Цыганский караван

Семь лет спустя

— Доброе утро, папа, — произнесла Кристина, слегка стуча зубами от холода. Она сидела на поваленном бревне на опушке в рощице, располагающийся достаточно далеко от лагеря, чтобы никто не мог ни видеть, ни слышать ее. Поплотнее завернувшись в плащ, девушка продолжила, — за последнюю неделю стало гораздо холоднее, и Лука считает, что скоро пойдет снег. Как только это произойдет, у нас не будет ни малейшего шанса двигаться до весны, поскольку слишком трудно передвигать все караваны по такой земле. Даниор так и не сказал, почему решил поставить лагерь так близко к горам в это время года, в то время как остальные кланы двинулись на юг. Кристина и не ожидала, что Даниор поделится своими соображениями с ней или Вадомой, но она была немного удивлена, что он не сказал об этом никому вообще. А если нет, то люди предпочитали не распространяться. И все же весь табор верил, что после стольких лет мудрого предводительства, Даниор продолжает делать для них только самое лучшее. — Я обещаю, что буду приходить сюда каждый день, даже если начнется снегопад, — заверила Кристина, а после печально добавила, — но я не смогу оставаться здесь достаточно долго. Она усердно молилась своему отцу каждый день с тех пор, как присоединилась к клану. За эти годы Кристина успела посетить множество церквей, часовен и соборов, хотя ни один из них не был таким же мирным, как та первая заброшенная церковь, которая располагалась у подножия холма. Однако порой ей попадались места, подобные этому, и случаи, когда они путешествовали из одного места в другое, когда Кристине приходилось искать тихое место вдали от лагеря, чтобы побеседовать с отцом. Несмотря на редкие экстремальные погодные условия, девушка не возражала против того, чтобы находиться вне традиционной обстановки для молитвы. Время, проведенное с цыганами, научило Кристину, что религия и Бог не требуют всех атрибутов церкви. Если она поверит, что отец услышит ее, то он услышит ее в любом месте. Также шведка обнаружила, что в каком-то смысле ей даже нравится молится на улице, когда природа обступает со всех сторон. — Мы учим девочек шить стеганые одеяла. Они уже почти все закончили, и им не терпится показать их своим семьям. Однако у меня есть ощущение, что будет много споров о том, кто же должен спать под ними, — Кристина криво усмехнулась. Зрение Тайлайты стало подводить ее несколько лет назад, слишком много часов она провела за шитьем при плохом освещении. Цыганка все еще была в состоянии вязать, и ее буквально заваливали просьбами сделать новую пару носков или детское одеяло, но она больше не могла шить. Как и всегда планировалось, Мала сменила свою мать в качестве главной швеи табора, но только после того, как Тайлайта удостоверилась, что больше не может выполнять всю работу. Кристина никогда не обладала теми же способностями, как у подруги, но все же она являлась опытной портнихой, и Мала была ей благодарна за оказываемую помощь. Помимо шитья для клана, девушкам также передалось по наследству обучение младших девочек основам рукоделия. В настоящее время они отвечали за восемь учениц из пяти семей. Хотя Кристина никогда не любила шить, ей нравилось учить девочек и наблюдать за их лицами, когда те осваивали что-то новое. — Я уже почти закончила плед для Вадомы, и это такое большое облегчение, потому что мне начало казаться, что я ни за что не успею закончить его к Рождеству. Теперь, когда Лука заявил, что это, вероятно, будет холодная зима, а нам придется провести ее около гор из-за Даниора, я рада, что решила взяться за него. Мне известно, что у Вадомы уже есть одеяло, унаследованное от матери, но никогда не повредит иметь еще одно. Знаю, что говорю тебе это каждый год, но я хочу, чтобы ее подарок был действительно особенным, так как хочу поблагодарить за заботу обо мне, — Кристина сделала небольшую паузу, чтобы подумать о своей приемной матери. Кристина не могла и мечтать о любой другой маме за те годы, что провела с цыганами. Хотя она и не помнила свою родную мать, только по историям, рассказанным отцом, девушке нравилось воображать, что эти две женщины были во многом похожи. Кристина всегда ужасно жалела, что у Вадомы не было собственных