Цыганский караван

Немного позже Кристина бродила по всему лагерю, чувствуя себя немного потерянной от безделья. Было странно не быть с Тайлайтой и не шить, как это обычно происходило каждый день после обеда. Девочка на мгновение задумалась, не стоит ли попытаться найти Милоша, но потом поняла, что мальчик, вероятно, занят тем, что занимало и Малу. Кристина не привыкла видеть друга таким скрытным, когда как он всегда был так открыт и дружелюбен с ней. Девочка догадывалась, что произошло что-то, о чем он не хотел говорить. На долю секунды Кристина решила, что Даниор что-то сделал, но потом вспомнила, как сильно цыган обожал своих племянников, и едва ли бы позволил себе сделать что-то, что стало бы их расстраивать. Может быть, он был более жесток с ней, чем обычно, потому что с Малой и Милошем произошло нечто такое, что расстроило его? Но Кристина даже не могла представить, в чем же могло заключаться дело… если только это не было как-то связано с черным караваном. Но даже Даниор не стал бы посылать ее туда, если бы там было опасно. Кристина вернулась к реальности, споткнувшись о какой-то камень. Оглядевшись, она поняла, что оказалась у пруда в соседнем поле. Цыгане использовали эту воду для купания, но в это время дня здесь никого не было. Но девочка вдруг разглядела маленькую фигурку, сидящую на дальней стороне пруда… Малу. Пробираясь к ней, Кристина поняла, что подруга не замечала ее, пока она не села рядом. Мала слегка вздрогнула. — Прости. Я думала, что ты увидела меня, — тихо извинилась Кристина. Девочка ничего не ответила, только пожала плечами. — Что случилось? Милош сказал, что ты занята, и что мне не нужно приходить к твоей маме на урок шитья, —продолжила Кристина. — Ничего не случилось, — спокойно отозвалась Мала. — С тобой все в порядке? Тебя кто-нибудь обидел? Это был Даниор? — она пришла в ужас от мысли, что ее первоначальные мысли, возможно, могли быть верными. — Нет! — воскликнула Мала, оживляясь от такого предположения. — Дядя меня никогда бы не обидел. — Тогда что происходит? — Кристина повысила голос. — Ничего. Это так… нет, не могу сказать. Все в порядке, правда. Мне надо идти, мама хочет, чтобы я вернулась, — с этими словами Мало быстро вскочила на ноги и побежала прочь от подруги. Оставшись одна у пруда, Кристина вновь погрузилась в раздумья о том, что происходит с Малой, Милошем и Даниором.

***

— Ты выяснила, что произошло? — Кристина быстро села в кровати, как только Вадома вернулась в караван. Цыганка медленно покачала головой, словно пытаясь что-то понять. — Мне очень жаль, Кристина. Даниор отказался что-либо говорить. Я отправилась к Тайлайте и Луке, но они также почти ничего не сказали, а давить на них не имело никакого смысла. — Разумеется, — уныло пробормотала Кристина. — Как ты думаешь, с Малой все в порядке? — Думаю, что сейчас ей немного грустно, — осторожно ответила Вадома. — Но если у нее будет такой хороший друг как ты, то она очень скоро почувствует себя лучше. Поговори с ней завтра днем, когда у нее найдется немного свободного времени. — Я боюсь завтрашнего дня, — призналась Кристина. Вадома присела на край кровати и обняла дочку. — Здесь нечего бояться. Этот караван точно такой же, как и все другие, в которых ты убираешься. — Но что, если именно там есть причина, сделавшая Малу грустной? — Завтра с тобой все будет хорошо, — ответила Вадома, игнорируя вопрос. — А теперь, я думаю, тебе пора спать. Цыганка поцеловала девочку в лоб и дождалась, пока та ляжет, чтобы натянуть одеяло на плечи. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — Кристина почувствовала, что ей хочется зарыться в это одеяло и никогда не выходить.

