Кризис Веры

— Что, прямо здесь? Слова вырвались прежде, чем Сакура поняла, что сморозила глупость. Сасори выгнул бровь и склонил голову на бок. — По-твоему я шучу? В ярких рассветных лучах радужки его глаз отливали красным то ли из-за освещения, то ли из-за отражения в них его багряных волос. Этот гротескный контраст красного цвета и черных одеяний придавал ему схожесть с дьяволом. Зловещий и притягательный одновременно. Сакура вдруг отметила тесноту автомобиля. Расстояние между ней и обаятельным священником меньше вытянутой руки. Ему стоит лишь наклониться и… В голове вспышкой пронеслась прошлая ночь, ощущение его крепкого тела, его ладони на ее щеках… «Ты что, под кайфом?» — По-моему ты не в своем уме, — парировала Сакура, подспудно обращаясь и к самой себе. — Гоняешь, как сумасшедший, говоришь, что хочешь от меня избавиться, а потом, что хочешь меня! Как я должна это понимать? Сасори на пару секунд завис. Ему и в голову не приходило, что его фразы звучат так буквально. И вот это случилось опять. Он теряет контроль. Он снова открылся ей, и напугал. Сасори никогда не испытывал страх по-настоящему. Легкое волнение — максимум, что он чувствовал, стоя на краю пропасти или перед буйным пациентом, вооружённым ножницами. Но ему нравилось видеть страх в глазах людей. Он делал их покорными. Там, где у Сасори не получалось взять очарованием, он давил на страх. Прямо как с отцом Хируко. Его сегодняшняя агрессивная выходка не что иное, как демонстрация боязни потерять власть и доходы. Однако опаска Сакуры действовала на него не так, как в случае с Хируко. Ему не нравилось, что она его боится. Его это задевало. Почему? Что с ним происходит? — Ты права, — сказал Сасори, чуть отстранившись и откидываясь в кресло. — Но это твоя заслуга. — Моя? — возмутилась Сакура. — С какой стати? Сасори невесело усмехнулся. Как же его подмывает на откровения в присутствии этой девчонки! Просто поразительно! — Не знаю, — признался он, — но за десять лет целибата ни одна женщина не вызывала у меня такого желания. — Подумав, он добавил: — Если не за всю жизнь. Сакура молчала, внимательно выискивая на его лице признаки вранья. — Мне не выгодно хотеть тебя, Сакура, — ответил Сасори на ее подозрительный взгляд. — У меня очень серьезные цели, которые предполагают соблюдение определенных правил. Я высокоинтеллектуальный психопат, Сакура, помнишь? Это значит, я умею думать о последствиях и не пытаюсь найти лазейки в правилах, если есть хоть малейший шанс попасть впросак. Я не просто так придерживаюсь этих идиотских обетов и этических норм, чего не скажешь о многих других священниках и врачах. Хочешь знать, почему я рвусь увидеть твои записи? Потому что, чем дольше ты находишься рядом, тем больше вероятность, что я не сдержусь и все испорчу. Мне это не нужно и, поверь, тебе тоже. Его слова имели смысл. Сакура позволила себе немного расслабиться и тут же пожалела об этом, поскольку щекам вдруг стало горячо. Он хочет ее. Сильно. Как, возможно, не желал никого другого. Настолько, что плохо справляется с собой. Вожделел ли ее еще кто-нибудь подобным образом? Внутри сладко запорхало, но Сакура мысленно замахала руками, пытаясь отогнать от себя это неуместное ощущение. — Я могла бы отправить записи электронно, — слегка сконфуженно произнесла она. — Это не эффективно. Сама знаешь, записи часто нуждаются в пояснениях. А уж написанные под наркотиками тем более. Я сойду с ума без конца названивать тебе с вопросами и гадать, возьмешь ли ты трубку в очередной раз. Лучше получить ответы сразу, а потом избавить нас обоих от неподходящих эмоций. От последних слов Сакуре сделалось тоскливо, будто кто-то опустил рубильник на аппарате жизнеобеспечения, выпрямляя ритмичные зигзаги на кардиомониторе в прямую сплошную линию. — Видимо я и впрямь мазохистка, — горько улыбнулась она. Сасори вопросительно посмотрел на нее. — Да так, — махнула рукой Сакура, — вечно выбираю не тех. — Каких конкретно? Сакура заерзала в кресле, жалея, что начала эту тему, а теперь с нее никак не соскочить, потому что Сасори уже принялся