детей, но иногда ее посещали эгоистичные мысли, ведь в противном случае цыганка не смогла бы приютить у себя в свое время одну маленькую девочку. Вадома сделала для нее больше, чем она когда-либо могла попросить, любила, направляла ее и прислушивалась к ней. Она вступилась за нее перед Даниором, и Кристина догадывалась, что именно из-за этого их лидер перестал сыпать непрерывными намеками о том, что ей стоит покинуть табор. Вадома лечила все царапины и ссадины на коленках своей приемной дочери и наблюдала за первыми шагами к взрослой жизни. Цыганка участвовала во всех аспектах жизни Кристины, за исключением ее дружбы с Эриком. Кристине часто хотелось рассказать Вадоме о своем теплом отношении к человеку, жившему в черном караване. О том, как он вернул музыку в ее жизнь, и стал лучшим другом, о котором другие люди могли только мечтать. Но Вадома всю свою жизнь прожила среди цыган и смотрела на достопримечательности свысока, как на нечто чуть менее человеческое. Хотя она и не находила удовлетворения в том, чтобы дразнить или причинять им боль, как некоторые другие цыгане, Вадома едва ли поняла бы, как или почему Кристина могла дружить с Эриком. Она не была счастлива ни тогда, когда ее дочь впервые приступила к чистке черного каравана, ни тогда, когда Даниор настоял, чтобы Кристина продолжила этим заниматься даже после того, как перестала убираться в других частях лагеря. Девушка чувствовала, что Вадома видит в этом опасность, и эта вера, вероятно, станет еще сильнее, если она узнает, что Кристина дружила с Эриком много лет, так и не узнав, как тот выглядит на самом деле. — Я хочу подарить Эрику что-нибудь на Рождество в этом году, — задумчиво протянула девушка. — Он такой замечательный друг, и столь многому меня научил. Но я никогда раньше не дарила ему подарков: у него не получится иметь что-либо внутри черного каравана. Кристина помнила все свои попытки предложить Эрику какие-либо вещи, чистую одежду, одеяла, бинты, когда он был ранен, или лекарства, когда он болел. Но Эрик отказывался от всего, если только это нельзя было использовать мгновенно и не оставить следов. — Жаль, что тебя здесь нет, папа, ты всегда дарил такие замечательные подарки. Уверена, что ты смог бы придумать что-нибудь такое, что идеально подошло бы для Эрика. Но мне придется делать все самой. И, если я хочу подарить ему что-то, то должна выкручиваться самостоятельно, — решительно закончила Кристина. Потерев руки, девушка вдруг почувствовала, как холодны ее пальцы. Посмотрев на небо, она увидела, что уже стемнело, и стоит вернуться в лагерь и помочь Вадоме подготовиться к приему посетителей. Кристина молча закончила свою молитву и попросила отца продолжать присматривать за ней. Цыгане уже вовсю готовились к вечеру: костры, фонари и факелы горели во всех подходящих и неподходящих для этого местах, в попытке избавиться от холода в воздухе. Кристина быстро запрыгнула в свой караван, чтобы переодеться в более яркую одежду, прежде чем броситься через весь лагерь к палатке Вадомы. — Я ведь не опоздала, да? — поинтересовалась Кристина, протискиваясь сквозь щель. — Конечно нет, седре (цыган. «ребенок, дитя»), — улыбнулась Вадома, протягивая руку, чтобы поправить бисерные украшения, которые висели внутри палатки и неизменно перекашивались в какой-то момент каждый вечер. — Но когда-нибудь это случится. Ну же, садись. Вадома выдвинула один из стульев с противоположной стороны стола. — У нас еще какое-то время не будет гостей, давай посмотрим, что ты запомнила. Кристина послушно села и стала наблюдать, как цыганка наугад вытягивает карту и кладет ее рубашкой вниз. На ней был изображен ангел, одетый в белое, льющий воду из одного кубка в другой. — Сдержанность, — заявила Кристина. — Правильно, — кивнула Вадома, — и… — Также это может указывать на умеренность или приведение баланса в жизнь человека. Стоит отметить об необходимости баланса, даже если две стороны кажутся несовместимыми. — Что-нибудь еще? — допытывалась Вадома. Кристина нахмурилась и постаралась сосредоточиться. — О! — воскликнула девушка. — Приговор. Эти два кубка подобны весам, уравновешивающим хорошие поступки человека его плохим поступкам. — Отлично. — Вадома взяла карту и сунула ее