Кризис Веры

Сасори пробдел в церкви всю ночь, преклонив колени на генуфлектории. Его губы шевелились в безмолвной молитве, пальцы перебирали бусины розария, но мысли его устремлены были не к богу, не к Эве и ее странной смерти и даже не к проблемам, которые настоятель ему непременно устроит, имея такой великолепный повод. Точнее, Сасори пытался думать обо всем этом, но постоянно скатывался к воспоминаниям о кукурузном поле. Он обронил там телефон и заметил пропажу только по приезде в монастырь, когда обрушился на дежурных сестер с упреками, что не уведомили о случившемся. Оказалось, очень даже звонили и вусмерть переполошились его молчанием. А он в это время беспечно вел научные беседы с Сакурой и тянул время до возвращения, чтоб подольше побыть с ней. Один раз чуть было снова ее не поцеловал. Раскритиковал ее теоретические схемы синтеза веществ, отчего девчонка вспыхнула и принялась яростно защищаться. В пылу полемики не заметил, как сошелся с ней нос к носу, а когда заметил и потянулся к ее губам, раздался грохот разбивающейся об пол посуды. Это официантка споткнулась о незадвинутый стул и уронила грязные тарелки. А может, это Господь Бог поставил подножку. Уж дьявол не помешал бы свершиться греху. Как не помешал Эве. Ее нашли в палате в кровати с жгутом на плече и шприцем на коленях. На этот раз она действительно получила передозировку. Каким-то образом заполучила ключ от шкафа с препаратами и добралась до кетамина. Версия правдоподобная, но соответствует ли истине? Следователь, прибывший на вызов, счел, что соответствует. Женщине было тридцать семь лет, детдомовская. С тринадцати лет неоднократно сбегала из приюта, якшалась с маргиналами, принимала различные наркотики, занималась проституцией, имела приводы в полицию за вандализм, воровство и драки. Даже отсидела пятнадцать месяцев по статье о нападении с нанесением телесных повреждении. До реабилитационного центра при Св. Теренсе она несколько раз лечилась в разных лечебницах, но без толку. Срывы повторялись до тех пор, пока она не пришла сюда, к Сасори. Эва и правда была сложным пациентом, но Сасори любил с такими работать. Любил усмирять их внутренних демонов. Приручать, привязывать к себе сломанных жалких отбросов, не признающих авторитетом никого, кроме дозы. В сущности, это не представляло сложности. Сложность состояла в том, чтоб привести их в более-менее адекватный вид и состояние. А Сасори любил сложные задачи. Это его развлекало. Сложные пациенты были его козырями, его лестницей наверх и его главной «фишкой» в профессиональной среде. Его пациенты не срывались. Конечно, попытки делали все, но в итоге выходили чистыми, просветленными, и, главное, славящими Господа Бога, который спас их своею милостью через отца Сасори. Таким образом росла паства, а значит, доходы монастыря и добрая слава как обители, так и католической церкви в целом. Вот и Эва после двух лет лечения и реабилитации собралась связать свою жизнь с Иисусом Христом, став послушницей, а затем монахиней. Она приобрела цель, смысл жизни. Что же пошло не так? Что он упустил? Если упустил. А он никогда ничего не упускал. До Сакуры. Он все еще помнил ее прерывистое дыхание, вкус ее губ — горьковатые от таблеток и драмы. Меж пальцев до сих пор щекотало от прикосновения ее волос. Он сжимал их в кулак, от них пахло чем-то душисто-травянистым и свежим. Он все еще слышал ее тихие стоны, ощущал на себе ее руки, помнил, как оголтело билось собственное сердце, пульсирующий гул в ушах, уходящую из-под ног землю… «Ne projicias me a facie Tua, et Spiritum Sanctum Tuum ne auferas a me» — Не отвергни меня от лица Твоего, и Духа твоего Святого не отними от меня. Вот что он шептал ей, совершенно обезумев от вожделения. «Господи, зачем ты ее привел? Испытать? Поиздеваться?» Сасори стиснул граненую бусину розария и уставился из-под ладони на алтарное распятие. Но Иисус не смотрел на него. Иисус никогда ни на кого не смотрел. Он лишь висел на кресте и страдал, страдал и висел каждый, мать его, божий день. И Сасори временами нравилось созерцать его кровоточащие раны и искаженный мукой облик. Но сейчас он его страшно раздражал. Скажите пожалуйста, какой великодушный! Сам выбрал пожертвовать собой и требует того же от остального человечества! Ему всегда нужна жертва взамен, не так ли? Хочешь антидот? Заплати карьерой, о которой алчешь не меньше. Хочешь карьеру? Тогда придется обойтись без антидота и ждать своей очереди за удачей, как все. Выбирай, что тебе важнее? «Не больно-то отличаешься от дьявола. Такой же ушлый сукин сын», — мрачно подумал Сасори, отворачивая взгляд от деревянного образа распятого Бога. Темные стекла витражей слегка посветлели, а значит, скоро рассветет и начнется утренняя месса. Следовало освежиться, привести себя в порядок и подготовиться к богослужению. Сасори механически перекрестился, устало поднялся с генуфлектория и собрался уходить, но удивленно замер. Скамьи были заняты обитателями монастыря, а канделиера набита до отказа зажженными свечами. Все взяли с него пример и пришли помолиться за усопшую Эву. «Ну хоть кто-то за нее помолится», — угрюмо окинул он взглядом макушки собравшихся и, уловив себя на том, что ищет среди них розовое пятно, окончательно разозлился и быстро зашагал вон из церкви.

