Триггеры

Дом был небольшим и совершенно обычным. По крайней мере внешне. Но как только они приехали сюда, Робби понял, что вся фишка, конечно, же не в доме. Он всю свою жизнь видел из окна только еще чьи-то окна или проезжую часть, иногда парки. Он слышал вой сирен и велосипедные гудки, слышал чью-то болтовню. Но даже представить себе не мог, каково это, жить в месте, где из окна видно только море и песчаный берег. Где вместо машинных сигнализаций ты слышишь крики чаек и шум волн. Где с улицы пахнет солью, водорослями и рыбой, а не свежей выпечкой. По берегу деловито прогуливались чайки и жирные альбатросы, шумела сухая прибрежная трава. А небо было серым и неприветливым. Сандер поглядел на Робби, как будто выпрашивая разрешения, и получив вместо этого улыбку, бросил свой рюкзак и помчался к берегу. Альбатросы и чайки, взметнулись вверх с недовольным криком. А Сандер смеялся, пытаясь прогнать даже тех, что по какой-то причине не обращали на него внимания. Подкрадывался к ним и хлопал в ладоши. Когда все птицы были распуганы, Сандер повернулся к Робби, поманил его пальцем. Робби бросил свой рюкзак и пошел. — Поверить не могу, — он больше был похож на человека, который никогда не видел моря, чем на того, который вернулся после долгой разлуки. Робби удивился тому, что Сандер может так чему-то радоваться, и он радовался с ним тоже. — Я пять лет тут не был. Все такое же. — Пять лет, это все же не один палеолит назад. Вряд ли море сильно бы изменилось. Сандер посмотрел на него удивленно, а потом рассмеялся. — Боже! Я так люблю тебя! Ты бы знал! Почему люди до сих пор не могут читать мысли друг друга! Я так счастлив, что готов умереть прямо сейчас! Лучше уже не будет! Он вдруг повалился на песок и расхохотался. Робби смотрел на него с улыбкой. Ну и ребенок, думал он с нежностью. Сандер потянул его за руку и Робби завалился на него сверху, оказавшись аккурат напротив его губ. — Я счастлив, — снова повторил он. Какая-то особенно наглая чайка с воплями приземлилась рядом с ними, заходила взволновано из стороны в сторону. Робби, махнув рукой, попытался ее прогнать, но она только недовольно взметнула крыльями и осталась на месте. — Оставь, — попросил Сандер. — Пусть гуляет. Робби показалось, что в его голосе появилась печаль. В эту неделю он вообще часто замечал за Сандером какую-то странную перемену настроения, которую тот никак не мог или не хотел объяснять. Он то был возбужден, взбудоражен, то подавлен и молчалив. То болтал без умолку, то мог без слов просидеть весь вечер, слушая рассказы Робби и вяло кивая, как будто ему вообще не интересно. Робби списал все на поездку. Чем еще это могло быть в конце-то концов? — Пойдем в дом, — Робби запахнул на нем ворот куртки, а потом поцеловал. Тут было чисто. Кажется, Сандера это удивило не меньше, чем Робби. — Наверное, родители все же присылают сюда кого-то для уборки, — сказал он, озадаченно почесав в затылке, когда, приготовившись оказаться в запыленном, заброшенном доме, они вместо этого попали в уют и тепло. Это открытие прямо потрясло его, и он не мог сойти с порога целых десять минут, как будто прикидывая, стоит ли ему сюда вообще после такого заходить. Но Робби уже вошел, снял обувь и куртку, понял, что тут холодно, хоть и уютно, и Сандеру пришлось тоже войти. Они вместе разожгли камин, состряпали для себя кое-какой еды, а когда закончили есть и уселись напротив камина, уже стемнело. Время пролетело очень быстро. Робби даже не успел дом как следует рассмотреть. Сандер не отпускал его от себя. А когда он выходил иногда даже на кухню, оставив Сандера одного справляться с розжигом камина, то Сандер звал его. Робби смеялся. — Я тут, — он сел на пол между ног Сандера, откинувшись спиной ему на грудь. — Никуда не сбегу, честное слово, — он рассмеялся. Сандер играл с его волосами, пропуская их между пальцами. Робби показалось, что от этой ласки и теплого потрескивания огня в камине, он вдруг задремал. Но потом рука Сандера неожиданно сомкнулась на его шее. Робби повернул к нему голову и сглотнул, ничего не говоря. Под большим пальцем и где-то у мизинца билась его жизнь, взволнованно трепыхался пульс. Сандер переместил пальцы к кадыку, сжал, надавил. Тут пульс практически не ощущался. Только отголоски. У Робби на лбу и виске вздулись вены. Они оба молчали и чувство было такое, будто они впервые оказались наедине. В этом месте «наедине» значило что-то несравненно большее. Робби чувствовал, что это привилегия, что Сандер больше никого бы сюда не привёл. И ему уже не казалась такой уж смешной собственная выдумка про то, чтобы остаться тут навечно и заняться рыбной ловлей. Сандер тут был совсем другой. Как будто из десятка его «лиц» это было самым настоящим. Это лицо было немного уставшим, но и каким-то спокойным что ли. Словно он, наконец, получил то, чего так сильно хотел и позволил себе расслабиться. Его холодная ладонь все ещё, пусть и слегка, но давила на горло. Холодная, даже несмотря на то, что камин уже протопился. В доме было тепло, и Робби чувствовал жар огня у своих ног, который перебирался выше и горел на щеках. Робби казалось, что Сандер что-то хочет ему сказать. На самом деле, ему так уже целую неделю казалось. Да что уж там, с таким ощущением он жил почти с самого первого дня их знакомства, когда дистанцировался от него, когда пытался убедить себя, что ничего внятного к нему не испытывает. Только какое-то влечение, основанное на том, что он красивый и крутой, что он небрежен с ним, а такое всегда заводит. С этим ощущением