обратно в колоду. — А что насчет вот этой? Цыганка положила следующую картинку. — Отшельник? — это прозвучало скорее как вопрос, нежели как утверждение. — Совершенно верно. — Он означает, что нужно либо уйти, чтобы почувствовать себя комфортно, либо, если ты уже ушел, нужно вернуться и поделиться тем, что узнал, — закончила Кристина куда более увереннее. — Я предпочитаю говорить: «Уйти из общества», но в остальном все правильно. Вспомни как использовалась эта карта всего несколько ночей назад. — Кажется, ты показала ее пожилому джентльмену. Вадома начала обучать Кристину искусству ясновидения и чтению карт Таро, когда девочке исполнилось двенадцать лет. До этого момента она работала помощницей, провожая людей в палатку и собирала деньги. В процессе обучения Вадома натаскивала Кристину на чтение карт и проверяла приемную дочь в совершенно неожиданное время. Но еще важнее было то, что цыганка обучала ее читать мысли посетителей, узнавать, что те хотят услышать, глядя на язык тела. Почти каждую ночь Кристина сидела в палатке с Вадомой, наблюдая как та читает судьбу, а после обсуждая с ней полученный результат. В последние годы цыганка позволяла подопечной самой читать судьбу посетителей. — Может быть, ты примешь кого-нибудь сегодня? — предложила Вадома, подходя к пологу палатки, чтобы посмотреть, не начали ли уже собираться гости. — Хорошо, — согласилась Кристина. — Но никаких больше богатых пожилых людей. Когда она в последний раз читала судьбу для богатого пожилого джентльмена, то заявила, что вскоре ему придется выплатить большой долг. Мужчина начал буквально краснеть после этих слов, и Кристина начала переживать, что тот собирается испустить дух прямо перед ней. К счастью, жена нашла его, и он ушел вместе с ней. — Ничего не обещаю, — буркнула Вадома. Она часто твердила дочери, что часть ее обучения заключалась в том, чтобы научиться иметь дело со всеми типами людей, и частенько проверяла Кристину, заставляя ее читать будущее посетителям, которые, как она знала, будут очень трудны для нее. Увидев, что вокруг лагеря толпится множество гостей, Вадома зажгла оставшиеся свечи и вернулась к столу, ожидая, когда первый посетитель войдет в палатку. Несмотря на холод, ночь выдалась очень напряженной, и к ним постоянно кто-то заходил. Кристина обслужила трех молодых аристократов, которые явно слишком много выпили. Мужчины изо всех сил старались сидеть спокойно и быть серьезными, пока на девушка противоположной стороне стола рассказывала им про будущее, но они никак не могла удержаться, чтобы не начать случайно хихикать в самые неподходящие моменты. Тем не менее, эти аристократы были достаточно счастливыми пьяницами и остались довольны тем, что сказала им Кристина. Ей очень хотелось проверить это, но, зная, что Вадома наблюдает за ней, девушка решила не делать этого. Через несколько часов поток посетителей в палатку значительно замедлился. — Я справлюсь с остальным, — заверила Вадома, вытягивая руки над головой. — Думаю, ты можешь отправиться к близнецам. Они ведь оба сегодня танцуют, не так ли? — Да, — подтвердила Кристина. — Увидимся в караване. Наклонившись, чтобы поцеловать цыганку, девушка подобрала брошенный в углу плащ и направилась к главному костру, чтобы встретиться в друзьями. Кристина продолжала дружить с Малой и Милошем, и годы лишь укрепили их связь. Когда она не была с Вадомой или Эриком, ее обычно можно было найти с одним или обоими близнецами. Со временем стало очевидно различие в их характерах: Милош был более спокойным, более серьезным и рассудительным, в то время как его старшая сестра всегда готова была отправиться в спонтанное приключение. Несмотря на все их разногласия, а также на насмешливые споры, которые все еще происходили, к большому отчаянию Кристины и Тайлайты, близнецы были лучшими друзьями, и никто не мог встать между ними. Стоя в отдалении, позади нескольких посетителей, Кристина наблюдала как Мала и Милош с их друзьями танцевали под одобрительные возгласы толпы. Еще одна пара была в центре, но именно близнецы привлекали внимание шведки. Мала яростно вертелась, ее юбка взлетала вверх, образуя вокруг танцовщицы диск, в то время как Милош гордо стоял вместе с другими мужчинами, ожидая, когда