***

Кристина стояла у подножия лестницы черного каравана. Он располагался на самом краю лагеря, и хотя девочка могла слышать других людей, никого не было видно. Ей казалось, что она совсем одна. Хотя, возможно, это являлось и неправильным заключением. Однако Кристина по-прежнему не знала, что было за этой дверью. Перед ней находился засов, явно предназначенный, чтобы запирать караван снаружи, а не изнутри. Девочка хотела попросить Малу или Милоша пойти с ней, но им все еще нужно было убираться, да и Кристина понимала, что вчерашний инцидент заставит близнецов отказаться. Сделав глубокий вдох, девочка поднялась по лестнице, вытащила засов и открыла дверь. Она заглянула в караван, но ничего не увидела: солнце пробивалось сквозь дверной проем, но не освещало все пространство. На полу была грязь, принесенная на ботинках множества посетителей, приходящих сюда, и Кристина могла разглядеть остатки еды и другой мусор на небольшом участке пола, который был освещен. Она потянулась вбок, чтобы поднять метлу, которую ранее прислонила к стене каравана, и вошла. Внутри было прохладно и пахло затхлостью, как будто помещение стояло закрытым в течение долгого времени. Это напомнило Кристине чердак в доме, где они с отцом когда-то жили. Оказавшись в караване, девочка обнаружила, что свет позволяет ей видеть немного дальше дверного проема, освещая стены, которые также были выкрашены в черный цвет, но дальний конец так и остается скрытым темнотой. Кристина знала, проходя мимо каждый день, что это самый длинный караван в таборе, даже длиннее, чем был у Даниора. Вдоль стен стояли ящики, расставленные специально для ночных посетителей. Она начала собирать еду и другой мусор, который был разбросан предыдущими ночными посетителями, и складывать все в ведро, оставшееся у двери. Затем девочка подмела пол, выбрасывая грязь и мелкие кусочки мусора за дверь маленькими облачками пыли. Кристине хотелось оставить все как есть. Чувство печали и одиночества, которое девочка обычно испытывала, проходя мимо фургона, стало еще сильнее, стоило ей попасть внутрь, и Кристине хотелось сбежать в безопасный лагерь и караван Вадомы. Но она знала, что не может этого сделать. Даниор всегда настаивал на том, чтобы каждый его аттракцион был безупречен к приходу первых посетителей, и Кристина понимала, что уйти сейчас означает нарваться на гнев цыгана. Вглядываясь в темноту, девочка решила, что не сможет продолжить убираться, пока не найдет источник света. Есть ли здесь окна? Кристина видела их снаружи, но внутри от них не находилось и следа. Девочка спрыгнула вниз, ее туфли издали звук, эхом разнесшийся по всему каравану. Все еще осматриваясь в поисках любого намека на окно, она заметила фонарь, спрятанный в углу. Схватив его, Кристина быстро вышла на улицу и отправилась к ближайшему костру, чтобы зажечь огонь. Чувствуя себя более уверенно, сжимая в руках источник света, девочка вернулась в караван. Она поднесла фонарь поближе к лицу и прошла глубже, чем осмеливалась ранее. Кристина увидела, что в задней части что-то есть, и попыталась сосредоточиться, когда раздался голос: — Прекрати! Девочка дернулась так резко, что чуть не выронила фонарь. — Что? — пискнула она. — Не подходи ближе. Избавься от фонаря, — приказал голос с противоположной стороны каравана. — Но мне нужно здесь все убрать, а фонарь помогает увидеть… — пробормотала Кристина. — Ты и без него можешь убираться. От света у меня болят глаза, — сказал голос. И теперь девочке казалось, что говорящий стоит у нее за спиной. — Извините, — выдохнула Кристина, резко обернувшись, чтобы лучше слышать голос. — Но как мне