Цыганский караван

Эрик открыл глаза, как только услышал, что деревянный брус ударился о землю. Он продолжал стоять у стены с того момента, как потерял Кристину из виду. Теперь же Эрик прокрался в дальний угол каравана, прячась, чтобы не быть первым, что попадется под лучи фонаря незваного гостя, если тот решится переступить порог. Он слышал, как кто-то неуклюже пытается открыть задвижку с двери. На лице Эрика промелькнула усмешка: если этот дурак настолько пьян, чтобы не смочь открыть обыкновенный механизм, то на что вообще смеет рассчитывать в этом месте? По крайней мере, все закончится быстро, поскольку у Эрика совершенно не было желания бороться с еще одним пьяным цыганом, который решил, что он лучше живого трупа. «Зачем мне вообще драться?» — внезапно подумал Эрик. Почему бы не позволить цыгану получить свой звездный час и закончить его жалкое существование? Но он был вырван из своих мыслей, когда незваный гость, наконец, открыл задвижку и ворвался внутрь. — Эрик! — всхлипнула Кристина, захлопывая дверь и слепо подбегая к решетке. — Эрик! Где ты? — Кристина? — она никогда раньше не приходила сюда в столь позднее время. — Кристина, что случилось? Девушка не ответила, только громко всхлипнула и повисла на прутьях. — Кристина! — на этот раз его голос был гораздо громче. — Объясни, что случилось. Тебя кто-нибудь обидел? Я… я ничего не могу сделать для тебя здесь, ты должна пойти и найти Вадому или Тайлайту. Эрик был опустошен тем обстоятельством, что никак не может сам ей помочь. Это было еще одним доказательством того, что он не должен рассказывать Кристине о своих чувствах. Какой же из него друг, если он ничем не может помочь? — Пожалуйста, не прогоняй меня, — прошептала девушка с явной болью в голосе. — Кристина… — Эрик присел на корточки у края решетки, зная, что ее глаза еще не успели привыкнуть к темноте. — Кристина, я не прогоняю тебя, но если ты ранена, у меня нет ничего, что можно было бы использовать, чтобы помочь. — Я не ранена, — заявила девушка. — Просто… боже, Эрик, это так ужасно. Кристина попыталась стряхнуть слезы с глаз. — Ничего не понимаю, — когда он в последний раз видел ее, она счастливо танцевала и шепталась с Милошем. — Даниор. Я случайно подслушала их разговор с Тамасом и Нику… обо мне, — прямо заявила Кристина. Эрик прекрасно понимал, как Даниор относится к ней и как обращается. Он также знал, что Тамас и Нику, по большей части, исполняли приказы Даниора. — О тебе? — осторожно переспросил Эрик. — Да… что мне здесь не место, что я чужая. Они хотят от меня избавиться. Но этот клан, действительно, мой дом! Мой дом, Эрик. Моя семья живет здесь, и я не знаю ни единой души за пределами лагеря… уже не знаю! — Кристина сорвалась на крик. — Тише-тише, — он предпринял попытку ее успокоить. — Вадома относится к тебе как к дочери, она не позволит Даниору так обойтись с тобой. Кристина глубоко вздохнула, прежде чем продолжить: — Он уже думал об этом. Даниор сказал, что из-за того, что в клане много таких людей как Вадома или близнецы, все забыли, что я чужая, именно поэтому нельзя просто выгнать меня или приказать уйти. Это вызовет слишком много проблем для него. Эрик ничего не ответил, чувствуя, что Кристине нужно немного времени, прежде чем продолжить. Ее голос стал более глубоким и низким, поскольку девушка изо всех сил старалась сдержать слёзы. — Даниор хочет, чтобы я вышла замуж. — Что? Это за кого же? — возмутился Эрик. — Ему все равно. Он решил выдать меня замуж за кого-то из другого клана, чтобы я оставила их в покое. Даниор сказал, что никто ничего не заподозрит, если мне придется уйти со своим мужем, и что в других таборах есть пожилые мужчины, которые ищут себе молодых жен, — на этих словах Кристина больше не могла сдерживаться и вновь разрыдалась. Эрик был совершенно вне себя от злости. Как и Кристина, он прекрасно знал тот тип мужчин, о которых говорил Даниор, и его буквально трясло от гнева при этой мысли. Эрик крепче ухватился за прутья, но, обнаружив, что это не помогает, он принялся расхаживать по клетке. — Я думала, что все закончилось, — Кристина