можно будет подойти к своей партнерше. Хотя при первой их встрече Милош был ниже ростом, чем его сестра, вскоре он уже начал возвышаться над обеими девушками. Его рост и сила означали, что любой хотел стать его партнером в танце, но застенчивый характер Милоша не позволял ему танцевать с кем-либо еще, кроме сестры или Кристины. Хотя именно она познакомила близнецов с танцами, только им было позволено продолжать учиться и выступать. Мала и Милош учили ее всему, что умели в свободное время, и Кристина танцевала на внутренних цыганских гуляниях, но Даниор распорядился, что девушке нельзя выступать для гостей. Он утверждал, а другие цыгане были счастливы поверить в это, что не хочет, чтобы Кристина слишком много работала, так как у нее уже были собственная работа швеи, а также помощь Вадоме, но девушка знала, что на самом деле Даниор не хочет, чтобы она танцевала, потому что не была похожа на цыганку. Ее темные, вьющиеся волосы ничем не отличались от их, но бледная кожа ясно указывала на то, что Кристина была здесь чужаком, а Даниору хотелось видеть в своем таборе исключительно цыган. По той же причине ему не нравилось ее работа по чтению будущего, но Вадома сумела настоять на своем, сказав, что если Кристина будет заниматься только черной работой и случайно попадаться на глаза гостям, то это будет выглядеть подозрительно. Танцоры закончили свое представление, и девушки повисли на руках партнеров, прежде чем их поставили на землю. Все поклонились и присели в реверансе. Заметив Кристину, близнецы пробрались сквозь толпу. — Ну, как мы справились? — поинтересовался Милош, небрежно обнимая подругу за талию. — Чудесно, как и всегда, — улыбнулась Кристина. — Ты проголодалась? — поинтересовалась Мала. — Я умираю с голоду. Давайте пойдем куда-нибудь и поедим. Кристина и Милош последовали за ней, проскакивая через большое скопление гостей, которые отдыхали у главного костра. Запах еды ударил им в нос, когда они вошли в палатку. Милош пошел занять им столик в углу, а девушки занялись сбором ужина. Трое друзей болтали и смеялись до глубокой ночи, разойдясь по караванам только тогда, когда какой-то цыган указал, что они остались единственными людьми, которые все еще сидели в этой палатке.

***

— Ля-бемоль мажор, — указал Эрик, стоя у боковой стены каравана. Кристина слегка подвинулась, прежде чем выполнить команду. Ее голос эхом разнесся по всему помещению. — До минор, — не было никаких комментариев по поводу ее исполнения, только следующая сухая команда. Девушка начала медленно подниматься вверх и едва достигла второй тональности, когда Эрик прервал ее. — Ты опять это делаешь, — прорычал он, — ты совсем опустила плечи! — Мне очень жаль, — извинилась Кристина, пытаясь расправить спину. — Просто исправь это, — отрезал Эрик. Девушка сдержала вздох, который грозил вырваться из ее груди, и, убедившись, что стоит ровно, вновь принялась за тональности. Иногда Кристине казалось, что в этом черном караване живут два человека. Один из них был добрым, умным другом, который яростно защищал ее, и она могла разговаривать с ним часами, когда как другой был злым перфекционистом, одержимым музыкой, который огрызался на нее за малейшую ошибку и редко хвалил. Тем не менее, радость, которую Кристина чувствовала, когда пела и находилась в окружении музыки, стоила того. Казалось, что они были в другом мире во время этих уроков, вдали от цыган, вдали от темноты каравана и, для Эрика, вдали от реальности его положения. Кристина знала, что он никогда не будет заставлять ее сделать то, что она никогда сделать не сможет. Эрик, казалось, инстинктивно знал, на что именно способна его ученица, и даже когда Кристина чувствовала, что достигал своего предела, он всегда утверждал, что она может зайти намного дальше. — Уже лучше, — отозвался Эрик, когда девушка закончила. Это было так близко к похвале, которую она только могла получить от него. Кристина слегка улыбнулась в знак признательности. — Сегодня мы поработаем над «Tristes apprêts», — объявил Эрик, и в его голосе не осталось и следа раздражения. Хотя он не покидал этот караван уже почти двадцать лет, и прошло еще больше времени с тех пор, как он в последний раз слышал музыкальное