Триггеры

Пока он сидел на химии, мама позвонила пять раз. Звонки следовали один за другим, и кто угодно подумал бы, что случилось что-то ужасное. Робби молча смотрел на дисплей телефона. Терпеливо ждал, пока мама закончит свою атаку и напишет в смс, чего она хочет. «Вытащи из морозилки индейку, которую привозил твой дядя Бенни, после работы приготовлю ее на ужин» Он вздохнул, поставил телефон на блок и взглянул в окно. На улице лило как из ведра. Противно смотреть. Он затосковал по летним денькам на озере, и по тем дням, когда мама еще была в порядке, да и в его собственной жизни все было более или менее нормально. Сырая погода вовсе не освежила голову, наоборот. У него было ощущение, как будто он сидит в шапке, которая мала ему на размера три, и в то же время кто-то мерно и настойчиво стучит ему по темени. Но не слишком больно, как будто для того, чтобы просто раздражать. Школьный день только начался, затем еще нужно тащиться в библиотеку, пройдет целая вечность, прежде чем Робби окажется в уютном тепле своей квартиры. Он вдруг так заскучал по всей этой атмосфере, что, наверное, расплакался бы, войди сейчас сюда Милан или Зои, или Сенне. Он так скучал по ним, как будто не видел целую вечность. Так заскучал, что подумал о том, как сильно их любит, и что надо сделать для них что-нибудь приятное, когда все-таки вернется. Что, например? Ужин? Да, что-нибудь жирное и жареное, чтобы Зои возмущалась, а Милан смеялся над ней. А потом они бы все завалились смотреть какую-нибудь тупую комедию или сериал, который, на самом-то деле, никто не будет смотреть. Все будут болтать и кидаться в друг друга едой. Часы показывали всего десять, и чтобы не делать себе еще больнее, Робби попытался запихнуть эти счастливые фантазии поглубже в свою память. А раз уж о хорошем он думать себе запретил, то немедленно вылезла всякая пакость. Вроде сегодняшнего утра, например. Когда он вел себя как полный придурок. Как конченый мудак. Как самое последнее хуйло. Если бы все можно было отмотать назад, он бы в жизни так не поступил. Он бы не повелся на провокации Сандера и Йенса. Он испугался. Так испугался, когда Сандер сказал «спроси у Робби», как будто Сандер знал что-то. Это был отвлекающий маневр, эти его глупые крики на школьном дворе. Он думал о своем анониме и чувствовал себя еще большей задницей. Каково ему было слышать все это, если он был в той толпе? Господи… Ну, во всяком случае, подумал он, теперь этот парень поймет, в кого втрескался, разочаруется и заживет обычной жизнью, не будет рисковать ни здоровьем, ни отчислением. Кто угодно разочаровался бы. Он посидел с этими мыслями пару минут, а потом вдруг понял, что его самого это нисколечко не успокоило. Да, Робби понятия не имел, кто это такой, но ему было стыдно за свой поступок. Ему не хотелось, чтобы кто-то, да еще и влюбленный в него, думал о нем плохо. Ему хотелось извиниться. Но как? Повторить утренний номер, но с другим содержанием? Ни за что. -…и как вы уже поняли, этот цикл олицетворяет энергетическую основу жизнедеятельности организма… Робби? Он не сразу обернулся только после того, как Ясмина пихнула его в бок. — Что? — О каком цикле я только что рассказывала? — Понятия не имею, — выдал он сразу, даже не пытаясь вслушиваться в то, что ему шептала Ясмина. Ему не хотелось изворачиваться и врать, а еще делать вид, что он слушал преподавателя. — Отлично, тогда к следующему уроку я жду от тебя подробный реферат по циклу Кребса. Он даже не стал сопротивляться, хотя вокруг и загудели. Реферат так реферат. Похуй. Урок продолжился, но все пялились на него так, словно с него не реферат затребовали, а доказать какую-нибудь Проблему Гольдбаха. Он знал, что дело не в реферате. Что он теперь что-то вроде школьной знаменитости, и ему это не нравилось. Он никогда не был кем-то, кто притягивает внимание и уж тем более тем, кто доставляет проблемы. А еще он никогда не был тем, кто унижает других людей, чтобы выпендриться перед своим крашем, и перед другим…не крашем, но занозой в заднице. На удивление, уроки быстро пролетели. Ему удалось урвать стаканчик дряного мокко, как раз в тот момент, когда