сканировать ее своим бездонным гипнотизирующим взглядом. Щеки зарделись пуще прежнего. Проклятый рот опережающий ее мысли! Проклятый аддерал, от которого это не самое хорошее свойство ее характера только усилилось! — Недоступных, — неохотно выдавила она, отводя глаза. — Поэтому ты сбежала в монастырь? Из-за недоступного мужчины? — Давай не будем! — заартачилась Сакура. — Нет, будем, — жестко отчеканил Сасори. — Я доверился тебе вопреки моим интересам и выгоде, и честно поведал свои мотивы. Так что твоя очередь откровенничать. Тебе это тоже на пользу. Контраргументов у Сакуры не нашлось. Сама ведь настаивала на правде, спорить было бы неправильно. Она обреченно вздохнула. — Хорошо. Ладно. Я действительно сбежала. — Из-за мужчины. — Уточнил Сасори. — Да! — гаркнула Сакура. — Господи, как же бесит, что ты так легко меня читаешь! — Это моя работа, — самодовольно пожал плечами Сасори. — Прошу, продолжай. — Давай сначала хотя бы кофе выпьем. — Ты на лечении, тебе нельзя стимуляторы. Особенно после отравления атропином. Травяной чай без сахара, не более. Сакура страдальчески застонала. — Меня уже тошнит от травяного чая! — Значит, сегодня будешь пить мелиссу. — Ты невыносим! Сасори улыбнулся. Выражение его лица приняло мечтательно-вдумчивый вид, глаза странно заблестели. Он посмотрел на ее недовольно выпяченную губу, а затем моргнул, будто что-то вспомнил, взялся за руль и повернул ключ зажигания. — Так и быть, сделаем сегодня исключение. Но только капучино или латте. — Класс! — обрадовалась Сакура, и сейчас же озабоченно спохватилась: — Ой, а можно не гонять? Сасори изобразил грустную мину. — Жаль, я и правда люблю скорость.

***

Учиха Саске. Младший из двух сыновей Фугаку Учиха — министра обороны страны. Семья Учиха аристократических кровей, с кругленькими счетами в банках и старинным фамильным поместьем, однако оба брата воспитывались в строгости и умеренности. Никаких Ламборгини в шестнадцать, брендового шмотья или гламурных тусовок. Сдержанность, интеллигентность, авантажность. Сакуре было тринадцать лет, когда ее отец получил работу в лучшей юридической компании страны и стал законным представителем семьи Учиха. Столь престижная должность предоставляла много возможностей, включая зачисление Сакуры в элитную школу, где она и познакомилась с Саске, и сразу же безнадежно в него втрескалась. Высокий, спортивный, статный. Бледная кожа, матово черные волосы и глаза, такие темные, что казалось будто они поглощают свет и каждого, кто в них посмотрит. Он походил на сказочного готического принца. Эдвард Каллен по сравнению с ним дешевая имитация. Он почти всегда был серьезен и молчалив. И гениален. Ему все давалось легко. За что бы он ни брался, у него получалось практически с первого раза. Им восхищались все, и, естественно, за ним постоянно увивались девушки. Да какие девушки! Холеные, утонченные, интересные, из знатных и богатых семей. Сакура рядом с ними смотрелась ничем не примечательной простушкой. Но именно ей посчастливилось сблизиться с Саске и войти в его чрезвычайно узкий круг друзей. Произошло это в новом додзё, в который она перевелась после переезда семьи в район для богатых и статусных. Сакура обожала боевые искусства, занималась каратэ с семи лет, а полки в ее комнате ломились от наград со всевозможных турниров и соревнований по единоборствам. Какое-то время она упрямо ездила на тренировки в родное додзё на другом конце города, тратя на дорогу по два часа, но вскоре из-за учебы, (но более всего из-за маминых уговоров, уж очень она переживала за единственную дочь, и никакой титул чемпионки не облегчал ее волнения) пришлось перебраться в додзё поближе к дому, и, как оказалось, его посещал и Саске. Узнав, что они одноклассники, учитель назначил его сэнпаем Сакуры, что невероятно ее взбудоражило. Ей хотелось петь от счастья и одновременно спрятаться куда подальше от смущения, ведь («о, Господи, боже мой!») это означало прикосновения друг к другу! Но увесистая оплеуха быстро вернула ее на бренную землю. Саске не собирался с ней церемониться или делать