произведение, Кристине казалось, что Эрик знает гораздо больше арий, опер и голосовых упражнений, чем кто-либо еще. Однако то, что ему было известно, уже считалось старым, поскольку он изучал только то, что находил в музыкальной комнате своей матери, пока та пыталась убежать от ужаса, исходившего от ее сына. Его комната была переполнена нотами, и в ней доминировало большое пианино из красного дерева, напоминающее о тех временах, когда дом был более счастливым местом. Эрик никогда не видел, чтобы мать входила в музыкальную комнату, но его строго наказывали, если ловили там. Те часы, проведенные в том месте, были единственной частью его прошлой жизни, которую он вспоминал с каким-то подобием нежности, хотя и не делился этим с Кристиной. Он пропел начальную ноту для нее, и девушка подхватила арию. Когда они только начинали заниматься, Эрик испытал огромное облегчение, обнаружив, что утверждение его матери было неверным, и он не мог околдовывать людей своим голосом. Если бы Кристина выказала хотя бы малейший признак чрезмерного влияния его голоса, Эрик бы немедленно прекратил эти уроки, как бы это больно не ударило по нему самому. Однако Кристина любила слушать как он поет, и часто просила спеть в конце занятий. Они продолжали работать над арией, медленно проходя по каждой строчке. Им приходилось полагаться только на память Эрика, что означало весьма трудоемкий процесс, и иногда он просил Кристину менять тональности три или четыре раза, прежде чем был полностью доволен точностью. Когда девушка закончила петь, Эрик услышал шум, доносившийся снаружи каравана. — Цыгане начинают вставать, тебе следует уйти прямо сейчас. Кристина разочарованно вздохнула. — Я хотела, чтобы ты спел для меня. — Не сегодня. Увидимся позже утром. — Хорошо. До свидания, Эрик, — с этими словами Кристина медленно открыла дверь каравана, проверяя, нет ли кого поблизости, и выскользнула наружу.

***

Кристина вернулась к нему в условленное время с маленькой миской холодного тушеного мяса, спрятанной в ведре, которое держала в руке. Для цыган оставалось загадкой, почему Кристина все еще убирала черный караван спустя годы, тогда как такая работа должна была быть передана младшему ребенку. Многие из них помнили свои собственные, обычно короткие, скупые усилия по уборке каравана живого трупа, но если Кристина чистила его, то это означало, что их детям не придется этого делать, поэтому мало кто придавал подобному вопросу значение. Девушке было известно, что, несмотря на финансовые последствия нападения Нику на Эрика так много лет назад, Даниор получил определенную степень удовольствия от того, что она стала свидетелем этого и так сильно перепугалась из-за их драки. Похоже, цыган все еще считал, что Кристина боится черного каравана, хотя она, на самом деле, думала, что это весьма глупо, учитывая как давно все произошло. И все же девушка не делала ничего, чтобы разубедить его в этих мыслях, предпочитая продолжать убирать черный караван, чтобы иметь законное оправдание, если ее там когда-нибудь поймают. — Еще раз доброе утро, — поздоровалась она, входя в караван второй раз за утро. — Как прошла прошлая ночь? — Без происшествий, — отозвался Эрик. Каждый день он говорил это Кристине, стараясь не слишком резко выдыхать воздух, чтобы не вызывать острой боли, которую она могла бы заметить. Он ни за что не откажется от их уроков и не позволит ничему прервать занятия. В большинстве случаев Кристина только на второй раз распознавала, что Эрик был ранен и скрывал это на протяжение всего урока. У нее все еще не получалось сразу определить его состояние, и он отказывался говорить об этом, утверждая, что ее пение должно стоять на первом месте. В последние годы именно это стало источником непрекращающегося спора между двумя сторонами. — Хорошо, — улыбнулась Кристина. Потянувшись к ведру, чтобы достать миску с едой, она продолжила. — Я принесла немного тушеного мяса с прошлой ночи. Оно холодное, так что не знаю, каким окажется на вкус… Девушка замолчала, с сомнением ковыряя ложкой куски. — Все будет в порядке, — заверил ее Эрик, забирая маленькую миску, которую Кристина поставила у решетки. Вернувшись в заднюю часть каравана, он снял мешок, закрывавший его лицо, чтобы