убираться, если я ничего не вижу? — Я покажу тебе, как это делать. Просто избавься уже от фонаря, — отрезал голос. — Хорошо, — Кристина погасила огонь и поставила предмет у двери. Возвращаясь к центру фургона, девочка продолжила, — теперь я ничего не вижу. — Дай себе немного времени. Просто смотри в темноту. И не оглядывайся на дверь. Вскоре твои глаза привыкнут к недостатку света, — объяснил голос. Казалось, что теперь он снова доносится из задней части каравана. Кристина последовала инструкциям и обнаружила, что постепенно начинает различать очертания помещения, хотя по-прежнему не могла понять, откуда шел голос. — А ты меня видишь? — робко поинтересовалась она. — Да. Я привык к темноте, — отозвался он. Голос откашлялся и продолжил. — Может быть, ты уже видишь достаточно, чтобы продолжать свою работу? Стараясь не смотреть прямо на дверной проем, Кристина продолжала собирать мусор и подметать, собирая все в небольшую кучку, которую можно будет вытолкнуть за дверь перед самым уходом. Бессознательно девочка начала напевать себе под нос, пытаясь успокоиться. Он смотрел, как юная девочка чистит караван. Он видел десятки детей, которых посылали сюда в течение многих лет только для того, чтобы те внезапно пропадали по разным причинам, но эта особа выделялась из общего числа. Не только внешне, поскольку ее кожа была намного бледнее, чем у цыган, но было в ней что-то еще, что взывало к нему, что подсказывало, что она излучала безопасность. Он видел, как маленькие дети, оцепеневшие от страха, входили в караван и занимались уборкой, а потом возвращались много лет спустя уже подростками, чтобы радостно мучать его в кругу толпы, но эта девочка не была такой. Она даже извинилась, когда он сказал ей, что свет причиняет дискомфорт его глазам, а ведь никто и никогда этого не делал. Когда Кристина начала напевать, к нему сразу же вернулось воспоминание о том, что произошло много месяцев назад. Голос, который забрал его душу, пока его тело подвергалось избиениям, стал реальным и оказался прямо перед ним. Он рискнул подойти поближе к металлическим прутьям, перекрывавшим переднюю часть каравана, зная, что девочка все равно не сможет увидеть его, однако новое положение позволяло слышать ее лучше. Этот голос был превосходным, и, когда она подрастет, то у нее не будет равных. Он подумал, каково было услышать этот голос, голос, который пел по-настоящему, но быстро отбросил эту мысль. С чего бы ей петь здесь? И вряд ли он собирался покинуть этот караван в ближайшее время. Ему пришлось отступить к гробу, когда она приблизилась к решетке. — Эм… а здесь есть дверь? — поинтересовалась девочка, пытаясь найти вход. — Тебе не нужно убираться с этой стороны, — резко сказал он. — А. Хорошо, — Кристина взяла ведро в одну руку, а другой пыталась неловко использовать метлу, чтобы вытолкнуть наружу кучу грязи, которую только что насобирала. Подойдя к двери, она прищурилась от яркого света, пораженная тем, как быстро привыкла к темноте. Обернувшись, чтобы посмотреть внутрь каравана, Кристина обнаружила, что снова ничего не видит за полоской света от дверного проема. — Спасибо, — сказала она, — за то, что помог все видеть. Не дожидаясь ответа, девочка сбежала вниз по лестнице и бросилась прочь от каравана. Какое-то время он сидел ошеломленный. Она поблагодарила его за помощь. Она поблагодарила его. Этот метод предлагался многим другим детям в прошлом, и большинство из них выбегали с криками из-за звуков его голоса. Но те, кто оставался, редко следовали совету, и уж точно не благодарили за него. Что же делало это девочку такой другой? Он мог только надеяться, что она вернется.