судорожно выдохнула. — Думала, что здесь нахожусь в безопасности, что это мой дом. Мне известно, что Даниор не любил меня и никогда не хотел, чтобы я осталась с кланом после смерти папы… Девушка замолчала. — Но он уже много лет об этом не говорил. А Вадома, Мала и Милош всегда рассуждали так, как будто считали, что я останусь с ними на всю оставшуюся жизнь. Наверняка Вадома сказала бы мне, если бы знала, что Даниор по-прежнему хочет избавиться от меня. Что же могло заставить его передумать? Что я ему сделала? Как этот чертов цыган мог вообще думать о таких вещах? Он ведь явно знал, на какую жизнь обрекает Кристину, и ему было абсолютно все равно. Оторвать ее от жизни, которой она жила столько лет, от людей, которых считала своей семьей. Эрик чуть не рассмеялся, вспомнив, что совсем недавно беспокоился о том, что Кристина выйдет замуж за Милоша. Теперь он понимал, что если она выйдет замуж за друга, то тот сделает все возможное, чтобы Кристина была счастлива, о чем совершенно не будут заботиться другие мужчины. Кроме того… если она выйдет замуж за Милоша, то, по крайней мере, сможет остаться с кланом, рядом с Вадомой и Малой. Сквозь его ярость пробились слезы Кристины, но Эрик не осмелился вернуться к прутьям, понимая, что она уже достаточно долго пробыла в караване, чтобы ее глаза успели привыкнуть. Не желая расстраивать девушку еще больше, он перестал расхаживать во все стороны и прислонился к гробу, крепко сжимая край. — Пожалуйста, не плачь, Кристина, — попросил он. — Я обещаю, что тебе не придется выходить замуж за того, кого ты не хочешь. «Что же я делаю?» — устало спросил Эрик сам себя, после того как дал обещание, которое, очевидно, никак не мог сдержать. — Они все считают, что я хочу выйти замуж за Милоша, — продолжила девушка, не догадываясь, что даже Эрик думал об этом некоторое время назад. — Но Даниор сказал, что никогда не позволит этот брак. — А ты хочешь выйти замуж за Милоша? — неуверенно поинтересовался Эрик. Если Даниор и его люди думали, что Кристина и Милош собираются пожениться, возможно, последний открыто ухаживал за ней. Но она ничего не рассказывала об этом. Эрик попытался припомнить, что происходило с Кристиной в последние месяцы, чтобы увидеть изменения в ее поведении. Ему показалось, что он услышал разочарование в голосе девушки, когда та сказала, что Даниор не допустит этого. — Нет, — Эрик тут же ослабил сжатую на краю гроба руку. — Я очень люблю Милоша, но как брата. Однажды он станет прекрасным мужем, но не моим. — Так почему же Даниор решил, что ты хочешь выйти за него замуж? — хотя Кристина и дала понять, что не хочет выходить замуж за Милоша сейчас, она еще может передумать, если он окажется достаточно пылким поклонником. После того как Эрик увидел их совместный танец, ему не составило труда поверить, что Кристине не потребуется много времени, чтобы развить в себе чувства к этому красивому молодому цыгану. — Это сказал Тамас, — перемена темы разговора позволила Кристине успокоиться, хотя ее голос и продолжал дрожать из-за недавних слез. — Он сказал, что слышал разговоры людей в лагере. Но это ничего не значит, ведь всякий раз, когда незамужних мужчин и женщин видят вместе, начинают ползти слухи. Даже если кто-то один из них выходит замуж, разговоры не затихают. Милош — мой лучший друг, и только поэтому я провожу с ним много времени. Между нами нет ничего большего. Все это просто бессмысленные сплетни. — Иногда другие могут видеть зарождение чужих чувств раньше… — Эрик осекся. О чем он вообще думает? Неужели это была попытка убедить Кристину, что она, возможно, влюблена в Милоша? Но девушка, казалось, не обратила внимания на эту неловко брошенную фразу. — Дело не в том, что Даниор не позволил бы нам с Милошем пожениться, ведь я не хочу выходить замуж за него, а он не хочет жениться на мне. Но Даниор никогда не позволит, чтобы я вышла замуж за кого-то еще, если только он не придет из другого клана… или вообще не окажется обыкновенным посетителем. Небольшая волна облегчения захлестнула Эрика, когда Кристина подтвердила, что Милош