Кризис Веры

Кексы были вишневые, а не клубничные, как любила Сакура. Значит, Сасори не шнырял в соцсетях, чтобы узнать её предпочтения, не писал её подругам, представляясь новым парнем, и не выуживал у них информацию. Как подобная ахинея вообще могла прийти ей в голову? Сасори прав, её здравомыслие все еще страдает от последствий аддерала, эмоциональный фон нестабилен. Какого черта она вообще на форум полезла, вместо научных порталов? Сасори разлил чай по чашкам, поднял свою, как поднимают бокал для тоста, и комично изображая торжественность, изрек: — Полакомимся же! Сакура прыснула, засмеялась и так же шутливо подняла чашку: — Аминь! Отпив глоток чая и надкусив кекс, она восторженно закатила глаза: — Ах, я в раю! — Её полный блаженства голос отозвался в Сасори жаркой рябью возбуждения. Точно так же она стонала в его сне. Чтобы подавить всколыхнувшееся желание, пришлось отвлечься на этикетку на чайной банке. — Где готовят такую вкуснятину? — спросила Сакура. — В деревне около монастыря есть маленькая пекарня, её владелица —наша прихожанка, — произнёс Сасори, не переставая разглядывать жестяную коробочку. — Она любезно угощает меня выпечкой. — Угощает только вас? — уточнила Сакура. Сасори послышался намёк в её вопросе, он оторвался от своего занятия и посмотрел на неё, пытливо глазеющую поверх чашки, поднесенной к губам. — Не знаю, — пожал он плечами, — возможно, — и принялся за свой кекс. «Чёрт возьми, он даже ест безупречно!» — отметила про себя Сакура, наблюдая за тем, как он неспешно жует, не издав ни единого чавканья или стука зубами, не проронив ни единой крошки. Невольно вспомнилась госпожа Чиё. Несмотря на статус и деньги, назвать её утонченной дамой язык не поворачивался. Её деловые костюмы, хоть и дорогие, но совершенно ей не шли ни по силуэту, ни по расцветке. Короткие седые волосы она никак не укладывала, и выглядели они сухими и безжизненными, будто их мыли не шампунем, а мылом для стирки белья. Во время трапезы имела обыкновенность причмокивать и шумно жевать. Она была ненамного старше Цунаде, но последняя казалась лет на тридцать моложе, в то время как госпожа Чиё внешне походила на самую настоящую старушку с пигментными пятнами на морщинистой коже и капризным характером. Может, гениальностью молодой священник и уродился в бабку, но определенно не внешностью и манерами. Абсолютная её противоположность. Как если бы назло. Сакура вспомнила встречу госпожи Чиё и Сасори, их прохладное обращение друг к другу. Они не производили впечатление любящих родственников. Сасори перестал жевать. Снова она пялится, как в тот раз, когда он впервые увидел ее на мессе. Снова это въедливое ощущение, словно его настойчиво тычут пальцем в рёбра. Или в глаз. В отличие от нормального человека, психопат не чувствует себя неуютно под чьим-то пристальным взглядом. В игре «гляделки» он бесспорно чемпион, поскольку понятия личных границ для него не существует. Есть лишь он сам и целый мир, который должен подчиняться исключительно ему одному. Но с Сакурой складывалось иначе. Это раздражало Сасори и непреодолимо притягивало. — У меня что-то на лице? — поинтересовался он, отвлекая её от досконального созерцания собственной персоны. — А? Нет, нет, — живо встрепенулась Сакура, — я просто подумала… — она замялась. — О чём? Чёрт, она же не собиралась донимать его вопросами, но ничего не могла поделать со снедающим любопытством. Сакура смущённо покрутила чашку в руках. — А госпожа Чиё в курсе о вашем диагнозе? — Гадаешь, почему она не предупредила своего лучшего интерна о том, что угодила на лечение к психу? Сакура уловила желчь в его интонации. Ему явно не нравилось говорить о бабушке. — Вообще-то да, именно об этом я и думала, — заявила она, уверенно выпрямив спину. Сасори нравилось то, как она заводилась, стоило ей почуять малейшую, даже самую завуалированную колкость в свою сторону. Боевая. Такую хочется подчинить, выдрессировать, посадить на цепь, чтоб всегда иметь рядом. Иметь… Обладать… Сасори отвёл глаза, обрывая ненужные фантазии еще до того, как они успели оформиться в мозгу. — Полагаю, ба догадывается, — сухо ответил он и пригубил чай. — Догадывается? — скептически переспросила Сакура. — Сложно представить, что один из самых лучших