***

На следующее утро, подходя к фургону, Кристина уже не так сильно нервничала. Она оставила работу в этом караване напоследок и могла спокойно признать, что если бы Даниор подошел к ней и сказал, что ей больше не надо чистить здесь, то это определенно точно не стало бы большим огорчением. Однако Кристина была уверена и в том, что, хотя фургон казался страшным из-за темноты и металлических решеток, в нем она была в безопасности. Девочка вспомнила, что Даниор сказал ее отцу, когда устраивал им экскурсию по лагерю: то, что находилось в этом фургоне «едва ли было человеком». Хотя Кристина не видела того, кто пребывал там, но говорил он, определенно, по-человечески. У него действительно был приятный голос, такой, от которого у нее становилось теплее внутри. Он казался расстроенным из-за нее, но причина, кажется, заключалась в том, что от ее света у него заболели глаза, так что, возможно, сегодня голос будет повежливее. Кристина снова почувствовала, как грусть и одиночество нахлынули на нее, когда она подошла ближе к черному фургону. На этот раз девочка без колебаний поднялась по лестнице и открыла засов на двери. Войдя внутрь, она позвала его. — Привет? — Привет, — Голос звучал растерянно и так, будто обладатель стоял прямо у нее за спиной. Девочка тут же обернулась, но там никого не было. — Меня зовут Кристина. А тебя как? — она смогла заговорить лишь после того, как сердце перестало бешено колотиться в груди. — Разве ты не знаешь, как меня называют цыгане? — Голос произнес это с легкой усмешкой. — Нет, — Кристина покачала головой. — Мой папа сказал, что я должна держаться подальше от этого каравана. И никто мне об этом не говорил. — А, — отозвался голос. Она не знала, кем или чем он был. Но ему, не без горечи, пришлось признать, что эта девочка все еще боится его. Но Кристина была так молода и явно не принадлежала к табору. А вчера она послушалась совета и не сбежала. Должен ли он показать себя именно в качестве аттракциона… или… Его мысли были прерваны Кристиной: — У тебя ведь есть имя, не так ли? — Эрик. Меня зовут Эрик, — он не произносил своего имени уже больше десяти лет. — Рада познакомиться с тобой, Эрик, — объявила Кристина. Когда она это сказала, он, шатаясь, вернулся к своему гробу. Если ему не приходилось произносить своего имени в течение десяти лет, то еще больше времени прошло с тех пор, как его произносил кто-то другой. Он почти забыл, как оно звучит, а слышать ее голос, произносящий это… было слишком невероятным. Поняв, что Эрик не собирается отвечать, Кристина принялась за уборку. Она снова начала с того пространства, которое было видно благодаря проникающему солнечному свету, а затем подошла и закрыла дверь. — Что ты делаешь? — Голос Эрика звучал так, словно он находился с правой стороны каравана. — Вчера ты сказал, что мне не стоит смотреть на дверной проем, пока я работаю в темноте, и это было тяжело. Я подумала, что так будет легче, — пожала плечами Кристина. — Это имеет смысл, — согласился Эрик, пораженный тем, что эта девочка охотно закрыла дверь каравана, находясь внутри. Но она все еще не знала, кем он был. Пока Кристина стояла в темноте, ожидая, когда ее глаза привыкнут, она поинтересовалась: — Где ты, Эрик? — В этом караване. — Это я знаю, — хихикнула девочка. — Но где именно? Ты говоришь так, будто все время перемещаешься, но мне никак не удается тебя увидеть. Решив не тратить силы на долгие объяснения, он коротко ответил: — Помнишь металлические прутья, на которые ты наткнулась вчера? Я нахожусь по другую сторону от них. — Ох. А ты когда-нибудь выходишь? — с любопытством спросила Кристина. — Нет. — Почему нет? Эрик на мгновение задумался. Она все еще не знала, кто он такой. Ему казалось, что после вчерашнего разговора, девочка сразу же побежит к кому-нибудь и спросит, кто именно находится в черном караване. Кристина казалась любопытным ребенком, и он никак не мог понять, почему она не хочет этого знать. Возможно ли, что эта девочка сможет быть его другом или кем-то, с кем получится просто поговорить? У него никогда раньше не было друзей. Эрик знал, что, когда Кристина узнает, кто он на самом деле, то сразу же убежит, но, кто знает, может у них получится стать друзьями на некоторое время. — Я живу здесь, — просто ответил Эрик. Этот ответ, по-видимому, удовлетворил Кристину и, решив, что уже видит достаточно, девочка снова принялась за уборку. Она снова начала что-то напевать себе под нос, но на этот раз очень тихо и отдельные фразы. Эрик был доволен, слушая ее, но вскоре ему стало любопытно. — Ты умеешь петь? Кристина прекратила то, что делала. — Когда-то умела, — призналась она. — Я часто пела, когда папа играл на скрипке. Но теперь уже нет. Эрик решил вернуть ей вопрос. — Почему нет? — У меня больше нет такого желания. Я скучаю по папе, — грустно сказала она. Он вспомнил, что несколько месяцев назад к клану присоединился один скрипач, который привез с собой свою маленькую дочь. — Твой отец умер, — констатировал Эрик. — Да. Знаю, он хотел бы, чтобы я продолжала петь… но вряд ли у меня получится, — объяснила Кристина. — Музыка снова придет к тебе. — Конечно, — улыбнулась девочка, думая об Ангеле музыки, которого обещал ей Густав. — Но только тогда, когда я буду готова.