он жил даже тогда, когда все для себя уяснил, когда уже не пытался противиться тому, что чувствовал. Что там было в этой голове? Сколько ещё тайных комнат? Робби чувствовал что-то. Даже в тембре его голоса, в его движениях и вещах, о которых он говорил, и о которых предпочитал молчать — во всем этом Робби чувствовал что-то знакомое. Как будто все это уже случалось. Может, он даже решил внутри себя эту загадку, но почему-то предпочитал молчать. Если Сандеру было, что сказать, он должен был сказать это сам. И неважно, что это. Главное, чтобы он больше не пропадал. А если не хочет говорить…что ж. Робби совершено точно, может, по-юношески, с максимализмом, считал, что ничего ужасного он таить больше не может. И если ему не приятно, если не хочется об этом говорить, то Робби не чувствовал себя в праве заставлять его. Он попытался сделать вдох, и тогда Сандер ослабил хватку. Робби откинул голову ему на плечо, заглядывая в глаза и, пытаясь выровнять дыхание. Сандер улыбнулся ему. А Робби почему-то не смог ответить тем же. Он только смотрел на него во все глаза, чувствуя, что ладонь, хоть и разжала его горло, теперь нырнула в ворот кофты, он чувствовал, как большой палец гладит косточку на ключице, смещается к яремной впадине. Ему показалось, что он даже дышать стал тише, как будто своим дыханием боялся спугнуть. Уже была ночь и никаких фильмов они не посмотрели. Робби бы просто не смог ни на чем сосредоточиться, и Сандер, кажется, это понимал. Море, волнующееся, все в белых барашках волн, встретило их неприветливо. Но Сандер бегал тут по берегу такой счастливый, как будто вообще впервые это самое море увидел. Глядя на него днём, на берегу, Робби подумал о том, как же удивительно ему «подходит» это место. Как ласково и красиво холодный ветер трепал его волосы, как будто тоже рад этой встрече. И море было каким-то темно-зелёным, почти цвета его глаз. Все эти «оттенки» холода были его стихией. Робби даже представить не мог его на каком-нибудь жарком побережье, хотя его кожа и хранила вечный отпечаток Средиземноморского лета. — О чем думаешь? Разве непонятно было о чем, о ком он думает? Так что Робби даже повеселил этот вопрос. Сандер как будто хотел в очередной раз убедиться в том, что все мысли Робби заняты им одним. — Я думаю о твоей руке. — Об этой самой руке? — посмеялся он, резко спустившись глубже в ворот, задев пальцами сосок. Робби дёрнулся, но лица не потерял.  — Об этой самой. У тебя что, их миллион? Его голова все так же лежала у Сандера на плече, и все так же, он смотрел ему прямо в глаза. Ему нравилось, что Сандер сможет увидеть, если выражение его лица поменяется. И так же ему нравилось, что и сам он сможет увидеть перемены на лице Сандера. Они были одеты, но обнажены перед друг другом. И это возбуждало Робби чуть ли не больше, чем рука, гуляющая под его кофтой. Но от этой ладони и пальцев, играющих с его соском, он тихо сходил с ума. И хранить лицо уже не очень-то и получалось. Ну и к черту, подумал он. Пахло дымом, а от Сандера ещё и остро морской солью, и ещё сигаретами. Странно, что этот запах так неотступно был при нем, даже несмотря на то, что Робби почти и не видел, чтобы Сандер курил. Но ему нравилось. В доме ещё пахло старым деревом и водорослями, немного пылью несмотря на то, что тут заботливо убирали. Никто не жил тут уже много лет. Может поэтому? Сандер вдруг наклонился над ним, замерев в миллиметрах от его губ по своей обычной привычке. Как будто он все ещё пытается уловить в лице Робби что-то, что скажет ему о том, Робби этого не хочет. Но Робби хотел, очень хотел. — Я подумал и пришёл к выводу, что остаться здесь навечно не такая уж плохая идея, — сказал Робби. А через секунду Сандер уже целовал его. Было немного неудобно из-за положения, в котором они сидели, а еще медленно и тягуче. — Я однажды видел сон, — сказал Робби, когда Сандер оторвался от него. — Нехороший сон. — «Нехороший» в смысле, что там кто-то умер или «нехороший» в смысле эротический? Если второе, то я уже не знаю, можно ли любить тебя сильнее. Просто это очень странный синоним к слову «эротический». Скажи еще «греховный» что ли, а еще можно… — он, кажется, не собирался останавливаться, поэтому Робби покачал головой и мягко попросил его заткнуться. Сандер послушался, вернув руку на прежнее место. Сосок был уже твердый, но Сандеру это занятие, кажется, безумно нравилось. — Еще до того, как, между нами, все это началось. Ты мне снился. В тот день, когда я попросил тебя подменить меня на наказании, помнишь? — Когда к Йенсу пошел? — Да. В тот день ты мне приснился в первый раз. — И что же я делал? — Ничего хорошего. — То есть, тебе понравилось, — ухмыльнулся Сандер. — Я был в ужасе, — хохотнул Робби. — А на следующее утро ты меня поразил еще сильнее. — Так что там было, во сне? — не унимался Сандер. — Я отрубился, а в какой-то момент очнулся в постели Йенса, голый и ты сзади. Тоже голый. — Надо же, как интересно, — задумчиво произнес Сандер. — И что я делал? — Называл меня «ссыкунишкой» и требовал подрочить на Йенса, а еще кончить ему на лицо. — Действительно. Сон какой-то нехороший, — ухмыльнулся Сандер. — Ты сказал «любовь моя», — выдохнул Робби, чувствуя, как краснеет. — Ты дрочил мне, а я пытался представить, что это не ты. И ты укусил меня, — он посмеялся, — Укусил! Как будто даже во сне читал мои мысли. Он вспомнил еще и о том странном ощущении, ощущении, что Сандеру нужна в чем-то помощь. Но тогда он об этом не особенно задумывался. А сейчас…сон, как будто был пророческим. Они