врачей мира жил с психопатом под одной крышей и не знал об этом наверняка. — Догадывается, но не хочет признавать, — дополнил Сасори свой ответ. Нежелание верить в то, что у внука диссоциальное расстройство личности, звучит правдоподобно, и всё же, хватает одного подозрения, чтоб хотя бы предложить ей другого специалиста. Но госпожа Чиё ничего не сделала. Она так её поддерживала, так верила в Сакуру, возлагала на неё большие надежды, а в итоге с лёгкостью оставила в компании с предполагаемым психом. Не больно уж и ценила, оказывается. — Понимаю твое разочарование, — сказал Сасори, проследив за тем, как она отставила кекс в сторону. Ничего-то не скрыть от его больших красивых и цепких глаз. — Неужели? — кисло пробубнила Сакура, её настроение вмиг испортилось. Засвербели раны из прошлого, вновь заставляя сомневаться в себе: она была недостаточно хороша? Недостаточно умна? Недостаточно усердна? Или не нравилась, как некогда Сасори не нравился Цунаде? — Я ведь жил с ней, — произнес Сасори. Сакура задумчиво свела брови к переносице. Ее мыслительный процесс всё ещё притормаживал. После отмены аддерала не покидало ощущение, что она деградировала. «Конечно, деградировала, ты стала наркоманкой!» С внутренним голосом сложно спорить. Очевидно, ложь Сасори не обманула его бабушку, и она просто тактично подыграла. Кто захочет иметь дело с медиком наркоманом? Пусть даже и бывшим. Как там говорят? Бывших наркоманов не бывает. Никто не может гарантировать, что у Харуно не случится срыв, и она не станет закидываться чем-то посильнее. Поэтому госпожа Чиё оставила всё, как есть. Зачем ей рисковать? Зачем брать на себя ответственность за ошибки Сакуры — взрослой, умной девушки, которая сама выбрала этот путь? Будь Сакура на месте Чиё, скорее всего поступила бы аналогично. Она одна виновата в том, где находится теперь. Девчонка окончательно сникла. Не очень хорошо для её реабилитации, но зато упрощает контроль над нею. Сасори посмотрел на часы: — Семь минут до собрания. Советую доесть кекс, сладкое поднимает настроение. Сакура послушно взяла остаток кекса, запихнула его в рот целиком и уныло прожевала. Однако сладости она не заметила.

***

— А почему красный? — Потому что он мне идёт, — озорно подмигнул Сасори. — И вас не заставляли смыть цвет? — Нет. В семинарию я пришёл уже крашеным. Церкви присущ консерватизм, а не ханжество, но к сожалению, люди часто путают эти понятия. — А вы девственник, падре? Раздаются смешки. Сакура закатывает глаза. Ну что за вопросы? Что за детский сад? И все-таки внимательно вслушивается в разговор. — Нет. В семинарию я поступил в двадцать пять лет. До этого я вёл обыкновенную мирскую жизнь, работал, встречался. — А какие девушки вам нравятся? — А чё сразу девки? Может, он по мужикам! — Не по тем, и не по другим, — смеётся Сасори, — у меня обет безбрачия. — Ой, да ладно! — Колитесь, все священники нарушают обет! — Не все. Но это бремя, и правда, сложное. Кто-то срывается. Кто-то держится. Это не сильно отличается от завязки. В каком-то смысле у меня с вами больше общего, чем вам может показаться. «Это вряд ли», — подумала Сакура. Хотя на вид он, и правда, мог сойти за одного из их тусовки, но лишь за счет неформальной внешности. — И сколько ж вы, получается, не трахались? — Да хватит уже о ебле! Как малолетки, ей богу. Сакура солидарна с говорящим. Но Сасори охотно удовлетворил интерес присутствующих, в том числе и самой Сакуры: — Без малого десять лет. — Оооооо! — Охренеть! — Чё, прям совсем? — А хочется? Сасори непроизвольно обратил взор на пациентку с розовыми волосами, но тут же отвел. Ничего не было. Это ничего не значит. — Бывает, — признался он. — И чё, как справляетесь? — А как ты, блядь, думаешь? Дрочит, небось. — Да, иногда, — ничуть не смутился молодой священник. — Но, как правило, бегаю или отжимаюсь. Спорт в этом плане довольно эффективен. Сутану Сасори сменил на повседневный черный костюм и вольготно восседал на стуле, облокотившись на спинку и закинув одну ногу на другую. Вместе со всеми смеялся над шутками, остроумно шутил в ответ, не стеснялся откровенных тем, слушал, не перебивая никого и ни за что не осуждая, заботился о переживаниях пациентов, утешал их и всегда находил нужные и правильные слова. Он