Идя к цели

За дверью, вот уж неожиданность, оказался вытянутый зал, вдоль стен которого стояли урны с прахом. Умершие во время строительства пирамиды — последняя почесть. И первая возможность найти артефакт, если при них был какой-то, то их оставили бы рядом с урной владельца. Вот только до них следовало ещё добраться. Доступ к урнам также был стопроцентно ограждён проклятиями да механическими ловушками, причём, судя по напряжению магии в том месте, египтяне не поленились каждого по отдельности защитить, что значительно усложняло задачу. Да и подсказок здесь уже не будет. На все пятнадцать урн Гилдерой потратил две недели, один раз чуть не оставшись без, внимание, уха. Всё случайное режущее, от которого маг только чудом увернулся. Или скромной огненной волной подкоптил лицо и укоротил шевелюру вполовину. За волосы особенно обидно было. А уж когда в урне кроме праха ни одного артефакта не нашлось, так вообще. Такие жертвы и пшик на выходе?! Только врожденный самоконтроль удержал его от раскидывания во все стороны заклинания, но больше в пирамиду в тот день он не заходил. По итогу у него на руках оказалось два артефакта, функцию одного из которых он никак не мог понять, а второй был для Локхарта полностью бесполезным. Выбора, как такового, что продавать для продления лицензии, перед юношей не стояло. Самое приятное в его ситуации, купол снимать было не обязательно, идя в город для продления разрешения. Точнее аппарируя. Гилдерой просто оставил рядом с амулетом Нарцисса, чтобы тот присмотрел, а сам приготовился выручить максимальное количество денег за свою находку. Сто пятьдесят галлеонов. Сто пятьдесят! Солидная сумма, особенно с учетом того, что после отплытия от берегов Туманного Альбиона у него одномоментно было на руках не более пятидесяти. Теперь он спокойно смог заплатить на три месяца вперёд. Одновременно пришлось подписать договор, где он обязывался после окончания своего исследования найденной пирамиды передать её во власть и единовластную собственность Министерства Магии Египта. Забавная схема, но его планам она не мешала, поэтому и проблем не возникло. За залом с урнами-строителей тянулся длинный коридор, весь напичканный механическими ловушками. Чего там только не было. И яма с кольями, и те же колья, но теперь уже из стен, пола, а разок и из потолка вылезли. В одном из ответвлений коридора на него даже каменная брыла катилась, как в плохеньких приключенческих романах, благо он вовремя среагировал и поставил максимально прочный физический щит, что, за счёт слабого ещё разгона каменюки, смог её остановить. Как после этого Локхарт трансфигурировал её в шкатулку (просто шкатулка первой в ум пришла, тогда не до особых раздумий о форме было), которую можно было взять в руки, отдельная история. Шкатулка, к слову, была вынесена за пределы купола и оставлена там. Вот сюрприз-то будет тому, кто решит её спереть, когда время трансфигурации закончится… Ещё коридор характеризовался странными для древних египтян поворотам, буквально спиралью поднимаясь вверх. Это было необычно, но, очень сомнительно, что сделано без определённого умысла. А ещё за весь коридор — ни одной магической ловушки. Вообще. Магия была только в механизмах, а та, вероятней всего, в виде рун просто поддерживала их работоспособность на протяжении веков да отвечала за самовосстановление после срабатывания. Словно это было препятствие не для тех, кто снаружи рвётся, а… Досужие домыслы. Не стоят они того. На то, чтобы изучить весь коридор и зарисовать себе расположение всех ловушек, понадобилось больше месяца. Очень долго, Гилдерой совершенно не ожидал таких сроков. Зато был уверен, что коридор проблемой более не является. Нашёл, к тому же, ещё три двери, ведущие куда-то, но оставил их исследование на потом. Когда всё же решит главный вопрос, действительно ли там, за дверью под самой верхушкой пирамиды, тысячелетия сидит бывший жрец Сета, а ныне злобный лич. На «финальных» дверях изображался сам Сет и брат его Осирис. А сверху было написано, не поленился потратить день на перевод Гилдерой, примерно так: «Не трожь покой ты мёртвых, коль не желаешь, чтобы те начали трогать тебя. Но если уж решил… Пеняй только на себя». Оптимистично, что сказать. Только несколько странно, что похожей надписи не было перед самым входом в пирамиду. Дверь, уже привычно, отворилась от легкого нажатия. Внутри было ничего не видно, почему-то, в отличии от всей остальной пирамиды, в этом