаются, слегка выпрямляются. А потом он пересекает пропасть между ними. И одной рукой хватает Эдди за талию, а другой — за подбородок.       У Эдди перехватывает дыхание. Задирает голову назад. Взгляд Ричи изучающий, мелькает между глаз Эдди, как будто хочет убедиться, что тот действительно серьезно относится к этому. Ответ на его вопрос «да», но Эдди ничего не говорит, потому что чувствует, что не может выдавить из себя ни слова. Поэтому просто просовывает руку между ними и хватается за рубашку Ричи, приподнимается на цыпочки, чтобы приблизить их лица. Губы приоткрываются. Такие отчаянные, желающие ощутить губы Ричи на себе. Такие чертовски отчаянные.       Ричи крепче сжимает Эдди за талию. И бросает последний взгляд на его лицо. Смакуя его.       Он прижимает их губы друг к другу.       Нет никакого фейерверка. Потому что фейерверк взрывается на земле. И он поджигает внутренности Эдди. И огонь жадно пожирает его до тех пор, пока не останется ни одного чертового дюйма, который бы не горел.       Потому что это так: горячий рот Ричи на его губах, Ричи притягивает его ближе, пока их тела не прижимаются вплотную, Эдди тянется вверх, приподнимается на цыпочки, чтобы обхватить руками его шею. И вот оно: язык Ричи скользит по нижней губе Эдди, язык Ричи скользит в рот Эдди, Ричи пожирает его со всем голодом пламени.       Целуются они, кажется, часами. Потому что Эдди не хочет отстраняться. Хочет целовать Ричи, пока не перестанет дышать, пока у него не закружится голова, и чувствует только, как рука Ричи скользит под свитер и обжигает его кожу, как Ричи посасывет его нижнюю губу, как и он его верхнюю.       Но в конце концов они отстраняются. Даже при том, что они оставляют свои губы соприкасаться, тяжело дыша друг другу в рот. Даже несмотря на то, что губы Ричи возвращаются к нему через секунду. Поцелуи вниз по подбородку Эдди, обжигающие маленькие поцелуи вниз по шее Эдди открытым рот.       Эдди вцепляется пальцами в волосы Ричи и хнычет. Тихий, смущающий звук, хотя не настолько смущающий, когда он заставляет Ричи простонать в то место, где встречаются шея и плечо Эдди.       — Блять, — Ричи отодвигается, и тело Эдди обдает холодом, как будто он забрал с собой все свое тепло. — Черт, — снова говорит Ричи. Губы красные от поцелуев. — Я так долго этого хотел, что был слишком глуп, чтобы понять это.       Эдди снова тянется вперед. Просто хочет продолжать целовать его. Потому что, может быть, дверь с грохотом распахнется, и этот пузырь лопнет. Но Ричи, кажется, доволен, просто глядя на него. Впитывает каждую черточку лица Эдди — тот знает, что его щеки пылают, что его губы, вероятно, такие же пухлые и красные, как у Ричи, — и прижимает большой палец к уголку его рта.       — Боже, Эдди, — выдыхает Ричи, прижимая их лбы друг к другу. — Я так хочу тебя.       И эти слова только подливают масла в огонь. Потому что Эдди так давно хотел их услышать и думал, что никогда не услышит.       Он крепче сжимает волосы своего Ричи, касается его губ своими и шепчет ему в рот: «Я у тебя есть».       Они оказываются на матрасе. Эдди на спине, Ричи между его ног. Их поцелуй отчаянный и беспорядочный, и что бы они ни делали, все равно кажется, что они недостаточно близки.       Даже когда Эдди обвивает ногами талию Ричи. Сжимает его в своих объятиях, Ричи наваливается на него всем своим весом — так приятно, что он чувствует себя в безопасности. Даже когда он осыпает поцелуями все лицо Ричи, его щеки, виски, лоб, глаза закрываются, и Эдди проводит губами по векам. Даже когда их руки блуждают, голодные, ищущие и забирающиеся под рубашки.       