излучал чистейшую искренность, благожелательность и умиротворение. И чем больше Сакура наблюдала за ним, тем меньше ей верилось в его диагноз. Разве возможно так виртуозно разыгрывать роль? Разве может совершенно бесчувственный и безнравственный человек быть столь восприимчивым к чужой боли и жизненной трагедии? Разве может добродетельный человек хладнокровно отравить коллегу на почве конкурентности и спокойно говорить об этом, как о чем-то несущественном, будто речь о травле тараканов? И принял бы он сан, если бы не осознавал свою опасность для общества? Сасори не обычный психопат, он гений, нашедший превосходное решение, как уберечь от себя общество, и в то же время приносить ему пользу, не ущемляя собственные стремления к доминированию и влиянию. «Вместо того, чтоб ломать и исправлять, их надо поместить в среду, где они будут наиболее полезны и не стесненны в своих наклонностях». «Вот что он имел в виду». Сакура оглядела собравшихся. В основном молодые люди и девушки, опрятные и не очень, бритые, с дредами, ирокезом, с цветастыми татуировками, тюремными наколками, пирсингом, шрамами от ножевых ранений, самопорезов или следами неудачной попытки суицида. Кто-то на реабилитации давно, а у кого-то еще не прошел аллергический зуд, вызванный тяжелыми наркотиками. Люди, полные демонов, борющиеся с адом внутри себя. Сломленные, напуганные этим огромным сложным миром, в котором они не умеют жить, но в их тусклых глазах проглядывается огонек надежды, когда они смотрят на Сасори. Они доверяют ему. Они вверяют ему свою жизнь. Да и какой у них выбор? Либо полностью вручить ему свою судьбу, либо сдохнуть, и хорошо, если от передоза, а не в мучениях из-за отказа органов. Они целиком во власти Сасори, ведь зависимость не лечится. От этой мысли Сакуру вдруг пробрал холод. Господи, как она здесь оказалась? Почему она сидит тут, рядом с опустившимися на дно отбросами? Как вышло, что она потеряла контроль над жизнью, потеряла всё, к чему так неистово стремилась? В какой момент это случилось? С какой по счёту таблетки? Она нервно подняла большой палец ко рту и вцепилась зубами в потрёпанный ноготь. Сасори краем глаза засек это движение и повернулся к ней. Девчонка побледнела и имела несчастный вид. — Сакура? Вы как? — Нормально, — тихо отозвалась она и нахмурилась, пытаясь таким образом сдержать дурацкие слезы. Прекрасно! Теперь всё внимание обращено к ней. Только этого не хватало! Кто-то легонько тронул ее за локоть, и Сакура обернулась. Это был Кабуто – парень из библиотеки, который так переживал за неё, что быстренько донёс Сасори о её поисковых запросах. — Триггерит? — сочуственно спросил он. Вот пристал! В ней поднималась ярость в перемешку с отчаянием. Теперь она не в состоянии справиться даже со своими эмоциями. Что она наделала? — Нет, — буркнула Сакура. Какая неумелая ложь. Сасори заметил, как участилось ее дыхание, как задрожали руки и покраснели глаза. Еще немного, и она впадет в истерику. А значит, остаток дня будет отлеживаться и приходить в себя. Этого нельзя допустить. Сакура нужна ему вечером в лаборатории. Он должен поскорее от неё отделаться. — Скажите это. — Решил он действовать напролом. С ней, видимо, по-другому не получится. — Что? — То дерьмо, что вы копите внутри. Выплюните его, Сакура, полегчает. Вас никто не осудит. Тут все такие же наркоманы. — Я не такая же, — процедила Сакура. — Я ни хрена не такая же! Я не упарывалась в подворотнях, не крала у родных, не грабила, не убивала, не продавала себя за дозу! У меня самое лучшее образование, уважаемая работа! Я в тысячу раз умнее их всех! — она резко дёрнула рукой, словно перечёркивая собравшихся. — Скажи ещё, что не обдалбывалась, а принимала витаминки, — насмешливо фыркнула какая-то девушка с короткой стрижкой и огромным пирсингом в носовой перегородке. Сакура метнула в нее враждебный взгляд, но ответить было нечем. — Нет, она права. Она не как вы, — ко всеобщему удивлению заявил Сасори. — Знаете, что её от вас отличает? Она не одна. У неё есть любящие родители и друзья. У неё есть поддержка. Ей есть куда идти и есть, что терять. Именно поэтому её реабилитация пройдет быстрее, риск срыва будет минимальным. Вероятность, что она победит зависимость, весьма высока. У