Цыганский караван

Стоял канун Нового года. Это была одна из немногих ночей в году, когда Даниор позволял цыганам закрывать все развлечения и палатки пораньше и просить посетителей покинуть лагерь. Ближайшие недели обещали быть напряженными, особенно для Вадомы, Кристины и других цыганок, которые оказывали услуги гадания и предсказания будущего, но и другие люди готовились тщательно, так как ожидалось гораздо больше посетителей, чем в другие дни. Но сегодня была одна из тех ночей, когда они могли отпраздновать наступление Нового года и уход старого, а также хорошо провести время со своими друзьями и семьей. Хотя прошедшие годы мало что значили для Эрика, он был немного благодарен за канун Нового года, также за другие редкие ночи, когда Даниор позволял лагерю быть закрытым для посетителей. Это означало не только то, что он проводил меньше времени напоказ и в унижениях перед людьми, но и то, что его охранники были в отличном настроении, и Эрик мало что мог сделать, чтобы по-настоящему разозлить их. Он проверил эту конкретную теорию однажды, много лет назад, до приезда Кристины, пытаясь сбежать в годовщину основания клана. Хотя его и поймали раньше, чем Эрик успел выйти за дверь каравана, избиение, которому он подвергся, было не хуже обыкновенного ночного, когда охранники вымещали на нем свое плохое настроение. Конечно, это было совсем не тем, что он ожидал от попытки побега. Сегодня вечером в лагерь прибыло не так много людей: у большинства были другие, более важные дела в канун Нового года, чем посещение цыганского табора и возможность увидеть живой труп. Люди были спокойны, охранники не могли довести их до обычного безумия из-за небольшого количества собравшихся. Эрика дважды тащили к передней части клетки и снимали мешок с головы, но хлыст не пробил его кожу, отчасти из-за чуть более толстой рубашки, которую ему разрешили носить зимой, и удары были сведены к минимуму. Требовалось два человека, чтобы подтащить его борющееся тело к толпе, но в некоторые ночи приходилось вызывать третьего, если он чувствовал себя особенно агрессивно. Эрик давным-давно пообещал себе, что никогда не станет помогать цыганам в их представлениях, хотя и понимал, что эта борьба в какой-то степени создавала необходимую атмосферу, но какая-то маленькая часть его продолжала надеяться, что, возможно, однажды он, наконец, выиграет, и цыгане оставят его в задней части каравана. К сожалению, этого момента не наступило и сегодня. Эрик слушал музыку, доносившуюся из центра лагеря: быструю мелодию, дрожание тамбуринов и хлопанье ладоней, проникающие к нему в караван. Также был и едва различимый гул людей, говорящих и смеющихся, празднующих главное событие дня. С годами Эрик возненавидел цыганскую музыку, связывая ее с приходом людей и побоями со стороны цыган. Он отказывался учить Кристину какой-либо цыганской музыке и выходил из себя всякий раз, когда слышал, как она поет или напевает их мотивы. Девушка быстро научилась никогда не петь цыганские песни в его присутствии. Эрик всегда учил Кристину музыке, которая принадлежала лучшим оперным театрам Европы, что разнилось с теми мелодиями, которыми Густав делился с ней, путешествуя по всей Франции. Он вдруг вспомнил события в канун Рождества, случившиеся меньше недели назад. Эрик едва ли ожидал увидеть Кристину в этот день, зная, что цыгане весь день праздновали, а она должна была оставаться с Вадомой большую часть своего времени. Тем не менее, девушка появилась в его караване раньше обычного, чтобы убрать беспорядок, оставшийся после вчерашнего вечера. Закончив, Кристина собрала все свои вещи и направилась к выходу, но в последнюю минуту остановилась, повернулась и подошла вплотную к решетке, которая разделяла их. Она велела ему сесть поудобнее. Эрик наблюдал за тем, как Кристина встала в центре каравана и запела «D'où viens-tu, bergère». Когда девушка закончила, он молчал в полнейшем ошеломлении, пока она нервно не спросила, понравилось ли ему. Эрик сразу же поспешил заверить ее в этом. Со вздохом облегчения Кристина объяснила, что это был его рождественский подарок, потому что она не могла вручить что-то, что представлялось возможным держать в караване. Эрик вновь остолбенел. В первый раз в жизни ему подарили