***

Оставшийся вечер после приезда Сакура провела в своей комнате. На ужин не вышла. Кусок в горло не лез от тревожных мыслей. Эву она знала шапочно, по групповым собраниям, ни разу с ней не общалась. И все же новость о ее кончине шокировала. Передозировка. Снова. Или еще одно замаскированное отравление? Но зачем кому-то понадобилось бы травить беднягу? Кому? И кому понадобилось травить ее, Сакуру? Случайно под раздачу попала? Может, злоумышленник перепутал чашки с чаем? Но ведь Эва в это время находилась в лазарете. Забыл убрать отраву из кухни? Точно! Узнать, кто за последние три дня дежурил в трапезной! Ах, нет, безнадежно! Слишком много подозреваемых. Доступ к кухне есть практически у каждого. Сакура сокрушенно вздохнула, плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. Все думают, что Эва сорвалась. И никто не знает про отравления. Любопытно, отец Сасори сообщил полиции про атропин или умолчал, чтоб не вовлечь монастырь в скандал? А что, если это его рук дело? Вдруг это какой-то эксперимент? Все-таки его интерес к формуле противоядия подозрительно навязчивый, а объяснение, которое он привел, слишком уж… плоское? С другой стороны, как бы она себя вела, имей кто-нибудь решение к ее научной проблеме? Да ведь не так давно сама же архивы вверх дном переворачивала в поисках работ таинственного Акасуны, причем не имея конкретной цели, в отличие от него. И все же… Все же его диагноз не давал ей покоя, хоть он не единожды доказывал своими поступками, что не опасен, а наоборот, полезен и даже выгоден для общества. И все же… Сакура дотронулась до шеи, там, где еще остались следы его пальцев. Затем скользнула вверх, коснулась губ. Зажмурилась от нахлынувших ярких, возбуждающих образов. Карие глаза с поволокой, полуприкрытые, затуманенные желанием и наслаждением. Губы мягкие, а поцелуй — настойчивый, требовательный, алчный. Отчаянный. Как и его ласки, порывистые, почти болезненные. И его низкий горячий шепот. Что он шептал? Что же он прошептал?! Она не помнила, не расслышала, не придала значения, а сейчас ей вдруг срочно приспичило узнать! Что же он сказал?! У Сакуры сорвался глухой стон, и она закрыла лицо руками. Наверное, Карин была права. Она совсем помешалась на Сасори. Нет, с ней явно что-то не так. Холодный, высокомерный Учиха, коварная лживая подруга, а теперь вот психопат священник, склонный к насилию. Он душил ее. Несерьезно, но душил. Он был не против, чтоб она расквасила Карин лицо. Он ее фактически подтолкнул к этому. Почему ее так тянет к подонкам? Почему, несмотря на тревожные сигналы, Сасори ей все равно нравится? Думая о совместной поездке, о событиях последних суток, сумбурно перескакивая с одной мысли на другую, Сакура не заметила, как соскользнула в сон. Проснулась она уже затемно от того, что кто-то негромко стучал в окно. Сакура вскочила и открыла створку. — Кабуто? — Ждала кого-то другого? Звучишь разочарованно, — шутливо отозвался парень. — Нет, конечно, — сказала Сакура и поняла, что соврала, но поспешила переключиться на другое обстоятельство, стоявшее сейчас у ее окна. — Что ты здесь делаешь? — Я шел в храм, заметил в твоем окне свет, подумал, не спишь, и захочешь пойти со мной. Сакура глянула на тумбу. Электронные часы показывали половину пятого. — В храм в это время? — удивилась Сакура. — Все там. Молятся за Эву. Сакура сомневалась, что молитвы чем-то помогут мертвой Эве или ей самой, но не прийти было бы неправильно. Да и после той вспышки на последнем групповом собрании не хотелось прослыть высокомерной дрянью. Договорившись встретится у входа в общежитие, Сакура переоделась в спортивную одежду и накинула капюшон на голову. Немного странно носить худи в теплую летнюю погоду, но это был единственный способ скрыть следы на шее, не вызывая подозрений. К тому же озноб — частый симптом абстинентного синдрома. Тут многие пациенты кутались в слои одежды даже в жару. — Вас