не собирается жениться на ней. Отпустив край гроба, он осмелился сделать шаг в сторону решетки. На мгновение Эрик задумался над смыслом ее последних слов. Было очевидно, что Кристина не захочет выйти замуж за одного из тех мужчин, которых Даниор начнет рассматривать для нее, но в ее голосе звучало какое-то страстное желание. — Ты хочешь выйти замуж за кого-то из клана? — прямо задал вопрос Эрик. Возможно, за ней уже ухаживает какой-то другой цыган. Его сердце вновь ушло вниз, и он вернулся к гробу. — Да, — осторожно ответила Кристина. — По крайней мере, мне так кажется… боже, я веду себя как дура. Эрик не знал, сколько еще сможет выдержать этой ночью. — Кристина, ты не дура, — резко отозвался он. — Но так и есть. Я более чем уверена, что он даже не думает об этом, — девушка прошаркала вдоль прутьев, чтобы иметь возможность прислониться к стене каравана. — Он, наверное, все еще видит во мне ребенка. Кристина начала неловко ковыряться в ногтях. — Значит, этот человек старше тебя? — Эрик произнес этот вопрос с явным неодобрением. — Да, но я его так давно знаю. Он бы никогда не воспользовался мной. — Значит, он не ухаживает за тобой, — подытожил Эрик. Ему была ненавистна сама мысль о том, что пожилой мужчина захочет воспользоваться Кристиной, как бы она не относилась к нему с доверием. — Нет, — девушка печально покачала головой, не понимая, что тем самым разбивает Эрику сердце. Ему стало ясно, как сильно Кристина хотела, чтобы этот цыган ухаживал за ней. А затем она добавила с нежностью, — Но мы с ним проводим много времени вместе. И… поскольку Даниор не позволяет мне выйти замуж за кого-то из этого клана, то это, вероятно, к лучшему. Эрик чувствовал себя невероятно раздавленным, слушая Кристину. Он ненавидел саму идею, что другой мужчина будет ухаживать, жениться на ней, в конце концов, заберет ее от него, но видеть, как сильно хотела этого сама Кристина, было еще хуже. Какая-то часть его порадовалась, что Даниор не позволит ей выйти замуж ни за кого в этом таборе, но все быстро выветрилось из-за ярости, что он вынуждает Кристину найти себе кого-то со стороны. Эрик мог только надеяться, что Даниор не сможет так быстро найти жениха в других таборах. — А какой он из себя? — вдруг спросил Эрик, который по-прежнему не был до конца готов услышать, кто именно похитил сердце Кристины. — Он замечательный, — вздохнула девушка. — Он очень добрый, и я могу говорить с ним часами. Он всегда воспринимает меня всерьез, хотя я знаю, что иногда выдаю ужасно глупые вещи. Кристина часами разговаривала с этим цыганом? Как же получилось, что она никогда не упоминала об его существовании? Эрик ломал голову… конечно же, Кристина должна была рассказать об этом. — Он очень умный и многому меня научил. Я чувствую себя в безопасности с ним, как будто могу доверить ему свою жизнь, и он непременно станет защищать и заботиться обо мне, несмотря ни на что. Иногда я не знаю, что делала бы, если бы мы с ним здесь не познакомились, — продолжала Кристина. — Неужели? — Эрик затоптался на месте. Он вдруг почувствовал, что немного разозлился на нее за то, что она раньше не захотела разделить с ним столь важную часть своей жизни. Но ему сразу же стало стыдно за себя: не существовало никаких причин, из-за которых Кристина должна была делиться с ним всеми аспектами своей жизни. Но сейчас она пришла именно сюда, к нему, когда была расстроена, так что это, наверняка, что-то значило. Если Кристина могла довериться ему в том, что услышала от Даниора, так почему же она не могла рассказать о том, что чувствовала к этому человеку раньше? Или о самом факте его существования. Кристина заглянула за решетку, пытаясь найти Эрика глазами. — Да. Он больше ничего не мог придумать, и они погрузились в молчание. Музыка с цыганских гуляний заполняла весь караван, и Кристина позволила своей ноге лениво и мягко постукивать в такт. Эрик уставился внутрь гроба, пытаясь осмыслить все, что произошло этим вечером. Возможно, в другой жизни он мог бы ухаживать за Кристиной и заставить забыть ее об этом другом мужчине. Эрик вполне бы смог