кофейный автомат забирали на тех работы. Мокко был жутко сладким. Но сахар немного прояснил мысли, поднял настроение, и в место своей каторги Робби явился не таким убитым. Сандер уже был на месте. И хорошее настроение Робби в миг улетучилось. Он даже забыл о том обещании, которое дал себе. Быть милым и доброжелательным с ним. Сандер поначалу не обращал на него внимания, всецело увлеченный своими проклятыми книжками, а когда поднял голову, у Робби почему-то сердце провалилось в желудок. — Сегодня разбираем Бальзака. Чертов зануда, его хуеплетства тут чуть ли не на всю комнату. Оставлю только философские этюды, остальное выброшу, а Дасету скажу, что книги испорчены сыростью, — он нервно перебирал книги, брезгливо брал их за корешки, отбрасывал от себя. Потом подбирал, разглядывал и ставил обратно в стопку избранных. И снова, и снова, с одними и теми же книгами. Бог знает, сколько раз он проделывал эти движения, потому что Робби вдруг заметил, что некоторые книги были уже очень сильно истрепаны. — Что это у тебя? Кофе? Ты знаешь, что Бальзак выпивал по пятьдесят чашек кофе в день? — он нервно усмехнулся. — А что мог прочитать двести страниц за полчаса? Какой глупый талант, — он рассмеялся, огляделся вокруг. — Моя ручка, где чертова ручка? — не замечая, что она заложена у него за ухо, он продолжил искать, переворачивая книги. Робби испугался, понял, что с ним что-то не так. Это не было игрой или подколом. Он это сразу понял. — Эй, эй, — он подошел к Сандеру, мягко взял его за рукав. Тот обернулся. Глаза у него бегали, а губы дрожали. У него никак не получалось сконцентрировать свой взгляд на лице Робби, он постоянно пытался заглянуть ему за плечо, или глядел над головой. — Вот же она, — Робби тихо завел руку ему за ухо. Что-то подсказало, что это нужно сделать именно так, плавно, осторожно. Может даже как в замедленной съемке, привлечь его внимание этой медлительностью. Сделать так, чтобы он сконцентрировался на руке Робби, на его голосе. Такое всегда работало с мамой. — Вот, — он вытащил ручку. — Смотри, вот твоя ручка. Глаза вдруг сфокусировались на этой ручке. Взгляд стал более осмысленным. Он часто заморгал, и уставился на Робби так, будто видит его впервые в жизни. — Мне нужно присесть, — Сандер вяло улыбнулся. А Робби вдруг испугался, что он сейчас упадет. Сандер заметил эту обеспокоенность в его взгляде, и глаза его засверкали злобой. — Что это было? — Робби положил стаканчик со своим мокко на стопку книг. — Я просто не выспался, ясно? — огрызнулся Сандер. Но Робби его тон почему-то не разозлил. Все, что произошло сейчас так живо и ярко напомнило ему маму…он никогда не злился на маму. Так и сейчас не смог разозлиться. — Голова болит. В такую погоду у меня всегда такое, — заговорил Сандер. И честно говоря, это было похоже на оправдание. Как будто он очень хочет убедить Робби в этом. — Магнитные волны и все такое. — Ага, — закивал Робби. Сандер снова метнул в него взгляд, но поняв, что Робби ему верит, немного смягчился. — Может, тебе пойти домой? Я останусь, совру Дасету, если он вдруг заявится. К тому же, ты выручал меня, поэтому я тебе обязан. — Не говори глупостей, — отмахнулся он, — Ничем ты мне не обязан. И я никуда не пойду. — Ну и придурок. Я бы смылся. — Да уж, знаю, — усмехнулся Сандер. — Важные дела, да? — Такие же важные как твои, мистер «я опоздаю на полчаса», — съязвил Робби. — Иди на хер, — но сказал он это несерьёзно. — Сам иди на хер, — улыбнулся Робби. Как-то удивительно у него выходило. Когда он шел к Сандеру, полный злобы и стойкого желания поставить его на место, тот оказывался чуть ли не милым. А когда шел с намерением быть вежливым, то его отпинывали, как старый башмак. Робби вообще не знал, чего от него ожидать. Они оба сидели на полу. И Робби заметил, что глаза у Сандера все еще красные, а лицо бледное, что иногда подрагивает нижняя губа. — Ты в порядке? Сандер закатил глаза, всем своим видом выражая, как его бесит эта чрезмерная, непонятно откуда взявшаяся, заботливость. — Слушай, я же сказал, что это магнитные бури, и я не выспался. — Хорошо, хорошо, — обиженно буркнул Робби. И да, его задела