с отцом Сасори долго не было, — начал разговор Кабуто, когда они направились к церкви. — Он помогал мне уладить кое какие дела, — уклончиво ответила Сакура, не понимая, зачем Кабуто об этом заговорил? — Должно быть что-то серьезное? В монастыре переполошились вашим долгим отсутствием. Аббатиса уже воображала несчастный случай и готова была звонить в полицию. — Правда? — удивилась Сакура. Что-ж, эта история проясняла любопытство парня. — Так что же вас задержало? Губы Сакуры вновь обожгло фантомным поцелуем. Она отвела глаза. — Долгая история. Случился конфликт с моей… — «Лучшей подругой», хотела сказать она, но осеклась. — С моей соседкой по квартире. — Понимаю, — кивнул Кабуто. — Наркоманам всегда советуют сменить место жительства, чтоб порвать со старыми вредными связями и привычками. — Да. Именно так, — подхватила Сакура, обрадованная тем, что он сам облегчил ей задачу. — Отец Сасори помог собрать вещи, искал место для их хранения. Возникла куча всяких проволочек. — А что за блокноты ты привезла с собой? «Ишь какой зоркий», — угрюмо подумала Сакура. — Записи. Я же тоже пишу диссертацию. Под аддералом писалось хорошо, но там такой хаос, а отец Сасори предложил мне свою помощь. В сущности, в этом она не соврала, просто опустила деталь про формулу. «А собственно, с каких пор это секрет?» — мелькнуло у нее в голове. Но полностью осмыслить эту идею не дал Кабуто. Он вдруг взял Сакуру за руку и увел в темный участок за выступом у восточного портала церкви. — Послушай, хочу предупредить тебя кое о чем. Парень сделал короткую паузу, посмотрел на Сакуру странно, несколько смущенно. Зачем-то взял ее за вторую руку. Слегка погладил большим пальцем. «Что это значит?» — Ты не подумай, я очень уважаю отца Сасори. Он потрясающий. Гений. И очень благородный. Но все мы не без греха и порой не видим черту, отделяющую одно качество от другого. — Что ты пытаешься мне сказать? — Я хочу сказать… — Кабуто запнулся и нервно взъерошил белые волосы. — Боже, как же тяжело это сделать, чтоб не выставить себя конченым сплетником! — досадливо произнес он и продолжил уже более твердым тоном. — Я хочу сказать, что отец Сасори умеет вскружить голову людям. Но это происходит помимо его воли, ненамеренно. Он не виноват, что Господь наделил его таким шармом. Можно сказать, это его крест, испытание. И он не всегда с ним справляется. Все мы не без греха, — стал повторяться Кабуто, — даже лучшие из нас. Даже святые и те… — Подожди. Ты намекаешь на то, что Сасори… Отец Сасори, — поправилась Сакура, — спит с… пациентками? Ее сердце почему-то болезненно сжалось. «Это было ошибкой» «Этические нормы» «Психопаты лгут всегда» «Они искусные манипуляторы, и вы не заметите, что попали в их сети» «Даже полиграф не распознает их вранье» «Хоть прямо здесь, хочешь? Если это то, что тебе нужно, я могу.» Сакура непроизвольно стиснула пальцы Кабуто. — Насчет пациенток точно не знаю. И я бы не делал акцент только на женском роде, — многозначительно посмотрел он на нее. — О! — шокированно уставилась на него Сакура. — Прошу тебя, все что я сказал, должно остаться в тайне. У меня нет намерений очернить отца Сасори. Я просто хотел оградить тебя от… необдуманных поступков. Ведь мы наркоманы очень им подвержены, не так ли? — Губы парня слегка растянулись в грустной улыбке. — Да! Конечно! — выпалила Сакура, еще не отошедшая от потрясения. Хотя ей стоило ожидать нечто подобное. Ведь Сасори почти прямым текстом давал ей понять. Все было очевидно! Она ведь сама постоянно в нем сомневалась! Тогда почему, почему она так уязвлена? — Ты в порядке? — озабоченно поинтересовался Кабуто. — Кажется, это тебя задело. — Да… Нет… Я не знаю, — сбивчиво пробормотала Сакура, выпустила его руки и потерла занывшие виски. — У вас что-то было, да? — Кабуто участливо погладил ее по плечу. — Нет! — Сакура дернулась и разозлилась. На него, потому что жалел и лез под кожу. На себя, потому