стать тем самым мужчиной, о котором она говорила с такой нежностью. — Эрик? — тихо окликнула его девушка. — Ты не мог бы спеть мне? Даже в самые тяжелые минуты, он не мог отказать ей ни в чем. Повернувшись к ней лицом, Эрик поинтересовался: — Конечно. Что бы ты хотела услышать? — Что хочешь. Что-нибудь спокойное. И он запел «Á la Claire fontaine», зная, что это одна из ее любимых песен. Пока Эрик исполнял арию, Кристина, села на пол, закрыла глаза и позволила его голосу нежно окутать ее. Когда он закончил, девушка не шелохнулась, а просто поблагодарила и снова погрузилась в молчание. Эрик решил, что Кристина заснула, и уже раздумывал, не разбудить ли ее, когда она вдруг заговорила: — Когда папа был еще жив, он часто рассказывал мне об Ангеле музыки. Промолчав, Эрик с любопытством посмотрел на собеседницу. — Папа сказал, что Ангел музыки посещает некоторых людей и помогает им стать великими музыкантами или певцами. Но Ангел приходит исключительно тем, кто всем сердцем любит музыку. Папа всегда утверждал, что однажды он прилетит ко мне и поможет стать знаменитой Примадонной. Раньше я считала, что, может быть, Ангел не приходит ко мне, потому что мы с папой так часто переезжали с места на место, и он попросту не мог меня найти, однако, отец твердил, что Ангел покажется только тогда, когда придет время, — Кристина сделала паузу, и Эрик решил, что она не будет продолжать. — Когда папа заболел, как раз перед своей смертью, он пообещал, что пошлет мне Ангела музыки с небес. Помню, что именно это заставило меня понять, что отец никогда уже не поправится. Я умоляла его не покидать меня и сказала, что предпочла бы, чтобы Ангел никогда не приходил ко мне, если это будет означать, что он сможет остаться. Но у нас ведь нет контроля над смертью, не так ли? И мой папа умер. — Кристина… — Эрик всей душой хотел помочь ей избавиться от боли, вызванной потерей отца, поскольку знал, с какой силой она до сих пор бьет по ней. — Все в порядке. Тебе ведь известно, что после смерти папы я долго не пела. Все сидела и ждала, пока он пошлет мне Ангела музыки, и каждый день молилась, чтобы наша встреча поскорее бы уже произошла. Кристина вновь подошла в середину и оказалась прямо напротив Эрика. Девушка так пристально вглядывалась в темноту, что он испугался, как бы она его не увидела, но когда Кристина не выказала никаких признаков ужаса, у него получилось немного расслабиться. — Я всегда считала, что Ангел музыки должен быть настоящим ангелом… чтобы он был прекрасен, носил белые одежды, имел крылья и спускался с небес, чтобы учить меня. А потом я поняла, что ангел может быть самым настоящим человеком. Так оно и оказалось. Это ты. Ты мой Ангел музыки, Эрик, — выпалила Кристина, задыхаясь. — Я… не… я… — запинался он. — Ничего не говори, — мягко рассмеялась девушка. — Я понимаю, что это звучит очень странно. Но ты вернул музыку в мою жизнь, помог начать петь лучше, чем папа когда-либо даже мечтал. Знаю, что если бы не нашла тебя здесь, я бы никогда больше не находила радости в музыке. Уверена, что, в конечном итоге, снова бы запела, но ни за что не стала бы наслаждаться этим так сильно, как делаю это с тобой. Думаю, что именно об этом и говорил мне папа. Ангел музыки — это тот, кто может помочь полюбить музыку. — Я не ангел, — Эрик был рад, что его голос не дрогнул, когда он говорил это. Перед Кристиной находилась полная противоположность ангела: демон, чудовище, дьявол, труп. — Может быть, и не настоящий ангел, — наивность Кристины была очевидна, она только что непреднамеренно призналась, что все еще верит в существование настоящих ангелов. — Но ты мой Ангел. И ты значишь для меня гораздо больше, чем настоящий ангел когда-либо смог бы. По-видимому, Кристина была ужасно рада, что смогла открыться. Она вновь села, не спуская глаз с темноты за прутьями. Эрик же стоял на месте, абсолютно ошеломленный. Кристина назвала его ангелом, своим ангелом. Чувства, которые он испытал, когда она впервые спросила у него имя много лет назад, вернулись с новой силой. Эта девушка заставила его почувствовать себя