поблажки. Он беспощадно огрел ее на первом же тренировочном спарринге. Сакура пропускала удары. Уклоняться от его стремительных атак ей удавалось плохо, он был слишком быстр. Она упала духом, почти сдалась, жадно глотала воздух, стоя на коленях, когда Саске пренебрежительно фыркнул. Все равно, что кинул горящую спичку в радужную бензиновую лужу. В Сакуре вспыхнула злоба. От унижения, от того, что он не видел в ней достойного соперника, справедливо заслужившего свои медали. Мало того, он вообще ее ни во что не ставил. Просто кукла для битья, и то некачественная, быстро сломалась. Нет, в тот день она не надрала зад этому высокомерному красавчику — не осилила, но изрядно попотеть все-таки заставила. Под конец он швырнул ее через плечо на спину, а потом одобрительно кивнул. Так и началась их дружба. Сначала они перекидывались парочкой фраз на тренировках и на обеденных перерывах в школе. Составляли друг другу компанию во время скучных мероприятий их семейств. Далее он познакомил ее с одним другом, затем с другим, и постепенно Сакура влилась в компанию. Первое, что она уяснила об Учиха Саске, очутившись в списке его товарищей — он не терпел посредственности, и окружал себя исключительно целеустремленными, талантливыми, как и он сам, людьми. — И ты из кожи вон лезла, чтоб оправдать его выбор, — вклинился Сасори в рассказ Сакуры. — Угу, — безрадостно кивнула она, вертя в руке стаканчик с капучино, раздобытый на автозаправке. — Ради него я была готова на все. Я серьезно взялась за учебу, мои оценки взлетели. Родители не могли нарадоваться моим успехам. Но Саске… Скажем так, я не привлекала его. Недостаточно — вот подходящее слово отображающее ее самоощущение. Недостаточно сильна, недостаточно женственна, недостаточно остроумна, недостаточно сложна, недостаточно грудаста, слеш — стильна, слеш — рафинированна, слеш — харизматична, и так далее до бесконечности. Как она ни старалась, этого было недостаточно для того, чтоб Саске проникся к ней большим чувством, чем дружба. Утешало, как ни странно, то обстоятельство, что Саске вообще не был расположен к серьезным отношениям, да и к романтике в целом. Да и какие серьезные отношения в семнадцать лет? В этом возрасте парни думают только о сексе. Так себя успокаивала Сакура, так унимала скребущих на душе кошек, когда натыкалась в соцсетях на селфи, снятое смазливой фифой в одной постели со спящим полуобнаженным Саске. Или когда на закрытых вечеринках замечала его куда-то удаляющимся с новой красоткой. Но о том, чтоб раскрыть свою любовь, не могло быть и речи. Тогда она бы уподобилась всем его одноразовым вертихвосткам. Дружбе пришел бы конец. Саске не любил сентиментальных и покладистых, он уважал своенравных и независимых. А Сакура такой не являлась, но очень старалась такой стать или хотя бы казаться. Она мечтала о том, как однажды Саске посмотрит на нее по-особенному. Скажет, что всегда ему нравилась за стойкость и упрямство, с которыми противостояла ему на ринге. За гордость, с которой она себя с ним держала, за преданную дружбу несмотря на его непростой характер. Что именно такой он видит свою будущую спутницу жизни — умным, несгибаемым, но надежным партнером. Даже в мечтах она не могла представить, что он просто признается в любви. Она воображала, как Саске пригласит ее на выпускной, как потрясающе они будут выглядеть вместе, станут сенсацией, королем и королевой балла! Как весь вечер будут танцевать вместе в обнимку под завистливые взгляды его одноразовых бывших, незаметно сбегут с вечеринки, снимут роскошный номер в отеле с видом на мерцающие огни города и впервые в ее жизни займутся любовью. А потом они бы жили вместе долго и счастливо. — И что бы ты думал? Мои мечты исполнились! — безотрадно засмеялась Сакура своей глупости и инфантильности. — За исключением последнего пункта, про «долго и счастливо». На последнем году обучения девчонки в школе словно спятили. Они в лепешку расшибались в попытках обратить на себя внимание главного красавчика и набиться к нему в пары на выпускной. Морили себя диетами и тренировками, наряжались