В конце концов, Ричи вытаскивает руки Эдди из-под рубашки и бормочет что-то вроде: «Позволь мне сделать тебе приятно». Задирает свитер Эдди до самых ключиц и целует его в живот обжигающими, томными поцелуями. Останавливается, чтобы пососать кожу у бедренной косточки. Эдди кусает костяшку пальца, чтобы заглушить хриплые звуки, вырывающиеся изо рта. Слишком чувствителен. Из-за рук, скользящих вверх и вниз по его талии. Из-за горячего языка, проводящего дорожки по укусу, который Ричи оставил на бедре Эдди. Хочет, чтобы Ричи поцеловал каждый его дюйм, хочет перевернуть его и поцеловать каждый дюйм Ричи, но ему так жарко, и боже, Ричи так много, что ему становится слишком…       Ричи утыкается носом в живот Эдди, волосы щекочут его кожу.       — Ты такой красивый, Спагетти, — тычется носом в ребра.       Эдди пытается рассмеяться, но у него перехватывает дыхание.       — Не надо… — делает паузу, чтобы перевести дыхание. Ричи легонько целует его в грудь. Щелкает языком по чувствительному соску, и воздух застревает в горле Эдди. — Не называй меня «Спагетти», когда целуешь вот так. Это чертовски странно.       — Прости, — Ричи с ухмылкой приподнимается и кладет руку около головы Эдди. Настолько близко, чтобы его кудри рассыпались по лицу Эдди, задевая его лоб. Понижает голос и проводит пальцем по его бедру. — Ты такой красивый, малыш.       И Эдди чуть не скулит. Черт, да что с ним такое? Похоже, он жаждал этого так долго, что теперь, когда наконец получил, его тело просто не знает, как реагировать. Перешло в режим овердрайв*. Ричи глубоко целует его, и Эдди, не задумываясь, открывает рот, позволяя языку скользнуть внутрь. И Ричи облизывает небо Эдди, и Эдди стонет, и Ричи прижимается к нему бедрами в ответ, и Эдди уверен, что сейчас взорвется.       — Ричи, — выдыхает он. Тот снова прижимается к нему. Черт, Черт. Эдди изо всех сил пытается просунуть руки между ними на грудь Ричи. — Это… Это… слишком…       Запал Ричи исчезает через секунду. Отстраняется без колебаний. Но Эдди хватается за рубашку, чтобы он не ушел слишком далеко.        — Черт, Эдс, прости меня…       — Нет-нет. Все нормально. Все хорошо, Ричи, — заверяет его Эдди. Протягивает руку и нежно убирает кудрявые прядки за ухо. Судорожно вдыхает. — Я просто думаю… Может быть, нам стоит помедлить?       — Конечно, — Ричи ловит руку Эдди, когда тот начинает отстраняться, и прижимает пальцы к губам. — Как хочешь, Эдди. Все, что тебе хочется. Я могу двигаться со скоростью улитки. Или, я имею в виду, мы можем остановиться, если ты действительно хочешь. Если тебе нужно немного времени. Хотя я должен признать, что ты выглядишь чертовски разгоряченным, Эдс, и это делает удивительные вещи с моим эго, — Ричи бредит. Эдди притягивает его за воротник и затыкает еще одним поцелуем.       И теперь этот огонь исчез. Тлеющие угольки под поверхностью, готовые снова вспыхнуть. В другой раз. Потому что теперь их поцелуй медленный и мягкий. Они не торопятся узнавать друг друга. А нежно проводят пальцами по волосам друг друга.       Время от времени останавливаются. Улыбаются друг другу. Зацеловывают прочь улыбки только для того, чтобы заменить их смехом. Потому что да, огонь исчез, но его энергия все еще там, преобразованная во что-то легкое и головокружительное.       И, возможно, им стоит поговорить об этом. Об этом всем. И, возможно, они должны помнить, почему именно они находятся в этом сарае в первую очередь. Но они просто целуются, пока не становятся слишком сонными, чтобы продолжать. И они переодеваются. Бросают друг другу мягкие улыбки. Забираются обратно в постель. И Ричи сворачивается калачиком позади Эдди, крепко обнимает его за талию и шепчет ему на ухо: «Спокойной ночи».       Они могут поговорить об этом позже. О том, что это значит для них. О матери Эдди. О том, чтобы покинуть этот город, пока он не разорвал их на части своими зубами. Потому что эта ночь началась со стресса, с жесткого напряжения и почти слез. И вот Эдди засыпает с улыбкой на лице.