все ещё сидели в том же положении. Губы и глаза Сандера были очень близко. Они горели как угольки, в них отражалось пламя камина. — Я хочу тебя, — вдруг сказал Робби. — По-настоящему. Он даже не успел покраснеть за эти свои слова, даже удивиться не успел. Да и чего удивляться. Раз ему хватило смелости рассказать про сон, то, что постыдного было в том, чтобы сказать ему то, о чем Робби действительно думал. Сандер как-то очень ловко развернулся так, что Робби теперь лежал под ним на коврике у камина. На белом пушистом коврике. — И ты не боишься? — спросил он лукаво, как будто в вопросе был подвох. — Боюсь? Мы же не с парашюта будем прыгать, — Робби провёл ладонями по его бёдрам. Поднял на него глаза. — Твоя правда. Огонь теперь горел очень близко. Правая щека пылала. Робби убрал руки с бёдер Сандера, сжал пальцами ворс ковра, такого густого и пушистого, прожжённого в некоторых местах, выпавшими случайно угольками. Странно, что пожара не было. Странно, что он может думать о ковре, в то время как Сандер сидит на нем верхом, а они в доме его детства. Странно, что он вообще может о чем-либо думать. Сандер снял своё худи. Под ним больше ничего не было. Потом встал и начал расстегивать ремень, снимать брюки. Робби ухмыльнулся, закинув руки за голову. — Очень интересно. Конечно, он видел Сандера голым и раньше. Но сейчас все ощущалось как-то по-новому. — Я люблю твое тело, — сказал он. У Сандера оно ещё было почти мальчишеское, какое-то хрупкое, но эта хрупкость была обманчивой. Он запросто носил Робби на руках, перекидывал его себе на плечо, когда они дурачились. Сандер, улыбаясь снял брюки, и стоял над Робби абсолютно голым. — Жаль, что я не курю, — подал голос Робби, судорожно сглотнув. Сандер опустился на него сверху. — Я могу поучить тебя и этому. Если только захочешь. — Курить? Сандер замер над его губами, как будто изо всех сил сдерживая себя от поцелуя. — Если только захочешь, — повторил он. А потом все пропало, мысли слова, этот дом. Язык нырнул Робби в рот так быстро и ловко, что он даже вдох не успел сделать. В груди стало тесно и горячо. И он удивился про себя тому, что сейчас, пусть всего на какую-то минуту, ему стало страшно дотронуться до Сандера. Он чувствовал себя по-дурацки все то время, что его руки лежали на ковре. Потом неловко и осторожно, Робби все же дотронулся до него. Сначала только подушечками пальцев, легко провел по безупречно гладкой коже, похожей на те камушки у моря, что целую вечность полирует море. Теплый, нет даже горячий. Снова как морской камешек, который долго грелся под солнцем. Удивительный, какой же он невероятный, думал Робби. В последнее время он, конечно, пытался чаще говорить себе, что заслужил его, но потом Сандер делал или говорил что-то такое, от чего у Робби все внутри переворачивалось. Что-то простое. То, как он шел с ним по улице, по-хозяйски закинув руку Робби на плечо, или как целовал его вдруг ни с того, ни с сего посреди улицы, как убегал вперед и шел задом наперед, глядя на Робби так, будто пытается запомнить в нем каждую черточку. То, как он говорил «доброе утро», мгновенно, как только Робби открывал глаза. Как будто всю ночь сам не спал, поджидая этого момента. Все в нем было слишком хорошо, так что даже поверить, что он настоящий было очень тяжело. Но он настоящий. Прямо сейчас Робби ощущал тяжесть его тела, его язык и губы, его руки на своей шее. И он видел его всего, таким, какой он есть. Сандер отстранился, и Робби часто задышал. — Давай-ка снимем с тебя все это. Робби не возразил ему, а только помогал, наблюдая за тем, как Сандер наблюдает за ним. — Что? Надеешься, я передумаю? — спросил он, приподнимаясь, чтобы Сандер стянул с него брюки вместе с трусами. — Даже не представляю, что должно произойти, чтобы ты передумал, — ответил Сандер, кидая его брюки в сторону, и немедленно лег на Робби сверху. Жар от камина показался Робби ничем по сравнению с этим. Он сам потянулся за поцелуем. Действительно, что могло бы заставить его передумать? Да даже если бы крыша начала обваливаться, Робби просто понадеялся бы, что она рухнет где-то в стороне от них, и Сандера бы ни за что не отпустил от себя. Он немного развёл ноги, отчего-то считая, что так Сандер будет ещё ближе, зарылся пальцами в его волосы. Сандер приподнялся, губы у него было искусанные и розовые. Он сам развёл ноги Робби еще немного шире. А Робби почувствовал себя каким-то уязвимым, особенно от того, что какое-то время Сандер просто смотрел на него. Подхватив его под бёдра, он притянул его к себе, и Робби рассмешило деловитое выражение его лица. — Что? — Сандер тоже улыбнулся. — У тебя такой стояк, что я боюсь, ты кончишь, стоит мне пальцем твоего члена коснуться. А ты ещё умудряешься ржать. — Прости, — Робби улыбнулся и спрятал лицо в ладонях. — Это, наверное, нервное. — Так ты нервничаешь, малыш? Боишься, что твой первый раз не пойдёт как надо? — спросил Сандер с издевкой, — Ну не бойся, дядюшка Сандер позаботится о тебе, — он звонко шлепнул Робби по заднице. — Только ты должен слушаться дядюшку Сандера и ни в чем ему не перечить. Тебе ясно? Робби снова смеялся. И тогда Сандер ударил снова, но уже более ощутимо. — Тебе ясно? Робби закивал головой. — Вот и отлично, — он наклонился куда-то в сторону, а потом попросил. — Положи ноги мне на плечи. А когда Робби сделал это, то Сандер притянул его ещё ближе. В голове все пульсировало. От жара, от возбуждения. Робби сжимал длинный ворс ковра, чувствуя, как сердце в груди неистово бьется о рёбра, как будто хочет