приступить к еде. — Пожалуйста, скажи мне, если мясо плохо пахнет, я постараюсь разыскать что-нибудь еще, — осторожно подала голос Кристина. — В этом нет необходимости, — ответил Эрик, откусывая кусок. На самом деле, его не сильно интересовал вкус пищи: пока она была удобоваримой, все было хорошо. Кристина переместилась к входной части каравана и принялась убираться. Последние годы начали брать свое: когда они с Густавом впервые увидели караван, он был выкрашен в глянцево-черный цвет, мгновенно привлекающий внимание человека. Теперь же все эти элементы потеряли былой блеск, оставив тусклую черноту, которая, казалось, поглощала весь окружающий свет. Краска начала отслаиваться, особенно на углах вокруг дверного проема. Пол внутри был начищен до блеска бесчисленными посетителями, и Кристине приходилось быть очень осторожной, чтобы не поскользнуться. — Еще одна! — возмущенно воскликнула девушка. Эрик проглотил последний кусок. — Еще одна… что? — Еще одна трещина в дереве вон там. Ветер будет дуть прямо сюда. Лука говорит, что зима ожидается очень холодной, а ты замерзнешь здесь насмерть, если ничего не сделать с состоянием этого каравана! — не унималась Кристина. — Я бы хотела, чтобы ты позволил мне сделать хоть что-нибудь… например, принести сюда одеяло или сказать другим, что нужно заменить доски. Они ведь знают, что я прихожу сюда и все это вижу. Это было тем, к чему Эрик все еще не мог привыкнуть. Мысль о том, что человеку, что Кристине, не все равно, жив он или умер. Она переживала, когда его били, даже расстраивалась из-за этого. Внутренний голос все еще настаивал на том, что это лишь вопрос времени, когда Кристина поймет, кто он такой, и придет в ужас от того, что когда-то считала его своим другом… и перестанет приходить. Эрик старался не обращать внимания на этот голос, потому что не думал, что сможет выжить, если Кристина откажется от него. Ему не повезло иметь сильный инстинкт самосохранения, особенно он жалел о нем в те моменты, когда просто хотел, чтобы все это закончилось, а его предательское тело отказывалось сдаваться, но осознание того, что Кристина будет расстроена, если с ним что-то случится, заставляло Эрика хотеть продолжать жить, независимо от того, как сильно он страдал на этом пути. — Верно, но цыгане захотят узнать, почему тебя это так волнует. Ты же знаешь, как они относятся ко мне, — с горечью заметил он. — Знаю. Я просто хочу найти способ как-то помочь тебе. Мне ненавистна сама мысль о том, что ты застрянешь тут на всю зиму в столь ужасном холоде, — ответила Кристина с явным отчаянием в голосе. — Пожалуйста, не расстраивайся, — взмолился Эрик. — Холод меня не побеспокоит, а трещины совсем маленькие, и я уверен, что они не будут иметь большого значения. — Я найду способ, — пообещала Кристина. — Однажды я найду способ сделать так, чтобы тебе больше никогда не было холодно. Одно только это обещание заставило Эрика почувствовать прилив тепла. Он не думал, что у нее когда-нибудь получится выполнить свое обещание, но этого было достаточно. Откашлявшись, Эрик спросил: — Скажи, как там поживают твои друзья? — хотя он не переносил никого из цыган, но осознавал, что они по-своему делают Кристину счастливой, и ему было приятно видеть ее такой. — Я знаю, что ты пытаешься сделать, — отозвалась девушка, потянувшись за метлой. — И позволю тебе сделать это. Но только сейчас. Я не собираюсь прекращать свои попытки найти решение. Пока Кристина чистила черный караван, она поведала ему о своих друзьях и о том, что происходит в лагере. Девушка также рассказала о маленьких девочках, которых учила, и о том, как те справляются со своими одеялами. Когда Кристина с нежностью говорила об этих детях, Эрик мимоходом подумал, что она когда-нибудь станет превосходной матерью, но быстро отбросил эту мысль: Кристина сама была еще ребенком. А девушка продолжала рассказывать ему, что недавно была помолвлена подруга Милоша, и что пара собиралась пожениться в начале нового года. Она затронула и Азира огнедышащего, который решил, что уже стар, чтобы продолжать выступать, и принял решение вернуться в свой дом на востоке. Кристина также открыла их с Малой и Милошем размышления о том, что же может ждать их в будущем.