что дура. Она вскинула голову, пронзила Кабуто подозрительным взглядом. — А что насчет тебя? Министрант замялся. — Честно говоря… — И отвел глаза. Сакура окаменела. Беспощадное воображение сгенерировало и представило ей кадр, где в кукурузном поле не она, а Кабуто, что это его страстно целует Сасори, что это ему он горячо шепчет на ухо. Ее охватила жгучая обида вперемешку с паникой. Господи, иди ты к черту! К черту Сасори! Она и без него справится! Нужно вернуться в комнату! Быстро! Сейчас! Как можно быстрее собрать чемодан, забронировать билет на автобус! Ах, черт! Телефон же в сейфе у дежурной! Она точно оповестит Сасори о том, что какая-то пациентка требует свой мобильный! Что делать?! — Было пару раз нечто вроде флирта, но ничего более этого, — произнес Кабуто, и негодование Сакуры значительно поубавилось. — Нечто вроде? Как это? Кабуто почесал затылок, неловко переступил с ноги на ногу. — Ну, знаешь… Двусмысленные шуточки, мимолетные прикосновения. — То есть ты не уверен, имел ли место флирт? — Сакура, ничего страшного, что он тебе нравится. В этом нет ничего плохого. Да и несоблюдение священниками целибата тоже известно. Это давно не бог весть какое дело. Просто не теряй голову, чтоб снова не скатиться в наркотики, как… Парень замолчал и потупился, будто нечаянно сболтнул лишнего. — Как кто? Как Эва? Хочешь сказать, она покончила с собой? Из-за отца Сасори? Хочешь сказать, они… вдвоем? — О Господь, нет! Она точно не вписывается в его вкусы. Думаю, это и является причиной ее поступка. Его слова были не беспочвенны. Тут многие демонстрировали особые знаки внимания молодому красивому падре. Вокруг него вечно крутились монашки, прихожане, пациенты. Кажется, полностью наедине с самим с собой он мог побыть лишь в сортире. Версия о самоубийстве теперь не казалась такой уж притянутой за уши. Первая попытка отравиться не удалась, а второй раз Эва нашла способ вернее и приятнее. Правда, оставалась одна загвоздка — это ее — Сакуры — отравление. О чем она и поведала Кабуто. У нее не было оснований ему не доверять. Ей необходимо было кому-нибудь доверять. Почему бы не ему? Он тоже с медицинского, знаком с ее деятельностью, искренне поддерживает и беспокоится за нее. Ей нужен был друг. Очень нужен. Услышав про отравление, Кабуто вскинул брови, оглянулся по сторонам, взял Сакуру за руку и повел в церковь. — Лучше зайти, а то еще кто увидит нас тут и сделает неправильные выводы, — пробормотал он. Перекрестившись на входе, он склонился к ее уху и прошептал: — Кажется, я знаю причину. Сакура метнула в него испытующий взгляд, но воздержалась от расспросов. Не хотелось нарушать благоговейную тишину храма и привлекать к себе внимание. Кабуто сделал знак следовать за ним, и они прошли в боковой неф. Укрывшись в темном углу за конфессионалом* и зорко наблюдая за молящимися, он произнес: — Это всего-лишь предположение, но, думаю, это могла быть Эва. Сакура едва сдержала почти вырвавшийся наружу изумленный возглас. — Эва? — переспросила она. — Серьезно? Каким образом? И зачем? — Затем, что ревновала. Ты только пришла, а отец Сасори пристроил тебя в свою оранжерею, которую кроме сестры Саи никому не доверяет. И на собрании он показал к тебе особое отношение. С последним заявлением она бы поспорила, однако не позволила себе отвлечься. — Но как она раздобыла атропин, если ключи только у них двоих? — Так же, как она достала ключи, чтоб стянуть кетамин, — пожал плечами Кабуто. — Ты новенькая и не успела еще со всеми перезнакомиться. Эва — воровка, это известный факт среди здешних старожилов. — Все равно не сходится. Как ей удалось отравить меня, если она все время находилась в лазарете? В чем смысл травить сначала себя, а потом объект своей ненависти? В чем логика? — Логика? У наркомана? — иронично произнес Кабуто. — Но ты права. Может, у Эвы не было цели отравить конкретно тебя. Может, ее ревность приняла такие