вырваться и прыгнуть Сандеру прямо в руки. Робби посмотрел на расслабленное лицо Сандера, на его блестящие глаза, и сам тоже расслабился. Все будет хорошо. Что-то холодное коснулось его внизу. Он вздрогнул, рефлекторно попытался отстраниться, но Сандер удержал его, посмотрел на него с лукавой улыбкой. А потом Робби пронзило такой болью, что он вскрикнул, не удержавшись. — Тебе нужно расслабиться. — Это всегда так больно? — задыхаясь спросил Робби. У Сандера блестели глаза, над верхней губой сверкали капельки пота. — Не всегда. Но со временем привыкаешь. Робби хотел его. Жутко. И ему плевать было на эту боль. Он просто не ожидал. Расслабиться вот так по щелчку не получалось. Он понимал, что делает этим больно не только себе, но и Сандеру тоже, но… — Кстати о снах, — вдруг заговорил Сандер, крепко удерживая его за бедра, вибрирующим голосом, как будто вот-вот сорвется. — Знаешь, что мне приснилось в тот день, когда ты сшиб меня с ног у кабинета Филиппа? — он спросил это, и толкнулся вперед. Робби шумно выдохнул, и спросил: — Ч…что? — Мы были одни. В этом кабинете. Он крошечный, знаешь. Куча хлама, пахнет как пепельница. На столе полно барахла. Я трахнул тебя там. Прямо на столе. Расшвыряв все, что там лежало. Я даже сейчас могу представить себе эту картину. Твои стоны. Недовольство по поводу того, что на столе какие-то крошки и впиваются тебе в щеку. Ты кучу раз пытался приподняться, чтобы смахнуть их, но все время падал обратно. Я так тянул тебя за волосы, что ты почти кричал. Боже, я обожаю твои волосы. Я кончил в тебя, а потом слезть с тебя не мог. Так и лежал на твоей спине. Хоть ты все равно и жаловался на проклятые крошки, — он улыбнулся. — Ну и фантазии у вас, дядюшка, — Робби тоже улыбнулся, подавшись ему на встречу. Сандер снова толкнулся. Робби видел, как он напряжен. У него даже волосы на лбу взмокли. И эта история была для того, чтобы отвлечь Робби. Это помогло. Робби расслабился, и теперь Сандер скользил в нем свободнее, хоть и не без боли. Плевать на боль, подумал Робби. Когда Сандер наклонился над ним совсем низко, Робби положил ладони на его щеки, притянул к себе для поцелуя.И поцеловал с жадностью, поймав его язык, и прервался только в тот момент, когда Сандер сделал очередной толчок. Боль потихоньку отступала. Не уходила на совсем, но сплеталась с удовольствием. Робби запрокидывал голову, чувствуя, как Сандер касается животом его члена, когда наклоняется. Ему казалось, что правая щека уже давно оплавилась от пламени этого камина, ему казалось, что все это не по-настоящему. Но потом он открывал глаза, видел перед собой Сандера, его тело, покрытое испариной, и думал, что еще никогда не чувствовал чего-то более настоящего. Кого-то, кто желал быть с Робби с такой силой, как ему и мечталось когда-то. Ночью он проснулся от какого-то странного шепота. Прямо возле уха. Вначале показалось, что это все еще сон, и Робби покачал головой, дернул рукой, словно так этот шепот можно было отогнать. Он не мог разобрать и единого слова, а потом снова заснул. В следующий раз его разбудил уже не шепот. Он сам проснулся. От странного ощущения, будто за ним наблюдают. Так в общем-то и оказалось. Сандер лежал напротив с открытыми глазами, и Робби даже вздрогнул. — Почему ты не спишь? — он спросил это очень тихо, хотя, кроме них никого здесь не было, и они никого бы не побеспокоили. Сандер ничего ему не ответил, только улыбнулся. Он лежал очень близко, но не был укрыт, и Робби, конечно же, раскрыл плед для него, приглашая. — Иди сюда, — сонно произнес Робби, чувствуя, что веки снова слипаются. — Я не хочу. — Что значит «не хочу» — наставнически начал Робби. Угли в камине почти потухли. Было еще тепло, но дома у моря быстро остывают. Наверное. Он не понял, с чего вдруг это решил, но Сандер должен был прийти под его защиту и тепло. — Мне жарко, — он все еще смотрел на Робби, не отрываясь. — Внутри горит, — как-то полузадушено добавил он. — Иди сюда ко мне, двигайся. Что у тебя случилось, любовь моя? Сандер лежал как-то странно, скрестив руки на груди, как будто прятал там что-то. — Я тебе помогу. Только идем ко мне, — снова попросил Робби. Но Сандер упрямо не двигался. Может, ему и вправду жарко, подумал он. Жутко хотелось спать, он ощутил какое-то волнение, но не придал этому значения. Протянул к Сандеру руку, но не дотянулся, уже балансируя на границе со сном и реальностью, услышал голос Сандера. — Очень горячо, — жалобно говорил он. — Горячо. Мне нужно в море. Как горячо, — уже лихорадочным шепотом. Прошло, наверное, минут десять прежде, чем Робби понял, что это за шепот разбудил его в начале, и еще пять минут прежде, чем он открыл глаза и обнаружил, что Сандера рядом нет. Ничего страшного, сначала подумал он. Сандер мог просто выйти в туалет или на кухню. Его удивил собственный бесконтрольный страх и ужас от этой пропажи, которую очень легко можно было объяснить. Но он поднялся. Нацепил на себя футболку и штаны, и даже не стал искать Сандера в доме. Почему? Если у него были такие легкие и, главное, разумные ответы на вопрос, почему он не стал искать его в доме, а сразу выбежал на крыльцо? Гладь моря блестела в свете Луны, и в этих лунных бликах на морской воде, Робби поначалу ничего не заметил. Успокоился. Хотел вернуться в дом. А потом он заметил, и чуть не захлебнулся от ужаса. Был конец ноября, температура воды примерно восемь градусов. Он побежал по песку, даже обувь не надев, и закричал прямо с берега: — Сандер! Он добежал до кромки воды очень быстро, и даже минуты не