рождественский подарок. Подарок от Кристины. Он не уставал поражаться глубиной их дружбы и молился всем богам, в которых не верил, чтобы эта девушка навсегда осталась в его жизни. Желая увидеть Кристину, Эрик поднялся из гроба, чувствуя боль в правом плече, на которое перенес слишком большой вес. Черный караван находился гораздо ближе к центру лагеря, чем обычно: Даниор приказал, чтобы все караваны и палатки были расположены ближе друг к другу, чтобы цыгане проводили меньше времени на холоде, перебегая с места на место. Эрик вскоре обнаружил, что под правильным углом можно было увидеть все, что происходит у главного костра. Его охранники сидели у костра и пили. Он надеялся, что им не придет в голову заявиться к нему ночью. Хотя оба цыгана и казались веселыми сейчас, они являлись жестокими и грязными пьяницами, особенно тот, что был младше. Эрик едва разглядел, как рука одного из них потянулась вверх по ягодице какой-то женщины, и, скорее всего, этот охранник вряд ли придет сегодня в черный караван. Ему оставалось только надеяться, что и младший найдет себе соответствующее занятие. Молодой цыган имел склонность приводить женщин в его караван поздно ночью, поскольку обнаружил, что страх перед живым трупом только усиливал возбуждение. И он был далеко не первым человеком, поступавшим подобным образом. В юном возрасте Эрик с любопытством наблюдал за происходящим, но как только стал старше, то осознал всю его суть и просто лежал в своем гробу, пытаясь заглушить стоны. Отведя взгляд от охранников, Эрик окинул взглядом весь праздник, впитывая в себя все его краски и движения. Вскоре он увидел и Кристину, танцевавшую в кругу других девушек и женщин, держась с ними за руки. На ее лице застыла счастливая улыбка, пока она отбивала ногами ритм и вертелась по кругу. Свет от костра омывал всех танцующих и отражался красными бликами в кудрях Кристины. Пока цыганки танцевали, их пышные разноцветные юбки разлетались во все стороны, и нельзя было наверняка сказать, где начинается один подол и заканчивается другой. Эрик знал, как сильно Кристина любила танцевать со своими друзьями, и как была разочарована, когда Даниор вмешался в ее выбор, поэтому он не без радости наблюдал за тем, как она наслаждается собой. Эрику приходилось время от времени продвигаться по стене, чтобы следить за ней. Вскоре танец подошел к концу, и танцоры игриво присели в реверансе под аплодисменты всех собравшихся. Цыгане разбились на небольшие группы, болтали и хихикали друг с другом. Вскоре зазвучала еще одна песня, и все засуетились, поскольку женщинам предстояло пригласить мужчин для танца. Пары быстро разобрались и начали двигаться. Эрик потерял Кристину из виду на некоторое время, но вскоре обнаружил ее на самом краю танцевальной площадки. Она кружилась вместе с высоким темноволосым цыганом. Кристина держала его за руку, а он, в свою очередь, обхватывал ее за талию, и они прижимались друг к другу, как и все остальные пары. Когда Кристина со смехом запрокинула голову назад, у Эрика сердце упало куда-то вниз. Он смотрел, как пара продолжала танцевать, как их тела ни на мгновение не расходились, как молодой человек постоянно наклонялся вперед, чтобы прошептать на ухо Кристине что-то, улыбка не сползала с ее лица. Она часто говорила ему о том, как любит танцевать на этих цыганских праздниках, и что Милош предпочитает выбирать своей партнершей ее или свою сестру. По крайней мере, Эрик решил, что это именно Милош сейчас прижимается к Кристине. Но что, если это не так? Что, если есть и другие мужчины, которые танцуют с ней? Когда он начал думать о Милоше как о мужчине, а не о ребенке? Ведь, если Милош — мужчина, то Кристина… женщина. Эрик отстранился от стены и потер руками лицо, ткань мешка оцарапала его кожу. Конечно же, Кристина еще ребенок, о чем он только думает? Но стоило ему вновь вернуться к щели и опять посмотреть на нее, то Эрик осознал, что его первоначальная мысль была совершенно верна: Кристина уже выросла. Она больше не являлась маленьким ребенком, но была красивой молодой девушкой. Даже из своего каравана Эрик видел, что пальцы молодого цыгана переплелись с пальцами Кристины, и почувствовал, как его гнев растет, а пальцы сжимаются в кулаки. Как смеет этот человек, даже