зале на факелах решили сэкономить. Пришлось создавать дистанционный Люмос Солем, в количестве пяти штук, и размещать их по углам и центру зала. С одной стороны, это было расточительно, в плане силы, а с другой… Гилдерой, увы, ночным зрением не обладал и нужное зелье при себе не имел, поэтому без света толку от него было мало. В центре зала на постаменте покоился классический древнеегипетский саркофаг, сверкающий при белом свете огней заклинания своим золотистым-жёлтым да кидая отблески драгоценными камнями, заместо глаз. Дальше, у самой стены напротив входа, стояла статуя Сета, делающего шаг вперёд. Я — жив, классическое обозначение. У стены справа же от саркофага находился двухъярусный столик, наполненный разнообразными урнами да сосудами. Органы жреца и ближайшие слуги — без двух мнений. Но проверить всё равно нужно будет. Подходить к саркофагу и снимать крышку не хотелось. Было нужно, но… В конечном итоге, та снялась сама. Просто приподнялась, сдвинулась и с грохотом упала на пол. Как в очень плохих ужастиках (а иных пока и не было) замотанная в бинты фигура медленно села и стала задумчиво оглядывать собственные руки. После чего, всё также медленно провела руками по голове и лицу. И только затем уставилась пустыми глазницами, с зловещим зелёным огоньком внутри, на Гилдероя. Стало неуютно. Крайне. А уж когда та прокаркала, прокашлялась, и вновь прокаркала, но уже более разборчиво, хоть и всё равно непонятно, так как разговорный древнеегипетский до современников вот совершенно не дошёл, так и вовсе. Оставалось только покачать головой, дескать, вот совсем-совсем вас, стремный дяденька, не разумею. Тот выругался на это, было понятно по тону, да зашурудел промеж своих бинтов на груди. Зрелище, по правде, довольно отвратное, особенно, когда в прорехе между бинтами кусок ребра выглянул. Гилдерой не брезгливый, но удовольствия, это зрелище, ему явно не доставляло. Видимо найдя искомое, коим оказался какой-то кругляш на цепочке, он достал его и сжал в руке. После чего повторил ранее сказанное, только теперь юный маг его понял: — Который сейчас год? — задачка, однако. Вроде и вопрос не сложный, да только сомнительно, что во времена этой мумии года до Рождения Христового считали. Ладно, скажет, как есть, а там разберёмся. — Тысяча девятисот семьдесят шестой от Рождения Христа. — Кто такой Крест? — а забавный всё же переводчик, очень интересный артефакт, способный переводить, судя по всему, на любой язык, каким бы не говорил твой собеседник. Интересно. — И сколько лет прошло с восхождения Ра? — Я не знаю сколько времени прошло, если брать восхождение Ра, как начало летосчисления. Но фараон Мерира Пиопи Первый царствовал около четырёх тысяч трёхсот лет назад, — именно к его правлению привязывали и жизнь этого жреца, поэтому, ради интереса, Локхарт посмотрел как-то годы его правления. — Четыре тысячи… — задумчиво протянула мумия. Голос его значительно улучшился, более не напоминая карканья воронья. А тем временем руку юноши начинало сводит судорогой от перенапряжения, так крепко Гилдерой сжал палочку, готовясь в любой момент её выхватить. — Ты расхититель гробниц? — неожиданный вопрос, право слово. Маг ожидал вопрос там про судьбу Египта, или, как там его называли, Та-Кемен, вроде. Но нет. И ведь явно соврать не выйдет… Значит скажет, как есть. Авада Кедавра на личей действует, кстати?  — В некоем роде, хоть и не совсем. Я исследую конкретно эту пирамиду, получив на это официальное разрешение местных властей. Всё найденное принадлежит мне, но может быть свободно продано в городе, ранее он, вроде, Фивами звался, — чуть мотнул головой, отвлекая внимания на это движение, что позволило ненароком одновременно поправить положение пальцев на рукоятке, чтобы не так сводились. — Какое интересное время. Но, ты ведь понимаешь, что умрёшь во славу величайшего из богов — Сета? — после чего сразу же, без какого-то либо перехода послал даже на вид крайне опасную волну чёрного дыма. Благо Гилдерой был наготове, поэтому сразу же упал и перекатился в сторону, после чего послал в оживший труп жреца Аваду Кедавру. Та, вот же чёрт, не сработала. Следовало срочно придумать, что-то другое. А пока судорожно уклоняться от заклинаний лича, с огромной осторожностью и только в крайнем случае принимать их на щит — магия древних египтян работала на совершенно других принципах, кто знает какой щит её задержит, а какой, что чистый воздух. Заклинания же самого Гилдероя