такая небрежность в ответ на совершенно искреннюю участливость. Он никогда не играл в «заботу о чужих чувствах», иногда он так уставал от того, что его беспокоит здоровье-сон-настроение-поведение стольких людей, что прямо хотелось вырезать эту черту из себя. Потому что это здорово утомляло, потому что он из-за этого забывал о себе, задвигая свой уют и покой в самый темный уголок, лишь бы другим было тепло и комфортно на светлой стороне. «Задвинуть» кого-то у него еще ни разу не выходило. Даже если он ругался про себя, проклинал, через минуту ему хотелось повернуть назад, попросить прощения, даже если был не виноват, спросить точно ли все в порядке. Он в сотый раз вспомнил о сегодняшнем своем поступке, и снова почувствовал себя самым худшим из людей. — По-твоему, я правильно сегодня поступил? — вдруг спросил он у Сандера. — Ты о своей пламенной речи, послушав которую Цицерон с Сократом поняли бы, что они недостаточно хороши? Робби скрипнул зубами от злости. — Ты напоминаешь мне моего кузена из Утрехта, — выпалил он раздраженно. — Он такой же невероятно привлекательный, с тонким чувством юмора и нежными руками? Робби захохотал. А фраза про нежные руки потребовала от него всей силы воли, чтобы снова собраться и говорить с ним, как обычно. — Он засранец. — Тогда я не понимаю, почему ты сравниваешь меня с этим человеком, — почти высокомерно сказал Сандер. Но эта высокомерность была у него напускной. — Хочешь мое мнение? Я не знаю. Наверное, ты прав. Я понимаю, тебя это пугает. — Нет, — закивал головой Робби. — Ни фига меня это не пугает. Я к тому, что, наверное, обидел этого человека. Не наверное… — он замялся. — Точно обидел. И я ведь даже прощения не могу попросить. Просто я в какой-то степени могу его понять. А раз я могу поставить себя на место этого парня, то не имел права так себя вести, — он тяжело выдохнул, почувствовав какое-то облегчение из-за того, что проговорил все это. — Наверное, он думает, что я конченый придурок. — А это не так? — не удержался Сандер. Робби пихнул его ногой, от этого движения мокко, о котором он даже думать забыл, опрокинулся и упал на какую-то раскрытую книгу. — Черт! — Робби вскочил с пола, поднял книгу, пытаясь стряхнуть с нее капли мокко. — Черт! — вязкий сладкий мокко потек на пол. — Ты «подмочил» репутацию Майстера Экхарта, — невозмутимо произнес Сандер. — В душе не ебу, кто это, но мне за это влетит, да? — испуганно спросил Робби, все еще пытаясь привести книгу в божеский вид. Он ждал, пока Сандер ответит, но тот только сидел на месте с улыбкой, по которой невозможно было что-то понять. — Брось это, не переживай. Вряд ли кто-то в этой школе заинтересуется христианским мистицизмом двенадцатого века. И Робби послушал его.Но не бросил, как тот говорил, а осторожно, раскрытую, положил на подоконник. Чтобы сушилась. — Нет, я передумал, — вдруг сказал он. Сандер удивленно приподнял брови. — Ты совсем не похож на моего кузена из Утрехта. — Да ну, — он глянул на Робби снизу вверх. И от этого простого, ничего не значащего взгляда, в груди у Робби, закололо. Какое-то неясное предчувствие, как будто дома его ждет что-то хорошее, ворвалось в его разум. Он все пытался сделать вдох, но что-то сдавливало ребра. Липкий мокко ощущался на пальцах и раздражал. Ему хотелось помыть руки и вздохнуть полной грудью. — Мне кажется, я в жизни умнее тебя никого не встречал, — выпалил он вдруг, и удивился. Это что, первый раз, когда они разговаривают, как нормальные люди? Но потом ему показалось, что это какое-то слишком откровенное признание. То есть, в этом ничего такого, вроде и не было, и все равно, он почувствовал себя неловко. Вроде как пацаны не делают друг другу таких комплиментов, да? Боже, ну какой же он дурак. Не стоило этого говорить. Сандер собирался что-то ему ответить, но Робби снова выпалил: — И еще я подумал кое о чем. Я решил! Мне нужно извиниться перед ним. Может, тоже как-то… — он задумался. — Так же масштабно, как и он! Чтобы все увидели! Господи, мне прям полегчало, — он счастливо выдохнул, и снова уселся на пол. Сандер смотрел на него, как на дурака, но ничего на эту его тираду не ответил.