масштабы, что ей было все равно, кого травить. Аналогично размышлял и Сасори: — «Если злоумышленнику всё равно, кого травить». Сакура окинула взглядом переполненные людьми скамьи. Они пришли ради Эвы. Они молились за нее. Молились бы они, узнав, что та чуть не отравила их? Она не знала, что и думать. В виновность Эвы верить не хотелось, но верилось, причем очень легко и просто. Большинство наркоманов это неуравновешенные, психологически травмированные люди, имеющие за плечами немало серьезных грехов. Сакура вспомнила свою ярость, красные от пощечин щеки Карин, кровь на ее лице и на своих руках. Она не знала, злиться ей на Эву или понять и простить? Милосердие — то, зачем они пришли именно сюда, в монастырь. То, чему они здесь учатся. Прощать себя за промахи и слабости и так же прощать своих обидчиков за боль. Никто не идеален, а мир жесток, требователен и не приемлет ошибок. Но Бог милосерден, всепонимающий и всепрощающий. Бог — то, что им всем нужно, то, чего они все ищут. Или нет? Сакура заметила поднимающегося Сасори. Он был бледен, под глазами образовались темные круги, и если бы она не знала, что он не способен на эмпатию, то подумала, что он по настоящему скорбит. «Бог создал нас такими. Как думаешь, он заранее нас спланировал или же ошибся?» Так ли уж Бог милосерден? Так ли Он милосерден, создав людей без эмпатии? И так ли Он милосерден, наделяя их чувствами? Сколько убийств на почве страсти совершаются каждодневно? Тут Сакура поразилась самой себе. Да она в точности повторяет образ мысли отца Сасори! Значит ли это, что он прав? Или он просто профессионально запудрил ей мозги? Или же у них обоих изначально много общего? Общие учителя, общие интересы медициной и токсикологией, даже общий интерес к негодяям. Разница в том, что его негодяи — это наркоманы и алкоголики, а у нее — высокомерные, бесчувственные красавцы. И, честно признаться, от его негодяев куда больший толк. Их хотя бы можно перевоспитать. Они хотят перевоспитаться. А Саске и Сасори неисправимы. И как странно, что, как правило, именно такие бездушные эгоисты окружены восхищением и всеобщей любовью. С каким обожанием и участливостью смотрели на Сасори все присутствующие. Были бы они все здесь сейчас, если бы не Сасори, а какой-нибудь другой священник? Несомненно, они думают, что он убит горем, тогда как на самом деле он просто не выспался. Точнее, не спал вовсе. Гонялся за своей формулой. Нет! За ее формулой! Но память снова подсунула их бурный поцелуй. Зачем он это сделал? Что им двигало? Страсть? Но разве психопаты способны испытывать страсть? Скорее похоть. К тому же промискуитет числится в списке признаков психопатии, и выходит, слова Кабуто не беспочвенные, не выдумки его воображения. Сасори просто не смог пройти мимо новенькой игрушки. Да еще какой! Ученица презираемой им Цунаде. Такая возможность потешить свое самолюбие, уязвленное тем, что это она — «какая-то студентка» — вывела формулу, а не он, гениальный автор. От вихря вопросов и неприятных выводов потяжелело в голове, в висках застучало, на душе посквернело. Она ниже надвинула капюшон на лицо и отступила за колонну. Не столько затем, чтоб не попасться отцу Сасори на глаза, сколько затем, чтоб самой его не видеть. Ни его, ни кого бы то ни было еще. Скорее бы вернуться в комнату, собрать чемодан и ну этот телефон к черту! Купит другой. Только бы уйти подальше из этого места. Но когда она наконец оказалась у себя, чемодан собирать не стала, а обессиленно рухнула на кровать. Ей некуда возвращаться. Точно не обратно в квартиру с Карин и не к родителям, которые ни о чем не подозревают, а таких друзей, к которым можно попроситься на несколько деньков, у нее нет. Последнее обстоятельство окончательно ввергло ее в уныние. Она так упорно шла к своей цели, а в итоге у нее нет ничего. И никого. Она повернулась на бок, накрылась одеялом с головой и пролежала так до самых похорон Эвы.