вас же ничего нет. Что вас ждет за этими стенами? Друзья, такие же как вы - наркоманы и преступники? Родные, которым до вас нет дела? Убогая халупа в криминальном районе? Тюрьма? Вонючая канава? — Он всмотрелся в угрюмые лица подопечных. — Чтобы быть трезвыми, вам нужен якорь, весомая причина, что-то, чего вы не захотите лишиться. И так уж получилось, что это что-то вы сами должны найти или создать. Какая-то цель. Детская мечта, похороненная под нездоровыми отношениями и хреновыми обстоятельствами. Откопайте ее, а хлам выбросьте и сожгите, и на его пепле взращивайте вашу мечту. И помните, вы не одиноки. С вами Бог. Он верит в вас, даже если вы в него – нет. Здесь ваша тихая гавань, где вы сможете найти убежище, залечить раны, успокоиться и начать все заново. Здесь вы всегда найдете поддержку и любящую семью. Я от вас никогда не отвернусь. Я помогу вам. Помните об этом. Сакура поймала себя на том, что восхищается им. Вот так запросто он унял её приступ отчаяния и извлек из него пользу. Ей будто стало легче дышать. Отец Сасори сказал, что она преодолеет зависимость. Он сказал, что она другая, что она победит и больше не сорвётся. Потому что она не одна. Ей стало стыдно за сказанные в горячке слова. Этим людям не повезло родиться в неблагополучных семьях, у многих признаки фетального алкогольного синдрома, это значит, что зависимыми они стали с самого зачатия. Чудо, что им вообще пришло в голову протрезветь. Они не знали ничего, кроме издевательств и побоев, в лучшем случае, равнодушия. Они росли в беспросветной нищете. Никто не научил их быть взрослыми, не объяснил что такое ответственность, что вещества, которые они употребляют, не настоящее счастье, а яд. «Какая же я дура» У нее ведь и правда было всё. Она должна была быть счастлива. Тогда почему же это было не так? Почему она предпочитала заморачиваться над учебниками вместо посиделок с друзьями? Почему брала внеурочные на работе, вместо отпуска с родными? Почему она так спешила добраться до вершины карьеры, когда вполне могла бы достичь успеха чуточку позже, без суматохи, стрессов и наркотиков? Почему однажды срезала волосы под каре и перекрасила их в розовый? «Я повидал много наркоманов, и вы не совсем вписываетесь в их категорию. Я вижу вашу сильную волю. Так почему вы решили прервать ваше блестящее обучение и закрыться от мира в реабилитационном центре при католическом монастыре?» Несомненно, Сасори великолепный психиатр. Причина не только в молодом человеке, которого она по халатности чуть не отправила на тот свет. Точнее это следствие, а источник её проблемы находится в другом периоде её жизни. Она застряла там, и Сасори понял это с первого же сеанса.

***

Групповая терапия закончилась, но пациенты не спешили расходиться. Им будто не хватило общения с отцом Сасори. Это напомнило Сакуре уроки по истории. Историчка была самым крутым, мудрым и интересным педагогом во всей школе. Она столь увлекательно преподавала предмет, что её хотелось слушать часами, и с ней так же было приятно общаться. На переменах вокруг неё частенько собиралась группка учеников, расспрашивали её о всякой ерунде, либо же о каких-то не вошедших в программу интересных деталях. А когда наступало время прощаться, непременно лезли обниматься. Точно такая же кучка окружила и отца Сасори. Пациенты что-то болтали, жали ему руки и обнимали. Сакуре тоже хотелось задержаться, хотя сама не знала зачем. Но скоро начинался обед, ее желудок требовательно урчал, и в любом случае, она встретится с отцом Сасори вечером. Сакура встала, и направилась к выходу, когда у дверей её настиг Кабуто. — Привет. Не против пообедать вместе? Она предпочла бы сделать это в одиночестве, но отказывать ему казалось невежливым. В конце концов, он переживал за неё. — Ладно, — согласилась она, а потом в голове возник запоздалый вопрос: — Постой, разве ты пациент? — Не совсем. Я год в завязке, а на собрания хожу для профилактики. — Но ведь ты библиотекарь и прислуживаешь на мессах. — Я министрант – это вроде добровольного помощника из мирян. Но в будущем хочу стать священником и фармакологом, как отец Сасори. Вот недавно восстановился в вузе. — Круто, — сказала Сакура, не зная, как дальше поддержать разговор. — Желаю успехов. — Спасибо. Уверен, у