и красились, будто участвовали в каком-то грандиозном конкурсе красоты, где в качестве жюри Учиха Саске, он же и супер приз. Парни из компании шутки ради распустили слух, якобы Саске любитель длинноволосых блондинок, а через несколько дней в школе почти не осталось девушек не со светлым оттенком волос. Некоторые отчаявшиеся аж парики нацепили, лишь бы соответствовать. Парни помирали со смеху, даже Саске ухмылялся, и хоть Сакура смеялась вместе с ними, в глубине души ей было немножечко обидно. Ведь тоже повелась бы, не знай она заранее о стебоватой выдумке парней. Как бы отреагировал тогда Саске? Упала бы она в его глазах? Несомненно. А что бы сделала та, другая Сакура, уверенная и упрямая, если бы захотела выделиться? — Обрезала волосы под каре и покрасилась в розовый? — догадался Сасори. Сакура щелкнула пальцами, и указательным как бы выстрелила в его сторону — «в яблочко». Да, так она и поступила, и это произвело фурор. Но самое важное — Саске оценил. Ее мечта сбылась. Он пригласил ее на бал, их провозгласили королем и королевой, побег, отель, мерцающие огни города и незабываемая ночь. А утром чары развеялись, и красочные грезы о счастливой совместной жизни превратились в тыкву. Овощ этот хоть и сладковат, но на любителя, и цвет у него отвратительный, поносный. Ни особенного взгляда, ни скупых признаний, ни утреннего кофе. Саске засобирался едва рассвело. Он тогда постоянно пребывал в делах, готовился к зачислению в лучший университет страны на факультет экономики и политических наук. Подвез ее до дома и уехал, ничего не сказав, ничего не пообещав, не поцеловав на прощанье. И не звонил. Но Сакура его не осуждала. Просто он занят, на нем огромная ответственность, у его родителей большие ожидания от обоих сыновей, а старший уже неплохо продвинулся в политической сфере, и честолюбивый Саске рвался его превзойти. И она точно так же должна сконцентрироваться на учебе и дальнейшей карьере, если хотела сохранить интерес Саске к себе, не отставать от него ни на шаг, быть наравне, быть достойной. Он пропал на неделю, а потом объявился в общей компании. Держался как обычно, словно между ними ничего не произошло. Не подал ни единого знака о том, что они в отношениях. Не взял за руку, не сел рядом. Вместе с тем, все всё знали, нельзя было не заметить пропажу короля и королевы балла с вечеринки и не прийти к логичному выводу. Сакура старалась вести себя естественно, но все равно не могла отделаться от чувства, что они невербально перемывают ей косточки. Эти странные двусмысленные переглядывания, едва уловимые кивки, паузы будто бы чуть длиннее, смех чуть наигранный. И снова на помощь пришло ее альтер-эго. Разозлившись на себя за мягкотелость, Сакура, вздернув подбородок повыше, твердо заглядывала собеседникам в глаза, а Саске и вовсе игнорировала. Когда он вышел в уборную, ей пришло от него смс «не бери такси сегодня, я тебя подвезу». Позже они занимались любовью в его машине. На следующий день он опять пропал и не отвечал на звонки. И опять Сакура искала причину в себе, в его занятости, в его сдержанном характере. Недостаточно. Недостаточно независима. Иначе она не ощущала бы себя одинокой, брошенной. Не таскалась бы в додзё каждый день, в надежде встретить его там, а занялась бы собой, своим будущим. Так она и сделала. Завязала с походами в додзё, днями и ночами не отрывала носа от учебников, отказалась пользоваться накоплениями родителей для оплаты университетского контракта, а подала на грант, и с блеском выиграла конкурс. Это был триумф. Она еще никогда так собой не гордилась. За подготовкой к конкурсу и к началу нового учебного года в медицинском, мысли о Саске посещали ее все реже и реже. Возможно, не возникни Саске вновь, она бы оставила его в прошлом. Но он возник. Позвонил в день ее переезда из родительского дома в съемную квартиру, поздравил с поступлением и спросил о планах на вечер. А планы у нее были: распаковать вещи, поближе познакомиться с соседкой по квартире, обсудить бытовые вопросы, разграничить обязанности, отпраздновать с подругами