просто не походили, наверняка, помогала какая-то побрякушка, что была спрятана среди бинтов, работая щитом. Проблема в том, что долго так продолжаться не могло. Вот уже у Гильдероя левая рука повисла плетью, а на ноге не хватало солидного куска мяса. Соответственно и мобильность здорово снизилась, уворачиваться стало почти нереально, тело двигалось исключительно на адреналине. Уже незамысловато падая, а не элегантно избегая удара, парень вдруг подумал, что будет если какое-то заклинание зацепит статую? Ведь зачем-то она здесь стоит и до сих пор только в неё ещё ни разу ничего не попадало, это при том, что мёртвый колдун действовал с размахом, не жалея ничего, в попытке достать будущего писателя мирового уровня. Разрушающее попало ровно в живот божества. Гранитная крошка разлетелась во все стороны, разнося то, что ещё как-то хоть немного сохранилось от прошлого боя. Сам Гилдерой успел укрыться щитом от физического воздействия, да ещё и такие привычные чары головного пузыря нацепил, чтобы гранитной пылью не дышать. Стоило пыли хоть немного улечься, так чтобы можно было уже хоть что-то видеть, как колдун страшно закричал. Он был в ярости от жуткого святотатства, с его точки зрения, и не мог даже сходу придумать какое заклинание наслать на разрушителя святыни. Гилдерою только это и было нужно. Передышка. И возможность решиться на использование Адского Пламени. — Адеско Фаер! — точечно указывая местом возгорания жреца, крепко сжатой в руке палочкой. Последний вновь закричал, только, видимо, уже от боли. Хотя что может болеть у трупа? Или… Адское Пламя действует и на тонкие материи? Интересный момент. Но проводить опыты он поостережется. Было очень сложно не выпускать заклинание за пределы саркофага: выступивший от усилия пот только окончательно создавал на лице грязевую маску. Ещё было безумно жаль артефакты, что также сгорали во всепожирающем пламени, но жизнь — дороже. Да и оставалась надежда на припрятанную где-то сокровищницу. Точнее не где-то, а в одном из тех проходов, что он оставил на потом. Лич догорал. Дождавшись исчезновения последнего клочка тела мёртвого жреца, с облегчением опустил палочку и отменил заклинание. Не сидел бы и так на полу, точно бы упал. А ведь сейчас ещё нужно встать и доползти до выхода из пирамиды, пройдя мимо всех ловушек спирального коридора. На улице его ждал Нарцисс и сумка с лекарственными зельями. Лишь бы хватило адреналина, иначе он не дойдёт. Не хватило. Упал он уже у самого выхода, не способный от боли вообще пошевелить ногой, не говоря уже о ходьбе. Боль туманила разум, он чувствовал, что отключается, но ничего поделать с этим не мог. Обидно. Так умереть будет ну совсем обидно. Он не умер. Вот это было совсем неожиданностью, прийти в себя со страшной слабостью, но живым и на кровати, хотя сознание он терял на выходе из пирамиды. Воспоминания смазывались, но… Он точно не сам сюда дополз. Но кто? На ум приходил только Нарцисс, но как келпи в форме мелкого жука смог бы его дотащить. Да ладно, пусть даже как-то то притарабанил до кровати и в неё закинул. Но как он его лечил? А то, что лечение было, сомнению не подлежало. Рана на ноге явно была проклята, что не позволило бы естественной регенерации её так просто зарастить. Следовало промыть специальным зельем рану, а если это не поможет, то снять верхний слой мяса с раны, вырывая проклятие напрямую с тела. Без этого сепсис и смерть. На деле, как увидел, кое-как смогший приподняться на постели Гилдерой, порадовавшись, что ещё в самом начале нацепил на кровать столько раз выручавший артефакт стабилизации и поддержки, рана была аккуратно замотана бинтом. Вопросов прибавилось, а ответы всё также и не думали замаячить на горизонте. Поискав глазами келпи, Гилдерой нашёл его в небольшом бассейне, что оставил фамильяру перед тем, как отправится на встречу с первым жителем пирамиды. Тот, как ни в чём не бывало, плавал себе спокойно и даже метафорически в неметафорический ус не дул. Что в конечном итоге думать, парень не знал. А значит не будет забивать себе голову, а поспит ещё. Сильная слабость откровенно склоняла ко сну, обещая самые райские награды за это. Ну как тут не послушать? Маг не вставал с постели неделю. Даже еду жарил лёжа, сильнейшая слабость никак не хотела проходить, поэтому приходилось извращаться. Зато он, пользуясь образовавшимся бездельем, всё же дописал свой первый роман. И сразу же взялся за второй, выбрав в этот раз оборотня и Англию. Всё