***

Усталость и череда проблем, связанных со смертью Эвы, все-таки смогли вытеснить Сакуру из головы. Первая неприятность — ненавистный холодный душ. Шли вторые сутки, а позволить себе прикорнуть хоть на часик Сасори не мог. Слишком много дел, требующих его контроля. Вероятность того, что за смертью Эвы последует волна самоубийств, очень высока. Зависимые — первые в группе риска суицидального поведения, а ему только эффекта Вертера* не хватало. Тогда можно забыть о своих устремлениях и амбициях, потому что настоятель непременно воспользуется таким замечательным поводом вышвырнуть Сасори из монастыря и испоганить его репутацию. Собственно, он и смерть Эвы просто так не спустит. Поэтому Сасори был готов к столкновению, когда, придя в ризницу, чтоб переодеться к мессе, застал там отца Хируко уже в полном облачении, одного, без своих мелких шавок. Сасори усмехнулся, хотя изначально собирался придерживаться другого тона, но настоятель стал слишком предсказуем, а предсказуемого противника сложно воспринимать всерьез. Как он и предполагал, Хируко вознамерился отстранить его от богослужения этим утром. Не то чтобы Сасори горел желанием молиться и проповедовать, особенно после целой ночи бдения на коленях, но это было необходимо, чтобы держать под контролем настроение пациентов. — Бросил их вчера, целый день шлялся где-то с девкой, а теперь озаботился о своих пациентах, — произнес настоятель, глядя на Сасори сверху вниз. Такой весь из себя важный, внушительный, в черной оранте, расшитой золотом, словно властелин мира. Только митры с короной не хватает для полноты образа. Будь Сасори посвежее и бодрее, он, быть может, посостязался в словесной дуэли с отцом Хируко, но Сасори устал, а старый хрен надоел. И корчить из себя учтивого подчиненного тоже надоело. — Не проецируй свои грехи на меня, — поморщился Сасори. — Это твое хобби — трахать монахинь и пациентов, не мое. Настоятель побагровел, выпучил глаза, раздул ноздри, готовый вот-вот разразиться яростной тирадой, но вдруг схватился за грудь и болезненно закряхтел. Сасори несколько секунд понаблюдал за корчащимся Хируко, убедился, что все всерьез, и обрадовался. Ну наконец-то! Эрготамин, который сестра Сая регулярно подсыпала в еду и питье настоятеля в малых дозах, дали результат. Долго же пришлось ждать. Почти год. И терпеть его тяжелый характер, который под воздействием препарата стал еще дурнее. Зато инфаркт получился очень естественным, и никто ничего не заподозрит, даже по анализам. «И как раз вовремя!» — довольно улыбнулся Сасори, созерцая страдания Хируко. — Вот видишь, я же говорил, твоя сварливость до добра не доведет, — сказал он, не спеша помочь настоятелю. — Ты что-то со мной сделал! — прохрипел тот, бледнея. На морщинистом лбу проступил пот. Мужчина пошатнулся и уцепился за стол, чтоб не упасть. Но о помощи он не просил. А Сасори очень этого хотел. Чтоб старик умолял спасти его жалкую жизнь. Чтоб таким образом признал власть Сасори над ним. Чтоб он пресмыкался. — Я? — изобразил удивление Сасори, однако не особо стараясь. — Все мы под Господом ходим. Это он тебя покарал за гнев и гордыню. И кто я такой, чтоб противиться его воле? — Сукин сын… — процедил Хируко и грузно осел на пол. Но так и не попросил помощи. Это несколько омрачило торжество Сасори. Улыбка сошла с его лица, и теперь оно было лишено всякого выражения. Он равнодушно смотрел на умирающего настоятеля и прикидывал, дать ли ему скончаться или все же оставить в живых. С одной стороны, со смертью Хируко исчезнет значительная часть его проблем, препятствий к повышению больше не будет. С другой — получалось, что Сасори так ему и не отомстил, потому что старикашка даже умирал гордо, преисполненный своей важности. Уж лучше пусть живет инвалидом на скромную пенсию