тебя тоже всё получится. Ты же Харуно Сакура – звезда среди студентов с медицинского. От удивления Сакура остановилась. — Звезда? Ты меня знаешь? — Я принимал участие в международной студенческой конференция по медицине. До сих пор помню твою презентацию. «Химиотерапия в комплексном лечении больных с первичными злокачественными опухолями головного мозга». Было крайне интересно. — Спасибо, — немного растерянно произнесла Сакура. — Но вряд ли настолько, чтоб называть меня звездой. — Преподавательское сообщество другого мнения. — Ну, после того как вскроется, что я торчала на аддерале, их мнение поменяется. — Зря ты так думаешь. Вон, твоя наставница Цунаде явно имеет проблемы с алкоголем. Все об этом знают. И ничего, никакой катастрофы. Верно. Цунаде Сенджу имела проблемы не только с алкоголем, но и с азартными играми. Каждый вечер она проводила в компании с бутылкой и покерным столом. И чаще всего проигрывалась в пух и прах. Случалось, что Сакура несколько раз вынужденно сопровождала ее, потому как наставница верила, что она приносит удачу. — Только вот на её работе это никак не сказывается. Она не делает ошибок. — Ошибки совершают все. В том числе и госпожа Цунаде, просто мы об этом пока не знаем. Да взять хотя бы диагностику. Нет такого врача, который никогда не промахивался с диагнозом. Даже лабораторные аппараты иной раз дают ложные результаты. Сильные доводы, справедливые. И утешающие. Сакура благодарно улыбнулась в ответ. — Прошу прощения, что отвлекаю, — произнёс подошедший к ним Сасори. Он не упускал Сакуру из поля зрения, пока болтал с пациентами. Ему нужно было обменяться с ней парочкой наводящих фраз, убедиться, что она не передумает насчет лаборатории. После гневной вспышки девчонке полегчало. Ногти больше не грызла, поза стала расслабленной, однако, судя по задумчивому виду, что-то всё-таки продолжало донимать ее мысли. Она почему-то не подошла к нему после сеанса, как остальные, а сидела скромно в сторонке, вероятно дожидаясь, когда его оставят в покое, чтоб переговорить наедине. Но через несколько минут встала и ушла в компании Кабуто. А теперь он застал их улыбающимися. «Как мило». — Хочу удостовериться, что вы в порядке, — обратился Сасори к Сакуре, взял её за руку и участливо заглянул в глаза. — Вас что-то беспокоит? Может, хотите поговорить об этом? Не то чтобы его сильно волновали чувства Сакуры, и она определенно отдает себе в этом отчёт, но осторожный телесный контакт и забота сделают свое дело, несмотря на очевидную эгоистическую подоплёку. Так уж устроены нейротипики. Им приятнее сладкая ложь, чем горькая правда. Если она вообще существует. На всякий случай Сасори давит и на патологическое упрямство девушки. — Или хотите побыть одна? Вам не обязательно приходить сегодня если… — Нет-нет! Я приду! Это было легко. Сасори доволен и разочарован одновременно. Раскрыв ей свой секрет, он все равно что вручил оружие против себя и показал куда метить. Но Сакура и не думает воспользоваться им. Неужели все эмпаты, даже столь умные, такие идиоты? Скукота. — Отец Сасори, я застрял на третей главе диссертации. Я хотел бы обратиться к вам за советом. Сасори перевел взгляд на Кабуто. Тот поправил очки на переносице, на мгновение скрыв рукой лицо, но от отца Сасори ничего не утаится. Парень ревнует. Ведь это он помогал обустроить оранжерею и достать необходимые растения. Это с ним Сасори время от времени вел долгие разговоры о науке, потому что из всех жителей монастыря лишь Кабуто был в достаточной мере компетентен, чтоб поддерживать их, и достаточно верен, чтоб шпионить для него за отцом Хируко и его сторонниками, и не только. А потом появилась Сакура, и Сасори будто забыл о нём. Но девчонка скоро уйдет, а Кабуто останется и еще пригодится. Надо бы кинуть ему кость, чтоб не разобиделся. — Конечно, Кабуто. Давай сразу после вечерни, у меня как раз будет свободный час. — Он улыбнулся. — А сейчас идите на обед. Сакура, ты плохо ешь, это дополнительный стресс твоему организму. Отсюда и подавленность и заторможенность мышления. Пожалуйста, съешь сегодня хотя бы половину, а ты Кабуто, проследи. — Сасори подмигнул им, развернулся и ушел. А Сакура подумала, что возможно он ошибается. Возможно, он не психопат вовсе.