какое-то развлечение, в перспективе ещё и с денежным дивидендом. После того, как маг всё же смог встать, началась пора занятий для восстановления гибкости и плавности движений. Хоть он провёл лежа всего ничего времени, но свой эффект оно дало. Ещё и на ранение наложилось… В общем, восстанавливать однозначно было что. Опять в пирамиду он вошёл на свой девятнадцатый день рождения, двадцать шестого января. Символичненько. Отличная причина случиться чему-нибудь хорошему. Артефакту, к примеру. Первым делом маг стал подниматься к усыпальнице, следовало те развалины всё же проверить, вдруг что-то интересное найдётся. И оно нашлось. Да такое, что юноша, без преувеличений, был счастлив. Он бы подумал, что это Судьба… Если бы не был освобождён от её влияния. А так ему просто повезло. А нашёл он тот самый артефакт-переводчик. Видимо, после начала боя колдун его откинул, чтобы не мешался. Или сделал это во время скорби по статуе своего бога, кто знает. Главное, что до артефакта не добралось Адское Пламя, а значит эта прелесть теперь полностью во владении Локхарта. В тот же день он начал исследовать ближайший к залу с саркофагом проход. И, та-дам, там оказалась желаемая сокровищница. Конечно, чтобы до сокрытого в ней добраться понадобиться немало времени, но он хотя бы её уже нашёл. Отличный день, просто самый лучший. А дальше потянулось рутинное распутывание проклятий над сокровищницей. А после неё и над содержимым прочих трёх проходов. Два из них вели к урнам с прахом, чей то был прах Гилдерой себе голову уже не заморачивал, ведь какая собственно разница? Они умерли так давно, что и потомков сомнительно отыскать. И это ещё если они у них были. На всё про всё, полную зачистку пирамиды от всего, что казалось хоть мало-мальски ценным, ушло ещё три месяца. В конце апреля, молодой мужчина снял купол и отправился в последний раз в город — отдавать амулеты да подтверждать договор, что он передаёт отысканную им пирамиду Министерству Магии Египта. Там всё прошло гладко и очень быстро. Его поблагодарили, да послали тут же специальную команду на оприходования новой собственности. Сам же Гилдерой отправился в местный филиал Грингроттса, где впервые за, без малого, два года посетил свою ячейку, где и оставил почти всё найденное в пирамиде. Себе он оставил только переводчик, слишком полезная в хозяйстве вещь. Вообще, ситуация была забавна. Сам личный сейф Локхарта находился Мордред знает где, точнее гоблины знают где, а банковские служащие просто как-то призывают его к нужной точке, чтобы дать возможность туда что-то сложить или оттуда что-то забрать. Интересная магия, да только карлики ни с кем делиться ей не желают. И Мерлин с ними. Гилдерою же предстоял долгий путь на север, в Норвегию. Пришло время становиться официально боевым магом, состоящим в гильдии и получающим за убийство тварей деньги. Схема там была проста. Ты можешь или просто так пришибить какую-то злобную тварь, предъявить доказательство её гибели и за это по определённому прайсу ему выдадут денег, или взять заказ на уничтожение мешающей кому-то всё той же твари и получить деньги уже за заказ. За заказы денег давали больше, но никто не запрещал, выполняя какой-то заказ, ещё кого-то пришибить и получить деньги и за то, и за то. Вот только смертность была существенна, особенно среди жадных, не способных рассчитать собственные силы. Но, это не про великого Гильдероя Локхарта. За столько-то времени он научился действовать достаточно грамотно, да и знал кучу информации по разнообразнейшим существам. А уж умение действовать в смертельно-опасной ситуации и вовсе было великолепно. Столько раз пройти по краю и остаться в живых — показатель. Интересно, что принесёт новая дорога? Дорога, а точнее дороги, это очень интересная вещь. Она есть везде, где хоть раз прошлись чьи-то ноги. Дорога, она как мост, соединяет и объединяет. А ещё ведет вперёд. Даже если ты повернул назад, твоя дорога всё равно ведет тебя в твое вперед. И это правильно. Ведь только в движении мы живём. Время не любит статику, оно забывает про неё, не желает идти. Дорога всегда одна, даже когда кажется иначе. И не бывает неправильных дорог. Это же дорога. А бывает ещё дорога от сердца к сердцу. Да только правильное тому название — путь. Путь он есть путь. Ты можешь его пройти, а можешь и забыть. Путь — это выбор каждого. А дорога — это жизнь. Да только не зря же путь и дорога зачастую сливаются в одно? Может в этом и весь смысл?