новоселье. Но стоило услышать его низкий, мелодичный голос, или увидеть его прекрасный образ, как она теряла голову и собственное «я», полностью растворяясь в этом человеке. Бросив дела, она кинулась на встречу с Саске, окрыленная счастьем и успехом. Теперь все будет по-другому! Теперь-то он признает ее равной! Однако по-другому не стало. Проклятый круговорот повторился. Бурная ночь, холодное утро, расставание на неопределенный срок, душевные терзания, еще одна дыра в самооценке и новые оправдания в пользу Саске. В конце концов он к ней возвращался, а это что-то да значило — так рассуждала Сакура. И продолжала ходить по кругу целых семь лет, придумывая всевозможные объяснения их странной связи, от проверки на прочность, до нелепейших теорий о том, что он якобы сохраняет отношения втайне, дабы уберечь ее от чего-то неприятного. То, что от «неприятного» он вовсе не уберегал, а подвергал, Сакура поняла слишком поздно, когда застала его в одной постели с Карин — ее соседкой по квартире, она же и ее сокурсница, и, как считала Сакура, подруга. На этом она умолкла, пытаясь унять участившееся сердцебиение. Грудь распирало и жгло чувство обиды и унижения. Но как бы она ни концентрировалась на движущейся дороге в боковом зеркале, а воспоминания о том вечере никак не отступали, напротив, делались острее, словно минувшие события происходили сейчас же. Она пришла вымотанная после тяжелой смены в больнице, мечтая о родной подушке и одеяле, и в то же время прикидывая дозировку новой порции аддерала, чтоб эффекта хватило на написание хотя бы трех страниц диссертации, а лучше пяти. Из комнаты Карин доносились приглушенные стоны и скрип кровати, (что совершенно не смутило Сакуру, ведь она не планировала быть дома до одиннадцати, но главврач заприметил темные круги под глазами и нездоровую бледность и отправил домой на пару часов раньше, велев как следует отоспаться), и она тихонечко, чтоб не мешать личной жизни подруги, пробралась было в свою спальню, как ей на глаза попались ключи от машины с характерной трещиной на брелке сигнализации. Оцепенев как примороженная, и неотрывно пялясь на ключи, она вслушивалась в стоны за дверью по соседству. Слышно было только Карин, ее сладострастные вздохи перекрывали голос партнера. Сакура смотрела на трещину, чуяла знакомый аромат мужских духов и изо всех сил надеялась, что это кто-то из их компании, просто одолжил его машину, и пользуется той же маркой парфюма. Даже отдавая себе отчет в том, что это невозможно, ведь Саске никогда и никому не доверял свой автомобиль. Даже когда Карин в экстазе произнесла его имя, Сакура не хотела верить своим ушам, ведь она работала на износ, принимала амфетамин — наверняка начались галлюцинации от хронической усталости и употреблении стимуляторов. Она ринулась на улицу, заприметила его машину и пнула ногой бампер. Взвыла сигнализация, вспыхнули фары, Сакура спряталась за припаркованном рядом джипом и стала наблюдать за окнами квартиры. Вскоре в освещенном прямоугольнике показался Саске, выпростал руку с брелком, выключил сигнализацию, осмотрел улицу. Вдруг его торс обвили женские руки, он обернулся, мелькнули длинные красные волосы Карин, затем оба скрылись в недрах квартиры. А Сакура так и продолжила сидеть на асфальте отрешенно уставившись в пространство перед собой. Какое-то время она ничего не чувствовала, ни о чем не думала, была абсолютно пуста. Уничтожена. Прошлое обернулось ложью, настоящего и будущего больше не существовало, как и смысла в целом. Все исчезло, схлопнулось в прямоугольном окне ее квартиры. Сакура всхлипнула и тут же раздраженно тряхнула головой, отказываясь следовать дальше за воспоминаниями. Желая поскорее завершить рассказ, она заговорила быстрее, стараясь дистанцироваться от болезненных эмоций. — В общем, в ту ночь я обдолбалась оставшимся у меня аддералом, напилась, протусовалась до обеда следующего дня в чьем-то доме, и когда немного протрезвела, позвонила в универ, взяла академ, вернулась домой, пока никого не было, собрала вещи, и вот я здесь. — И вот ты здесь, — задумчиво