***

Кабуто отнесся к поручению Сасори серьёзно и заставил её съесть все до последней крошки, приговаривая: «Ложка за маму, ложка за папу, ложка за… У тебя братья, сёстры есть? Нет? А как звали твою любимую игрушку в детстве? Гогоня? Значит, ложка за Гогоню. Ложка за… А какая твоя любимая вредная еда? О, я их тоже обожаю! Ложка за чипсы со вкусом бекона, обожрёмся ими, как только подвернется возможность!» Сакура оценила его находчивость. Отлично придумал, как разговорить её, узнать друг друга поближе, и она была ничуть не против. Нашлось много общих тем на фоне их профессий, он интеллигентный, милый, приятной наружности, эмоциональная мимика, чёрные глаза и полностью седые волосы, хотя он всего на два года старше неё. «Генетика», — как объяснил он. Тем не менее ему шло, и, как ни странно, это нисколько не выделяло его внешность. Теперь, когда у неё появился друг, она приободрилась, ей стало гораздо комфортнее. Они встретились еще раз за ужином, после чего Сакура отправилась в лабораторию. Настроение было как никогда прекрасное. Двухэтажное здание лазарета располагалось посередине между жилыми корпусами пациентов и монахинь. Вся деятельность в нём происходила с утра до обеда, когда пациенты приходили на сдачу анализов и эфферентную терапию. Вечером же тут не оставалось никого, кроме дежурной сестры и отца Сасори. Внутри лазарета мало что указывало на его медицинское предназначение. Интерьером он скорее напоминал уютный маленький отель какие бывают в горах: отделанные деревянными панелями стены и пол, ротанговые кресла и диванчики с мягкими подушками, и полки с книгами, которые можно почитать, ожидая своей очереди в процедурную. И никаких уродских кричаще-пёстрых медицинских плакатов, вместо них на стенах висели небольшие приятные ботанические иллюстрации. Вспоминая кабинет отца Сасори, Сакура усмотрела в обстановке лазарета его личный вкус и эстетику. Она поднялась на второй этаж, пошла по узкому коридору на пурпурный свет, струящийся из распахнутой настежь двери. Видимо, отец Сасори оставил её открытой, чтоб девушке не пришлось долго искать. Сакура вошла, озираясь по сторонам. Типичная лаборатория, со стандартными столами и оборудованием, какие имеются в каждой клинике, однако из-за необычного освещения все казалось каким-то потусторонним. Почему пурпурный? Что за странность? Сакура еще раз оглянулась, надеясь обнаружить отца Сасори увлеченно склонившимся у микроскопа где-нибудь за стеллажами с пробирками и пузырьками, но предположение не оправдалось. Тогда, чтоб скоротать ожидание, она принялась разглядывать содержимое полок. На каждой идеальный порядок и систематизация, даже в том, как падали блики на разноцветные колбы. Она водила пальцами по корешкам папок, по баночкам с сухими травами и семенами, по столешницам, удивляясь их приятной на ощупь бархатистой поверхности. Под руку попался раскрытый блокнот большого формата. Косой почерк с заостренными буквами напоминал опасные пираньи зубы. Она всматривалась в хорошо знакомые молекулярные и структурные формулы, когда в воздухе возник запах горького миндаля. — Нашла что-то интересное? — раздался голос отца Сасори у неё за спиной. Сакура не обернулась. Продолжала зачарованно глядеть на строчки зазубренных надписей. — Я знала, — с тихим восторгом сказала она. — Догадывалась. Такие же соединения были в вашей научной работе. Его выдох коснулся шеи Сакуры. — Так это правда? Ты нашла антидот к моему яду? — Это не яд. — Сердце Сакуры неистово заколотилось, голова пошла кругом, она облизнула пересохшие губы и поддалась назад, с наслаждением прижавшись к напрягшемуся Сасори. — Это спасение, — томно протянула она. Сасори развернул девушку и склонился, обхватив ладонями ее лицо. Щеки ярко горели, зрачки так сильно расширились, что почти скрыли собой зеленые радужки. — Ты что, под кайфом? — Н-н-нет… Не знаю… — Она уставилась куда-то поверх его лба и ошарашено произнесла. — Господи, кажется у меня галлюцинации. — Какие? — Ты… — Сакура благоговейно протянула руки к голове Сасори и мягко потрогала волосы. — Ты Бог. Затем ее лицо исказилось от страха. Она больно вцепилась в его плечи и лихорадочно забормотала: — Меня накачали? Меня накачали. Меня отравили! Отравили! Как Эву! — Спокойно, — скомандовал Сасори невозмутимо, — я разберусь. Говори симптомы, пока ещё способна думать. — Ужасно хочется пить, трудно глотать, — послушно перечисляла Сакура, пытаясь удержать плывущее сознание, — тахикардия, зрение плохое, тормозит… Девчонка вдруг дёргано зашевелила руками, приговаривая: — У Христа пурпурная кровь… любовь уничтожит дар. Бред - еще один тревожный признак, указывающий на отравление алкалоидами атропина. Сасори немедленно кинулся к шкафчикам с лекарствами. Он знал с абсолютной точностью расположение каждого предмета на своей территории, поэтому не потерял ни секунды на поиски нужных препаратов. Рассовал ампулы и флаконы по карманам, подхватил Сакуру на руки и понес к ближайшей палате.