колеблясь вошел в море. Ему было страшно и непонятно. Жутко от того, что он чуть не прозевал…что-то? Что вообще произошло? Почему это произошло? Все же было так хорошо, почему вдруг… Сандер! Страх немного отпустил его, но и набросился с новой силой. Потому что Сандер обернулся только на мгновение, а затем продолжил идти вперед. Маленькая волна быстро подступила к Робби, ударилась об его живот и брызгами рассыпалась на груди. Господи, как же было холодно. Зубы стучали, все тело дрожало. — Сандер! — Идем за мной! — крикнул Сандер ему в ответ, и вдруг нырнул. На миг его макушку поглотило море и вот тогда-то Робби и испугался по-настоящему. За эти пару секунд, что Сандера не было над водой, Робби чуть с ума не сошел. — Сандер! — крикнул он снова. И Сандер появился. Он уже бодро плыл вперед. Нужно было идти за ним, не позволить ему плыть дальше, потому что, если он проплывет еще пару метров, это конец. Робби ни за что не сможет его догнать. Они умрут. Если не утонув, то от переохлаждения. Робби от переохлаждения, а Сандер утонет, когда силы его покинут. И он «побежал» вперед, пока ноги еще могли касаться гладкого песка на дне, замер, когда вода достигла подбородка. Боже, думал, он…боже…если бы я только проснулся немного раньше…если бы я только не был таким слепым глупцом. Нет, не слепым. Я же все прекрасно видел. Я же понял, что с ним что-то не так, давно уже понял. Но закрыл на это глаза. Я подумал, что если сделать вид, что этого нет, то оно пройдет. Я же видел такое у мамы…не точно такое, но все же. Я бы мог понять и сразу же его спросить. Маме тоже понадобилось очень много времени, чтобы признаться. Она стыдилась. — Сандер! Подожди! Подожди меня! — Нужно спешить! — крикнул он в ответ тут же. Когда Робби говорил ему, что плавает «хреново», он не врал. Черт, он же даже подумать не мог, что все так выйдет. Его на плаву держал страх. Тебе надо выкинуть этот страх и заменить его чем-то другим, сказал Робби себе. У тебя есть всего пара минут, может и меньше. Чем дольше мы находимся в этой воде, тем больше шанс, что мы оба умрем. Спеши. Выдерни его у моря, чего бы это не стоило. — Подожди меня! — крикнул он громче. Сандер снова обернулся. Темная вода гладила его шею и щеки, дотрагивалась до синих губ. Повезло, что сегодня не было волн. Сандер смотрел на него так, будто его просто ужасно удивил тот факт, что Робби тоже здесь. И пользуясь этим его замешательством, удивлением, Робби сделал над собой усилие, снова повторил: — Подожди, я уже близко! Он молился всем богам мира, чтобы Сандер не отвернулся, чтобы его внимание по-прежнему было сконцентрировано только на Робби, пусть даже и это удивление никуда не уйдет. Но боги, наверное, были слишком заняты, потому что Сандер смог удерживать свое внимание на нем всего пару секунд, а потом развернулся и снова нырнул. — Черт! Робби ударил по воде рукой. Между ними было всего метров шесть, а как будто целый километр. Он не знал, откуда у него взялись еще силы, потому что еще пару секунд назад казалось, что он уже на пределе из-за холода, который иглами впивался в тело, из-за неизменного страха, который чувствуешь, когда ноги не касаются дна. Он хреново плавал — да, но все же умел это делать, пусть и кое-как. Он может оценивать свои силы — он здоров, а Сандер — нет, это уже было ясно. Сандеру нужна его помощь, если не Робби, Сандер погибнет. Когда он добрался до него, Сандер счастливо улыбнулся. — Ты здесь, — произнес он дрожащими посиневшими губами. Робби схватил его за руку, чтобы он уже не мог никуда деться. Чувствуя, что несмотря ни на что, у Сандера в запасе еще осталось больше сил, чем у Робби. Так что если он все же захочет выдернуть руку и плыть дальше, ничто ему не помешает и тогда конец. — Я здесь, — он тоже постарался улыбнуться. Они одиноко болтались в этом темном и страшном море, в котором союзницей им была только Луна. Если бы не ее свет, то они бы пропали. Робби бы пропал. — Я должен тебе кое-что показать, — снова сказал Сандер. — Мы должны плыть дальше. — Я тоже должен тебе кое-что показать, — ответил ему Робби. Он чувствовал, что ступает по тонкому льду, что если бы он сказал Сандеру что-то вроде «Мы умрем, если поплывем дальше», Сандер бы ему не поверил. — Но там… — начал было воодушевленно Сандер. — Посмотрим сначала на кое-что другое, а потом вернемся сюда. — Но… — Я тебе обещаю, клянусь, — он крепче сжал его руку. — А что там? — спросил Сандер с почти детским любопытством. Робби чуть не расплакался, от страха, от бессилия, от радости, что догнал его. Но в том месторождении, где таились его силы, нужно было рыть еще. Потому что он еще не победил. — Не скажу, — лукаво ответил он, и улыбнулся. Хотя ему и казалось, что улыбаться тут просто невозможно. Холод сковывал тело и мимику, холод вытягивал силы быстрее. — Это сюрприз. А если тебе не понравится, то мы вернемся обратно. Я же поклялся тебе, верно? Ты веришь мне? Сандер неуверенно кивнул. — Мы точно вернемся? — спросил он, как будто пытаясь подловить Робби на лжи. — Обязательно. И знаешь, что, чем скорее ты увидишь то, что хочу показать тебе я, тем скорее мы сможем вернуться и посмотреть на то, что хочешь показать ты. — Точно, — глаза Сандера округлились от удивления. — Мне так интересно! — Тогда плыви впереди меня, — Робби выпустил его руку. Ему хотелось бы сказать, что это самое тяжелое, что он делал в жизни, но с Сандером у него таких «самое тяжелое, что я делал в жизни» было уже куча. Сандер послушно поплыл, и Робби не знал, что ему сейчас чувствовать. Казалось, что