повторил Сасори. — Ты семь лет жила с подругой? — Да, она тоже на медицинском. Мы привыкли жить вместе. — Сакура запнулась. — Квартира просторная, в хорошем квартале, недалеко от университета и работы. Стоит недешево, так что снимать на двоих выгоднее, да и веселее. Было. Сасори кивнул. — Сука твоя подруга. — В том то и дело, что нет! — все-таки не справилась с эмоциями Сакура. — Мы с Саске не были в отношениях! И я понимала, отдавала себе отчет в этом, но продолжала обманывать себя! Как я могу обвинять их в том, чего по сути не случилось — ни измен, ни предательства? Ничего не было! Не было никаких обещаний, даже разговоров о будущем, ничего! — О, ну конечно, она семь лет лицезрела твое помешательство на Учиха, и все равно решила трахнуться с ним, а виновата ты. Слишком много на себя берешь, Сакура. — Может, они любят друг друга! — выпалила Сакура и едва не разревелась. Удержала насмешливая физиономия священника, и его издевательский гогот. — Да что ты знаешь о любви?! — уязвлено вскинулась она. — Ты же психопат! У тебя нет эмпатии! — Не надо преувеличивать. Я не полностью бесчувственный. — Но ты же сам сказал, что никого не любил! «Скорее нет, чем да» — помнишь? — Это был вопрос про романтические отношения, — заметил Сасори. — Хорошо, — строптиво вздернула Сакура подбородок. — Спрошу по-другому. Ты когда-нибудь кого-нибудь любил? — Да, я совершенно точно любил своих родителей. — Почему в прошедшем времени? — поинтересовалась Сакура. — Они погибли, очень давно, мне было пять. Сакуре стало неловко. На фоне этого факта ее сердечные терзания значительно померкли и отошли далеко на задний план. — Мне так жаль, — соболезнующе произнесла она. — Все в порядке. Тридцать лет прошло. Я давно перестал переживать. — Ну раз так, можно спрос… — Автокатастрофа, — опередил Сасори вопрос девушки. — Тут есть какая-то связь с вашей любовью к скорости? — Нет, — улыбнулся Сасори. — Таким, как я, все время скучно из-за недостатка сильных впечатлений ввиду сниженной или отсутствующей эмпатии. Адреналин один из способов компенсировать этот дефицит. — А какие остальные способы? — Операции и секс. — Операции вызывают у вас адреналин? При любом раскладе, адреналин — это самое последнее, что должно одолевать оператора во время хирургического вмешательства. Сосредоточенность и слоновье спокойствие — вот, что, по опыту Сакуры, присуще врачам со стажем и без. Но Сасори прояснил ее недоумение: — Операции нет. Ощущение власти — да. Действительно, ничто не сравнится с тем особым доверием, с которым люди ложатся под скальпель, с осознанием своих непосредственных заслуг в выздоровлении пациента, с тем окрыляющем наслаждением от могущества продлевать чужую жизнь. Это Сакура понимала, поэтому направила разговор в другую знаимавшую ее плоскость. — А секс по тем же причинам? — Приятная форма доминирования, — пожал плечами священник, — совершенно верно. — То есть вы хотите доминировать надо мной? Сакура запуталась в противоречивых чувствах. С одной стороны, влечение к ней красавчика священника импонировало, с другой, пугало его антисоциальное расстройство личности, с третьей, разочаровывала истинная подоплека его вожделения. Что лучше, чтоб он хотел ее, пусть и нездоровым образом, или не хотел вовсе? В конце концов, чего она сама хотела? — Еще одно основание к тому, что нам обоим это не нужно. — В очередной раз он вернул Сакуру на твердую землю. Она согласно кивнула, кляня себя за дурацкие мысли, и поспешила сменить тему: — Госпожа Чие упоминала, что вы бросили карьеру ради сана. Почему? Похоже, в миру вам жилось гораздо увлекательней и комфортней. — Ну, заниматься медициной я все-таки не перестал, — поправил девушку Сасори. — Католическим священникам оперировать дозволяется, другое дело, что я теперь работаю в другом направлении, не менее интересном и удовлетворяющем мои потребности. — Разве? А как же соблюдение обетов и миллион всяких правил? Тот же секс под запретом. Что заставило вас, — Сакура подчеркнула это слово, имея ввиду его диагноз, — выбрать церковь? Сасори ответил не сразу. Вероятно