если это и был Милош, вести себя так фамильярно с его Кристиной? Что давало ему право прикасаться к ней и заставлять так смеяться? Почему этот цыган мог держать ее за руку и обнимать за талию, когда как он не мог даже пальцем дотронуться до этой нежной кожи? Эрик снова отодвинулся от трещины, но на этот раз со вздохом. Да, что с ним такое? Она не была его Кристиной. Такое чудовище как он вообще не должен прикасаться к такому прекрасному существу. Ему нельзя и думать об этом. Но внезапно Эрик понял, что больше всего на свете хочет узнать, каково это… почувствовать ее кожу. Он пытался убедить себя, что будет достаточно лишь малейшего прикосновения. Но этого было недостаточно. Ему хотелось знать, каково это — держать ее за руку, видеть ее улыбку прямо перед собой… наклониться и шепнуть на ухо, что любит ее. О, Господи. Эрик чуть не задохнулся от переполнявших его эмоций, пока сердце в груди отчаянно билось. Он был влюблен в Кристину. Да, это являлось не самой разумной его частью. Ему хотелось бы верить, что на самом деле он не влюблен в нее, что она была просто хорошим другом. И Эрик не хотел бы видеть, как бессовестный молодой цыган использует ее в своих интересах, но Милош был далеко не беспринципен. Он и Мала стали лучшими друзьями Кристины, и она постоянно рассказывала о них ему, поэтому кому как не ему знать, что Милош — хороший человек и позаботиться о ней. Но сердце шептало, что и он сам бы смог бы заботиться о Кристине, и никто не любил бы ее сильнее него. Эрик рухнул на пол под тяжестью всего этого. Он открыл ящик Пандоры и уже никогда не сможет вернуться назад. В нем жила любовь к Кристине, и ему страстно хотелось, чтобы она была его. Как такое вообще можно было допустить?! На что вообще он надеялся? Ему никогда не следовало заговаривать с ней, ему никогда не следовало предлагать ей уроки музыки. Кристина разговаривала с ним и обращалась как к человеку, а не как к монстру, которого следовало бояться. И Эрик так быстро привык полагаться на эти встречи — это был перерыв в том сокрушительном одиночестве, которое столько лет поглощало его жизнь. Он часто думал о том, чтобы прогнать ее, но никогда не мог заставить себя сделать это. Теперь ситуация стала просто катастрофической. Одиночество казалось вполне терпимым, и сейчас, оглядываясь назад, Эрик чувствовал, что выжил бы, если бы Кристина перестала приходить в первые же годы. Но теперь он знал, что умрет, если она уйдет. А это было неизбежным. Скоро Кристина выйдет замуж, у нее родятся дети, и ей будет уже не до этого черного каравана. Она станет счастливой женщиной, и он умрет с мыслью о том, что существовал кто-то, кто заботился о нем, возможно, кто-то, кто мог бы хоть немного оплакать его смерть. Сердце, однако, продолжало протестовать. Никто другой не мог ее заполучить. Только он знает, как сделать Кристину счастливой. Но разум спрашивал: «Как?» Цыгане держали его здесь почти двадцать лет и едва ли собирались отпускать. Эрик мог бы попытаться сбежать, ведь в прошлом он уже предпринимал такие попытки, теперь же стоило попытаться сделать это ради Кристины. И что будет дальше? Заставить покинуть семью и быть не в состоянии содержать ее? Какой же он идиот. Кристина была достаточно хороша, чтобы быть его другом, но она никогда не сможет хотеть от него большего. Эта девушка заслуживала кого-то, кто был так же красив, кто будет иметь возможность обеспечивать ее и не забирать из семьи. Если бы Кристина узнала о его мыслях, то почувствовала бы отвращение, сказал он себе. Ужасно понимать, что монстр любит ее и желает прикоснуться к ней. Однажды Кристина уйдет отсюда, но Эрик не хотел становиться причиной того, что это произойдет преждевременно. Он ничего ей не скажет, будет продолжать оставаться другом и видеть, как она влюбляется в кого-то другого. Подтянувшись обратно по стене, Эрик снова выглянул в щель. Танец только что закончился, но некоторые пары уже успели разойтись. Милош все еще держал Кристину в объятиях. Она что-то сказала ему, и цыган наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, прежде чем отпустить. Эрик продолжал смотреть, как Кристина уходит с танцплощадки и исчезает из его поля зрения, оставляя Милоша, который сразу же бросился на поиски сестры.