он уже ничего, кроме усталости чувствовать не может. Сейчас она навалилась как-то особенно сильно, и хотелось отпустить себя. До берега было недалеко, но Робби казалось, что он ни за что в жизни не сможет преодолеть это расстояние. Он каким-то чудом все еще держался на плаву, вода толкала его в шею, а футболка, которую он второпях натянул на себя, когда бежал сюда, словно стала весить целый центнер и все тянула его вниз. Голая спина Сандера мелькала впереди. Отсюда был виден дом. Все так близко и так далеко. Нет, нельзя расслабляться. Он вообразил себе, как отдается на волю моря, тонет, а Сандер доплывает до берега и потом смотрит на море, ждет его. Совсем один. И даже мысль об этом ощущалась хуже, чем смерть в этом море. Усталость пройдет, а вот смерть уже никогда, поэтому он сделал над собой последнее усилие и рванул вперед. Когда они выбрались на берег, Робби показалось, что Сандер уже не так воодушевлен. Он с какой-то тоской смотрел на море, как будто очень жалел, что послушался Робби. И на Робби смотрел так, будто никаких чувств между ними не было. Но сейчас было не до разбора чувств, и пользуясь этой его странной отрешенностью, Робби повел его к дому. Ему казалось, что в воде холодно, но тут на суше, когда ветер жестоко хлестал по мокрому телу, было гораздо хуже. Песок лип к ногам, идти из-за этого было еще тяжелее. Сухая трава и ракушки впивались в пятки, но этого Робби уже не чувствовал. В доме у него появились новые силы, и он отлично понимал, что им обоим нужно согреться. Он стянул с себя мокрую футболку, бросил ее на пол у входа, и она шлепнулась об пол со звуком пощечины. Сандер испуганно посмотрел на него. Робби все казалось, что он сейчас потребует показать ему то, что было обещано. Но он ничего не просил. И Робби не знал плохо это или хорошо. Он усадил его на диван у камина, в котором еще тлел огонь, сбегал в ванную комнату за полотенцем. Высушил его мокрые волосы, вытер тело и укутал в плед, который лежал тут же на диване. Нужно было согреть его. Обязательно согреть. А еще вызвать скорую. Он был не дурак, и конечно, понимал, что что-то с Сандером произошло плохое. Что он не справится с этим в одиночку. Но как же страшно было. Какой-то трусливый голос внутри просил его не вызывать никого, он говорил, что Сандеру это не понравится, и что Робби потеряет его. Что если его родители узнают, они взбесятся, и может тогда точно заберут Сандера от Робби. Надо остаться с ним здесь, пересидеть, все пройдет, и они вернутся домой как ни в чем не бывало. Все будет как прежде. Какая чушь. Как прежде уже точно никогда не будет. Он смотрел на Сандера, который на этом диване, укутанный в плед, казался меньше, чем он есть. Как же сильно он контрастировал с тем Сандером, которого Робби увидел тогда впервые у кабинета директора. Это были разные люди. Тот сильный, вздорный, забавный этот слабый как ребенок, потерянный. Робби видел, что он приходит в себя, что он осознал случившиеся. Он даже мог бы прочесть его мысли. «Я снова стал тем, из-за чего ты чуть не погиб». — Эй, — Робби присел рядом, протянул ему кружку с чаем. — Выпей это. Но Сандер не шевелился. Все смотрел в огонь, даже не мигая. — Сандер? Он же хотел дотерпеть до утра. Он так хотел, чтобы это все оказалось неправдой. Но как раз из-за этого, из-за того, что он постоянно закрывал глаза на какие-то очевидные факты, все это произошло. Нужно было задавать больше вопросов, пусть и неудобных. Пусть бы Сандер обижался на него и злился, это ничего. Если бы Робби спрашивал больше, может, они бы не оказались сейчас в таком положении. Сандер молчал, и совсем не шевелился, впав в какую-то кататонию. Не хочу никого здесь, подумал Робби. Не хочу, чтобы его забирали от меня. Я не вынесу этого. Он вспомнил те времена своей беззаботной жизни, когда был влюблен в Йенса, когда переживал из-за учебы и из-за мамы. Все это так плотно и так по-обычному вплелось в его жизнь, стало такой обыденностью, что почти не приносило боли. Это было всего больше месяца назад, а как будто несколько лет с тех пор прошло. У него пятки торчали из-под пледа. Робби коснулся их. Ледяные. Робби отложил чашку с чаем, понятное дело, что Сандер не стал бы сейчас ничего пить. Складывалось такое впечатление, что от Сандера тут только тело и осталось, что его душа и разум куда-то уплыли. И на самом деле, это было самым пугающим за всю эту ночь. — Сандер? — он позвал его еще раз, в какой-то тупой надежде, что Сандер, услышав его голос, все же придет в себя. — Я так люблю тебя, ты просто представить этого не можешь, — он взял его холодные пальцы в свою ладонь, потер руку, пытаясь согреть. Чуда не произошло, и Сандер все так же сидел, тупо уставясь в огонь. Медлить и выжидать чего-то уже было нельзя. Робби нашел свой телефон, и набрав номер, вызвал скорую помощь. А потом взял телефон Сандера. Нужно было позвонить его родителям, наверное. Или директору Дасету. Он решил позвонить маме. Ему было страшно. Страшно, что произошло что-то непоправимое. Как бы сильно он не боролся со сном, тот все равно пришел, закрыл ему уставшие глаза, положил холодную ладонь на горячий лоб, и Робби заснул. Сидя на самом неудобном стуле возле ресепшена. Медсестра за стойкой смотрела на него жалостливо и с любопытством. Спросила, сколько ему лет. И Робби соврал, что восемнадцать. Она была такой заботливой, что даже кофе ему предложила. Он согласился, рассчитывая на то, что кофе поможет не заснуть. Но от него был прямо какой-то противоположный эффект. Виски дико пульсировали, а