намеревался соврать или слукавить, но в итоге выдал, как есть: — Власть, что же ещё. — Он улыбнулся, увидев озадаченность на ее лице. — Парадоксально, правда? Скажи, что делают люди, когда идут на операцию или сидят под дверьми операционного блока и ждут своих близких? Сакура задумалась: — Молятся? — Правильно. Каким бы первоклассным ни был хирург, они все равно молятся. И благодарят первым делом бога, и лишь потом врача. Меня это бесило. — Хочешь сказать, ты оставил карьеру, достаток, свободу из-за… Из-за… — Сакура ошеломленно хлопала глазами. Напрашивающийся логический вывод представлялся настолько нелепым, что Сакура затруднялась выговорить это вслух — Из-за зависти к богу? Серьезно? — Вполне, — невозмутимо сказал Сасори. Повисла пауза. Плечи Сакуры мелко затряслись, а потом она прыснула и разразилась заливистым смехом. — Ты что же, решил переплюнуть бога? — спросила она, все еще посмеиваясь и утирая выступившие слезы. — Почти, — в тон ей усмехнулся Сасори. — Я решил стать папой римским — верховным правителем Святого Престола. Сакура посерьезнела, вспомнив статьи о психопатах. Один из них был проповедником, создал собственную секту фанатиков и убил их всех разом, приказав принять яд. Аналогия напрашивалась сама собой — Сасори тоже священник, тоже имеет свою преданную паству, профессионал в психологии и к тому же специалист по ядам. Вот только он не зомбировал людей, а освобождал от зависимостей, помогал обрести почву под ногами, а не отрывал их от реальности, излечивал их травмы: физические и душевные. Замечательный кандидат в папы, почему нет? Его магнетическая харизма, прекрасный образ, неформальная внешность и профессиональные заслуги существенно увеличат паству. «Они искусные манипуляторы, и вы не заметите, что попали в их сети.» Однако до сих пор не возникло ни единого повода усомниться в его честности. Ее подозрения целиком строились на наличии психопатии, которую он, судя по всему, сдерживал стойко, расчетливо и довольно успешно. «Как думаешь, он заранее нас спланировал или же ошибся?» «Как думаешь, Бог может ошибаться?» «Кризис веры» — Ты в бога хоть веришь? — не понимая зачем, спросила она. Сасори кратко взглянул на ее руки, сложенные ковшиком и придерживающие кофейный стаканчик за донышко. — Временами верю. Временами нет. Временами мне все равно. Последнее бывает чаще всего. Если уж на то пошло, богу тоже периодически плевать на нас. Истинно верующий не тот, кто слепо принимает догматы церкви, а тот, кто ищет свидетельства его присутствия. Вот во что верю я. Сакура не ожидала такого ответа. В общем-то она и не знала, что хотела услышать. Но слова Сасори прозвучали так правильно, так настояще, что у нее больше не осталось сомнений в нем ни как в священнослужителе, ни как в человеке. Она вновь засмотрелась на его профиль, на бунтарско-красные волосы, белую колоратку в воротнике, на изящные и в то же время крепкие руки уверенно управлявшие автомобилем. Бесспорно, он столь же уверенно и надежно поведет за собой католиков, а церковь под его началом преобразится в лучшую сторону, свободную от предрассудков и косности. Сакура уныло вздохнула: — Ну и что же мне делать? Как не западать на недоступных? — Перестать быть созависимой. В этом твоя основная проблема, отсюда и употребление аддерала. Ты не выбираешь недоступных, ты выбираешь подобных себе амбициозных карьеристов. Да, да, не смотри на меня так. Будь ты заурядной студенткой со средним интеллектом — ни за что не попала бы к Цунаде и не добилась того, чего добилась. Ты упорна, талантлива и честолюбива, твоя тирада на групповой терапии тому подтверждение. Но отчего-то принижаешься, не веришь в свои способности и потенциал. Тебе не нужны отношения. Прежде всего нужно понять и принять себя. В этом смысле карьера, которой ты пытаешься заполнить дыру на месте самооценки, прекрасное исцеляющее средство. Нужна лишь соответствующая проработка. Исчерпывающий анализ, аргументированный, не поспоришь, да и не тянуло. — Раз карьера то, что мне нужно, я бы хотела обсудить вашу научную работу, — оживилась Сакура.