священнослужителя и смотрит, как все, чем он раньше владел, теперь принадлежит его сопернику. Пусть умрет дряхлым, нищим, униженным, обделавшимся под себя, а не на пике своей карьеры, в расшитом золотом облачении и с надменным взором. Натянув на лицо тревожный вид, Сасори вышел из ризницы за помощью и лекарствами. Бригада скорой помощи увезла Хируко в больницу и, сделав необходимые звонки в администрацию епископа, Сасори, благодаря своей безупречной репутации, профессиональным успехам и компетентности, получил разрешение временно исполнять обязанности настоятеля. Он отслужил утреннюю мессу и принялся хлопотать по поводу похорон Эвы. У нее не было родственников или друзей, которым было бы до нее дело. Кроме тех немногочисленных знакомых по реабилитационному центру. Но чем могут помочь безработные наркоманы на лечении? Сасори необходимо показать им, что только церковь позаботится о них, только в ее стенах они найдут покой и утешение. Что лишь ей они нужны, и она никогда не оставит их. Он не оставит их. Потому что у него на них большие планы. По ним он взберется к папскому престолу. Своевременный инфаркт настоятеля и назначение Сасори на его должность взбодрили его, и весь день он провел в монастырских заботах и интенсивной работе по разбору бумаг и журналов отца Хируко, дабы набрать как можно больше доказательств его недобросовестного управления. На случай, если он окажется слишком живучим и докучливым в своем стремлении к власти. Но к вечеру двое бессонных суток дали о себе знать тупой болью в висках и ноющей усталостью в конечностях. По пути к своему жилищу он расстегнул сутану и снял колоратку с шеи, предвкушая поскорее оказаться в ванне, полной горячей и душистой воды. Но не успел он закрыть за собой дверь, как она снова распахнулась, и на пороге возникла сестра Сая. Румяная, с игривым блеском в глазах, она скинула монашеский велон с головы и приникла к Сасори, осыпав его поцелуями. — Наконец мы от него избавились! — приговаривала она. — Теперь нам не нужно сдерживаться! Как же долго я этого ждала! Возможно, он поддался бы искушению, почему нет? Сая очень привлекательная женщина, очень соблазнительная и очень предана ему. Это было бы отличное завершение его триумфального дня, всем тем напряженным годам, проведенным под руководством Хируко. Но с каждым поцелуем Саи в его мозгу какого-то черта вспыхивал образ Сакуры, от которого Сасори, казалось, наконец отгородился, а теперь воспоминания о ней вновь не давали покоя, словно въевшийся в ноздри аромат ладана, после которого остальные запахи кажутся скучными, блеклыми, даже противными. Сасори увернулся от очередного поцелуя и отстранил от себя недоумевающую Саю. Благо не пришлось придумывать отговорки, поскольку в дверь постучали. Это был Кабуто с тетрадями и планшетом подмышкой. Сасори усмехнулся. Еще один влюбленный и вожделеющий дурак пришел в надежде на секс с ним. Его позабавило то, как парень посмотрел на расстегнутую сутану, а затем устремил взгляд на простоволосую и похмуревшую Саю. И, видимо сложив одно к одному, сделал очевидный вывод. — Простите, я помешал? — спросил он слегка дрогнувшим голосом, и Сасори разразился хохотом. Но это был не веселый смех, а язвительный, издевательский. Какие же эти двое жалкие сволочи. Как же легко ими крутить, управлять. Предложи он им тройнчек прямо здесь и сейчас, они бы не отказались. Потому что у них отсутствует всякое достоинство. Ничтожные куклы. Сасори презрительно скривился и внезапно рявкнул оторопевшим воздыхателям: — Пошли вон, развратники! Он поднял с пола велон, швырнул его в Саю, вытолкал монахиню за дверь и захлопнул ее, кипя от необъяснимого гнева, не понимая, что на него нашло, но отчетливо предчувствуя, что и эта ночь не принесет ему долгожданного успокоения. Сакура…