когда он поднимал глаза, все в голове вспыхивало болью, но Робби все равно заснул. Проснулся он от холода. Огляделся вокруг. Значит все это не было сном. По-прежнему была ночь, и в коридоре по-прежнему было пусто. За стойкой сидела уже другая медсестра. — Тебе лучше пойти домой, — она как будто поджидала, пока он откроет глаза. Робби ничего ей не ответил. Не было сил, да и желания придумывать какую-нибудь побасенку про то, почему он не может пойти домой. Ему сказали, что Сандер спит, что ему вкололи успокоительное, и теперь будут ждать родственников. Успокоительное? Но Сандер не вел себя буйно. Он сам сел в машину скорой помощи, позволил себя одеть и был послушным. Но ничего не говорил. Робби подумал, что он избегал смотреть ему в глаза. Но, может, только показалось. Его мама была на месте через полтора часа. И, конечно же, она не приехала одна. Робби и не ожидал чего-то другого. Он не знал, как себя с ними вести. И ему было неловко от того, что он оказался здесь в их доме. Они, наверное, его теперь возненавидят. Папаша так точно. Робби был настолько измучен, что ему уже было совершенно плевать на их реакцию, лишь бы Сандер был в порядке. Никто ничего не говорил ему. А теперь ответов он уж точно не дождется, раз уж они приехали. Было немного не по себе, но Робби решился и позвонил своему отцу тоже. В конце концов, из этого городка надо как-то выбираться. Он хотел обойтись своими силами, но сил уже не было абсолютно никаких. Ему казалось, что если он встанет с этого стула, то рухнет на пол. Отец сначала удивился, узнав, откуда Робби просит его забрать, но потом быстро и даже радостно сказал, что приедет очень скоро. Даже забыл спросить, какого черта Робби вообще сидит в больнице Остенде. Они с родителями Сандера приехали почти одновременно. Отец вошел как раз в ту минуту, когда родители Сандера говорили с медсестрой у стойки. Он сразу же кинулся к Робби, засыпал его лавиной вопросов, на которые Робби отвечал вяло и неохотно. В голове была пустота. Робби вообще не представлял, что теперь делать. И вообще правильно ли он сделал, что позвонил отцу. Может, нужно было остаться тут, но он сомневался, что родители оставят Сандера в этой почти провинциальной больнице. Возможно, ему и удалось бы что-то выяснить, если бы мама Сандера приехала одна. Но сейчас, по взглядам, которые на Робби бросал его отец, было понятно — информация ему не светит. Поэтому Робби очень удивился, когда мама Сандера подсела к нему. Отец удивился еще больше, галантно поздоровавшись с ней за руку. — Я хотела сказать тебе спасибо. Робби ожидал услышать, что угодно, но не это. Потом, конечно, она все разрушила. — Сейчас лучше, чтобы ты какое-то время был он него подальше. Я не говорю, что вы вообще не должны общаться, но пока…на тот период, что он будет приходить в себя. Ему нужен покой, понимаешь? — и, вроде, она все это так по-доброму говорила, а все равно у Робби хватило сил, чтобы разозлиться. Наверное, это у них семейное — говорить общими, туманными фразами, которые только к большим вопросам приводят, фразами, после которых их хочется тормошить и требовать, чтобы говорили прямо и как есть, без экивоков. — Что с ним не так? — Он не говорил тебе? Если бы он говорил, если бы только умел это делать, разве я сидел бы тут как дурак, переживая, думая, что могло случиться, подумал Робби раздраженно. Головная боль просто сводила его с ума. Теперь было уже невыносимо жарко, так что он даже оттянул себе ворот и подул туда. — Нет, он вообще-то очень мало чего рассказывает. О себе по крайней мере. Она опустила голову, разгладила складки юбки, а потом взглянула на своего мужа. Он по-прежнему что-то обсуждал с медсестрой. — Сандер болен, Робби. Серьезно болен. И то, что произошло сегодня уже было с ним. Такое случалось много раз. У него биполярное расстройство. — Биполярное расстройство? — повторил за ней Робби, услышав, как тяжело вздохнул рядом отец. — Я просто…я думала, что все теперь будет в порядке. Думала, таблетки ему помогут. — Таблетки? — Робби чувствовал себя идиотом. Он был настолько слеп, что не замечал даже такое? Даже то, что Сандер постоянно принимает какие-то таблетки? — Я даже не знаю, когда с ним это началось. Я думала, все будет в порядке, — повторила она снова. — Я так надеялась. Думала, с тобой ему хорошо. И даже его отец… — Ему было со мной хорошо, — сказал Робби. В этом он не сомневался. Это известие, конечно, потрясло его.Но он не собирался отказываться от Сандера только потому что тот болен. — Я его не оставлю, — сказал он вслух то, о чем подумал. — Даже не думайте. — Вопрос не в этом, Робби. — В чем тогда, черт подери, вопрос? Отец тронул его за руку. Что, слишком громко? Или не очень уважительно говорить так со старшими? Ну, со старшими, которые бросают своего ребенка, при том, что прекрасно знают о болезни, он церемониться не собирался. Если ему захотелось бы сказать это еще громче, то он сказал бы. И никто бы его не остановил. А еще он только сейчас вдруг задумался… Черт, они же действительно знали, что он болен. Робби не очень хорошо знал про эту болезнь, но в его голове понемногу складывалось представление о том, что она такое. Получается, в тот день, когда Робби приходил в их дом, отец Сандера выдал свой великий спич… Да, конечно, о чем вообще речь. Робби казалось, будто ничего на свете уже не сможет разозлить его больше, чем та случайная «находка» в доме Дасета. Но как же он ошибался… Это даже не злость была. Почему они пустили все на самотек, почему не боролись за него до последнего