***

Устранив симптомы отравления капельницей с прозерином, закапав фосфакол в глаза, и погрузив Сакуру в сон, Сасори вышел в коридор, и кипя от ярости, заметался по нему из одного конца в другой. Уже второе по счёту отравление. В его владениях. С его пациентами. И что самое главное – это случилось с Сакурой, и именно в тот момент, когда он вот-вот должен был узнать проклятую формулу! Случайное совпадение? Подсчёт занял не дольше секунды. Коэффициент вероятности равен одной второй. Дерьмо, а не результат. Равные показатели дают столько же определенности, сколько пресловутая Божья воля. Каким образом атропин попал в организм девушек? Почему они? У Эвы, как на зло, ретроградная амнезия, она не помнит события, предшествовавшие её обмороку, и неизвестно, отложилось ли что-то в памяти у Сакуры. Сасори хмуро высверливал взглядом пространство перед собой. Кому это было бы выгодно? Хируко? Придумал повод, чтоб обвинить его в халатности, снести оранжерею и таким образом поднасрать? Едва ли. Не после сегодняшнего совещания. Да и стал бы настоятель рисковать жизнью пациентов и своим благополучием ради сомнительной мести? Бухгалтер? Смешно. Он всего-лишь никчёмная шестёрка. Ему не хватает ума нормально цифры в отчетах подделать, и смелости, чтоб хотя бы оправдаться, не то что месть подстроить. Сасори взъерошил волосы. Нащупал пачку сигарет в кармане, но вспомнил, как от них мутило утром, и передумал доставать. К чёрту эту дрянь. Пробежка - вот что действительно поможет унять злость. Однако оставлять Сакуру одну нельзя, нужно время от времени проверять её состояние, следить за капельницей, а прибегать к услугам дежурной сестры он не хотел. Недопустимо, чтоб до настоятеля дошла весть о новом отравлении. Хорошо, что сестра не страдала бессонницей и спала крепко. К рассвету Сакура должна оклематься, и монахиня не узнает о её ночевке в лазарете. Он вернулся в палату, проверил пульс Сакуры, но не спешил убирать руку с запястья. Было что-то любопытное в том, как влияет на него прикосновение этой девушки. Что-то пробуждалось в нем помимо плотского влечения. Или это просто обострение в следствии десятилетнего воздержания? Черт возьми, он чуть не потерял рассудок, когда Сакура прильнула к нему и произнесла самые поразительные слова, которые он когда-либо слышал: «Это не яд, это спасение». Они всё ещё звучали и переливались в его голове упоительной гармонией сфер. Никогда в жизни слова не значили для него так много. Насколько они были настоящими? Или за Сакуру говорили галлюцинации? Сасори резко убрал руку, словно ошпарился. Святые угодники, он что, надеется?! С каких пор ему стало важно чьё-то одобрение? Допустим, Сакура действительно находит его яд изумительным, и что дальше? Он поделится с ней своими грандиозными планами на будущее, которое обеспечит ему антидот? Сделает ей сногсшибательное предложение остаться с ним в качестве кого? Друга? Тайной любовницы? Чтоб через какое-то время она взялась докучать ему своей любовью и мольбами о создании семьи, что подразумевает необходимость отказаться от обетов, сана и десяти лет тяжкого карабканья к заветной цели? Безусловно, Сакура девушка особенная, обладающая незаурядным умом и волей, но она надоест ему, как сестра Сая, как и много других до неё. «А пока, не сходи с ума, Сасори, держи себя в руках, чёрт побери, и делай, что должен».