***

Покинув толпу, Кристина подошла к другому краю костра, чтобы напиться воды, и села на ящик, спиной к палатке. Несмотря на холодный ночной воздух, девушке было жарко из-за энергичного танца, поэтому ей пришлось обмахиваться руками. Она наблюдала за танцплощадкой, где теперь танцевали Мала и Милош. — Если мы поставим палатку Вадомы у входа, она привлечет больше посетителей, — Кристина начала прислушиваться к внезапному мужскому голосу, который говорил об ее приемной матери. — Хорошо, — она мгновенно узнала голос Даниора. — Самое время для нее начать вносить свой вклад в наш клан. — Ну… а что насчет обучения шитью младших девочек? И она по-прежнему занимается уборкой каравана с живым трупом, а ты знаешь, как было трудно заставить детей заниматься этой работой дольше недели, — заспорил другой неуверенный мужской голос. Он принадлежал Тамасу, одному из самых доверенных людей Даниора. — Это не приносит денег, — отрезал цыган. — И это именно то, чем мы можем воспользоваться сейчас. Девчонка живет здесь уже почти десять лет, представьте, сколько денег было потрачено на нее за это время. — Она ведь скоро уедет, да? — теперь заговорил Нику. — Ты ведь всегда говорил, что как только девочка подрастет и сможет сама себя содержать, она покинет нас. Хотя Кристина в начале и чувствовала себя неловко, что подслушивает чужой разговор, то теперь без всяких сомнений придвинулась ближе к палатке, чтобы лучше слышать говорящих. — Да, таков был первоначальный план. Но я понял, что сделать это будет не так-то просто, — объяснил Даниор. — Так что же ты собираешься сделать? — поинтересовался Тамас. — В последнее время все чаще начинают ходить разные сплетни касаемо Кристины и Милоша. Люди видят, как они близки, и предполагают, что, возможно, в скором времени дело может прийти к свадьбе. Если Кристина выйдет замуж за цыгана, ты никогда не избавишься от нее. Девушка в шоке поднесла руки ко рту. Цыгане действительно считают, что они с Милошем хотят пожениться? — Я не переживаю насчет этого, — уверенно ответил Даниор. — В качестве лидера этого табора у меня есть право решающего голоса в любых браках, и я никогда не позволю своему племяннику жениться на посторонней женщине. — Значит, ты не примешь ее в табор, — заключил Нику, — И какой же план? — Свадьба, — объявил Даниор. — А? — Тамас и Нику, казалось, воскликнули одновременно. — Эта девчонка так долго прожила с нами, что многие здесь, кажется, забыли, что она нам чужая. Черт возьми, Кристина ведь даже не цыганка. И если она не собирается уходить добровольно, и едва ли мне позволят ее выгнать. Одна только Вадома лишит меня покоя на всю оставшуюся жизнь, — голос Даниора прозвучал очень кисло. — Однако если Кристина выйдет замуж, то будет вынуждена последовать за своим новым мужем. — Ты хочешь, чтобы она вышла замуж за кого-то вне клана, — медленно произнес Нику, начиная понимать в чем дело. — Точно. Никто ничего не заподозрит, если Кристина покинет клан, чтобы быть со своим мужем. Вместо этого все будут счастливы за нее, — девушка почти слышала ухмылку в его голосе. — У тебя есть кто-то на примете? — поинтересовался Тамас. — Пока никого конкретного. Я бы предпочел кого-то, кто не являлся бы цыганом, чтобы быть уверенным, что она никогда больше не доставит нам проблем, но, к сожалению, посетители приходят в наш лагерь не для поисков невесты. Значит, это должен быть кто-то из другого табора. Не думаю, что будет слишком сложно отыскать кого-нибудь: в большинстве кланов есть пожилые мужчины, которые захотят иметь молодую невесту. Им все равно, что она не цыганка. Трое говорящих усмехнулись от этого замечания. Кристина почувствовала тошноту в животе. Она прекрасно знала, о каком типе мужчин говорил Даниор, и о причинах, по которым никто из собственного клана не хотел жениться на них. Мысль оказаться невестой одного из них была просто невыносимой. — И… кто знает. Может быть, мы даже купим что-нибудь для ее приданого, — продолжал Даниор. Не желая больше слышать ни слова, Кристина спрыгнула с ящика и побежала прочь, зная, что сейчас есть только одно место, где она хочет быть.