вздоха? Что с ними не так? Это они больны, а не Сандер. — Вопрос в том не оставит ли он тебя. Это было так глупо, что Робби даже и не знал, что ей ответить. — Понимаешь, — она замялась, и Робби вдруг понял, что ей совсем не хочется его обижать, что она подбирает слова изо всех сил, но у нее не очень получается. — Он быстро загорается чем-то или кем-то, и так же быстро остывает. Он помещает людей, вещи, даже какие-то мысли на пьедесталы, и сбрасывает их, когда его эпизод заканчивается. Ты слишком юн, ты привык видеть его таким…таким, каким он был с тобой все это время. Но ты понятия не имеешь, каким он становится потом. Каким он будет сейчас. Он не будет хотеть выполнять даже самые простые вещи. Не сможет. Если не следить за ним, если не лечить его, не обеспечить ему покой, он может так и лежать, не вставая с постели целыми сутками. Он не будет есть, а еще может попытаться… — последнюю фразу сказать ей было труднее всего. Но Робби понял, что она имела в виду. — Этта, нам пора. Я уже обо всем договорился. Робби поднял голову. Он думал, что папаша Сандера устроит ему выволочку за то, что случилось. Но он был почти спокоен. — Куда вы его заберете? — Это тебя не должно касаться, — холодно выдал он. — Это касается меня, — Робби его ничуть не боялся. Он мог, сколько угодно хмурить брови и сурово смотреть. Папа встал со своего стула. Он был на голову выше и шире в плечах, чем отец Сандера, и этот факт почему-то доставил Робби особенное удовольствие. — Ладно. Можете не говорить. Я все равно его найду. — Ты мог бы хоть спасибо мальчику сказать, — вдруг сказала мама Сандера, и это было очень неожиданно. — Он спас нашего сына, он залез в это проклятое море, и вытащил нашего сына, — повторила она. Робби показалось, что папаша Сандера на миг растерялся. Но растерянность эта была недолгим явлением. — Я не собираюсь благодарить его за то, причиной чего он сам же и послужил. Робби и не ожидал, что он тут же рассыпится в благодарностях. — А мне ваша благодарность и не нужна. Не удивительно, что Сандер предпочел жить в школе, лишь бы вас не видеть. Вы просто ужасный. Наверное, он впал в какую-то лихорадочную горячку, раз позволил себе все это сказать. Похер. Пусть знает. Робби почти услышал, как скрипнули его зубы, увидел, как сжался кулак. Может, он бы навешал Робби если бы не место и не люди вокруг. — Робби, — папа сурово глянул на него. — Нам уже пора. Робби вышел из больницы с тяжелым сердцем. Ему даже попрощаться не позволили. Возможно, если бы он вел себя более вежливо… Он отругал себя за несдержанность. Нет, ему ничего не светило даже в том случае, если бы он был вежливым. Робби пай-мальчик как сгинул, так пока и не возвращался. Условия для него складывались совсем не подходящие, так что, как и полагается пай мальчику, он высиживал где-то в ожидании лучших времен. В машине отца пахло апельсиновым освежителем воздуха, и тихо играло что-то из Моторхед. Отец был каким-то серьезным. Странно было видеть его без обычной благодушной улыбки, которая редко когда сходила с его лица. Робби смотрел как больница Остенде быстро растворяется в темноте. Ему казалось, что он там оставил частицу своего сердца. Было неспокойно. Почему он не остался. Надо было остаться. Уже никакого толка не было в этих мыслях. Они ехали молча какое-то время, а потом отец вдруг заговорил. — Я чертовски горжусь тобой, сын. Просто ума не приложу, как у такого трусливого папаши вырос такой храбрый пацан. Робби перевел на него взгляд, устало улыбнулся. — Прекрати. Ты не так уж и плох. Отец тоже улыбнулся. — Хотелось бы так думать. — Это так и есть. Ты вообще видел отца Сандера? — Робби откинулся на сидение, и закрыл глаза. Ремень безопасности душил. Он его всегда ненавидел. — Не очень приятный человек, согласен. Но, наверное, неспроста он такой. Обстоятельства могут быть разные. — Обстоятельства? — Робби приподнялся. — Его сын живет черти где. Его больной сын. Больной, — повторил он уже тише. Это совсем не вязалось с Сандером. Было к нему как будто не применимо. Сандер был особенный, так звучало лучше. — Ты не думал, что это мог быть его выбор? — отец мягко крутанул руль на повороте. — А они просто этот выбор уважили. — Нет, — буркнул Робби. — Теперь я уже так не думаю. Просто ты не слышал, что этот папаша говорил про Сандера. Он его ненавидит, точно тебе говорю. Папа повернул к нему голову, и Робби прочел в его глазах скепсис. — Ненавидит? Своего ребенка? — Ненавидеть можно кого угодно. Неважно, ребенок это или родитель. И любить кого-то тоже можно больше, чем своего ребенка или родителя. Отец притворно удивился, выпятил губы. — Умом ты явно пошел в свою мать. Но я все равно думаю, что нет у него никакой ненависти. — Я был бы только рад, если бы это было правдой. Он закрыл глаза. Что теперь делать? Он уже не был так уж уверен в Сандере. В себе — да, но что если его мать права? Что если его сбросят с «пьедестала»? Ему было страшно. И все же, пока он только сомневался. Немного. Уверенности в том, что это действительно произойдет у него не было. Ведь он даже не знал толком, что эта болезнь из себя представляет. — Твою маму выписывают через три дня, — сказал отец, и потрепал его по макушке. Машина плавно неслась по ночной дороге. — Знаешь, я много думал о наших с ней отношениях. Думаешь, она простит меня когда-нибудь? Я не хочу терять ее, хоть и провалился как отец и муж по всем фронтам. Может, мы могли бы начать все заново? Ты, я и мама — все вместе? — он повернулся к Робби, но тот его уже не слышал. Потому что спал.