***

Сначала она услышала тихое ритмичное шуршание. Кто-то часто и размеренно дышал. Она разлепила веки и несколько секунд вглядывалась в расплывчатые очертания полумрачной палаты. Ее глаза уловили движение где-то внизу, сфокусировались, картинка обрела чёткость, и она увидела обнаженного по пояс Сасори. Вытянутый на полу в идеально прямую планку, он энергично поднимался и опускался, почти касаясь подбородком паркета. Казалось, он полностью сосредоточен на упражнении, но стоило Сакуре немного пошевелится, как тут же это заметил. Он встал, стройный, поджарый, лоснящийся от пота, убрал со лба взмокшие волосы и шагнул к ней. Сакуре отчего-то стало не по себе. Что-то в нем было не так. В нос ударил насыщенный аромат горького миндаля, когда он приблизился и потянулся к прикроватному столику за офтальмологическим фонариком. «А ведь так пахнет цианид», — мысленно отметила Сакура, когда свет фонарика на мгновение ослепил её. — Реакция зрачков в норме, — бесцветно констатировал Сасори, отставил фонарик и передал ей стакан с водой. Он знал, что её будет мучить жажда. Сакура выпила всё до последней капли за два больших глотка и попросила: — Ещё! — Ты что-то помнишь? — сухо спросил Сасори, подливая воды из стеклянного кувшина. Сакура отвела взгляд и стала пить медленнее. Ещё бы не помнить! Она бесстыже клеилась к нему, словно мартовская кошка, и хоть в этом нет её вины, всё равно было очень неловко. Может поэтому он ведёт себя отстраненно? С другой стороны, если так переживает за сохранность профессиональных отношений, мог бы не светить перед ней шикарным голым торсом, а надеть рубашку. — Атропин? — поинтересовалась она, кивнув на флаконы с прозерином и фосфаколом на столике. — Да. Первые признаки отравления появляются через полчаса - час после приёма внутрь. — Я ела только то, что давали на ужин. Чечевичный суп, апельсин, травяной чай. — Чай, — щёлкнул пальцами Сасори. — В нём могли быть измельченные части беладонны или дурмана. — Вчера за завтраком тоже подавали чай. А примерно через час нашли Эву. — Верно. — Думаете, кто-то подкинул? — Если злоумышленнику всё равно, кого травить, — задумчиво произнес Сасори. — Как бы то ни было, чай надо выбросить. Сасори вытерся чистым влажным полотенцем, снял со спинки стула рубашку и накинул на плечи. — Так ты нашла антидот к моему яду? — будничным тоном спросил он, застёгивая пуговицы. Сакура недоумевающе посмотрела ему в спину. При чём тут его яд? Но все же ответила: — Да. — Мне нужна формула, — без обиняков заявил Сасори. — Но… Сакура окончательно сбилась с толку. Уместно ли говорить об этом сейчас? Двое человек отравились опасным алкалоидом, непонятно каким образом попавшим в чай. Разве это не имеет большее значение? — Но, что? — оглянулся через плечо Сасори. — Я не помню её, — честно призналась Сакура. Сасори повернулся к ней: — То есть как? — Я была под аддералом. Я вообще плохо помню весь тот период. Мой мозг работал на пределе своих возможностей. Я просто не успевала всё запоминать. И это не одна единственная формула. Это целый комплекс противоядий, которые нужно вводить последовательно. — Но ты вела записи. — Сасори не вопрошал, а скорее констатировал факт. — Вела, конечно. — Мне они нужны. Сегодня же. — Да что с вами? Почему вам так важно… — Потому что никто не смог найти антидот, — прервал её Сасори. — Никто, Сакура. Даже я. А я гений. И мне любопытно, что такого важного не знаю я, но знает какая-то… — Наркоманка? — вставила Сакура, вздёрнув брови. — Студентка, — снисходительно сказал Сасори. — Я не какая-то там студентка. — Сакура встала с кровати, чтоб он не смотрел на неё свысока. — Моя наставница Цунаде. И я интерн у госпожи Чиё - вашей бабушки. Их взгляды скрестились. Её – горделивый, яростный, в точности как у наставницы. Его – властный, непроницаемый. — Умойся и переоденься. Выезжаем в половине восьмого, — поставил он её перед фактом и посторонившись, сделал пригласительный жест в сторону двери. — Прошу на выход.