человеком, и Эрик почти забыл про свое несчастное лицо. Но все не совсем так. Будет ли Кристина все еще считать его ангелом, если узнает, как он выглядит? Своим ангелом. Эрик лелеял в ней эту маленькую искорку собственничества. И он будет принадлежать ей столько, сколько она захочет. На мгновение Эрик даже позволил себе мимолетную мысль о том, что и ему позволено называть Кристину своей. Но он быстро вернулся к реальности: она совсем не это имела в виду. Эрик никогда не верил, что способен создать что-то прекрасное. Но то, как Кристина говорила о своей любви к музыке и о том, что именно он подарил ей это, несомненно, было прекрасным. Наверное, у него нет возможности создать красоту самостоятельно, но с помощью этой девушки, он мог бы попытаться, как они создавали музыку вместе. Эрик всегда стремился к красоте в своей жизни, но до тех пор, пока Кристина не приехала в клан, у него едва ли выходило видеть ее. Но сейчас Эрик выделял красоту в самых маленьких вещах, будь то цветы в лесу, счастливая улыбка маленького ребенка или же искрящиеся добротой глаза. Он посмотрел на девушку, которая показала ему все это. Эрик даже не заметил, как Кристина заснула, пока был погружен в свои мысли. Девушка уснула на боку, прижавшись к прутьям, и ее рука проскользнула внутрь решетки. Это было так непохоже на те руки, которые обычно тянулись к нему. Они зачастую означали опасность… они норовили потянуть, поцарапать и ударить при малейшей возможности. У большинства тех рук была темная цыганская кожа, поскольку посетители лишь с удовольствием наблюдали или бросали предметы внутрь, но только немногие готовы были рискнуть собственной шкурой в борьбе с живым трупом. Рука Кристины же была бледной и маленькой, но на ней остались запечатлены следы ее тяжелой работы. Она стала грубой и сухой из-за уборки, которую девушке приходилось делать каждый день, и вся испещрена маленькими царапинами от игл и ножниц, которыми Кристина пользовалась во время шитья. Эта рука была не тем, что общество могло бы назвать настоящей женской рукой, но Эрик считал ее прекрасной. Уверенный, что Кристина не проснется, он подкрался чуть ближе к передней части клетки и присел на корточки. Рука девушки была так близко, что все, что ему оставалось сделать, так это вытянуть собственную руку и прикоснуться. Эрик знал, что не должен этого делать. Она спала и ни за что бы не согласилась, чтобы такой монстр, как он, прикасался бы к ней. Но его рука, казалось, перестала слушаться голоса разума, и, потянувшись, Эрик нежно провел указательным пальцем по ее большому пальцу, а затем быстро прижал его обратно к своей груди, как будто получил сильный ожог. Он ругал себя за то, что осмелился прикоснуться к ней. Что же это за монстр, который даже не может удержаться и не дотронуться до молодой девушки? Кристина тихонько застонала, и Эрик испугался, что она сейчас проснется и закричит. Если ее страх перед ним заставит всех цыган в лагере ворваться в этот караван, он не станет сопротивляться, потому что, определенно, заслуживает наказания. Но Кристина не проснулась. Она потянулась во сне, и ее рука придвинулась вглубь, как будто девушка стремилась к чему-то, что было вне досягаемости. Его разум подсказал, что Кристина крепко спала, поэтому, возможно, у него получилось бы почувствовать ее руку в своей. Но Эрик тряхнул головой, чтобы избавиться от этих мыслей, и вернулся к гробу, стараясь избавиться от искушения. Он знал, что если Кристину обнаружат здесь, то возникнут вопросы, на которые никто из них не захочет отвечать. Но Эрик не был готов к тому, чтобы она ушла прямо сейчас, поскольку возможность наблюдать за ее сном являлось той вещью, которой он не мог заставить себя пожертвовать. Вместо этого Эрик решил, что при первых же шорохах разбудит Кристину, чтобы она успела вернуться к себе. Он знал, что в такие ночи цыгане часто оставались спать в чужих караванах, и в прошлом она проводила все время с Малой и Милошем, так что Вадома не станет волноваться, когда не найдет сегодня Кристину. Но ее не должны были обнаружить у него. Прислонившись к гробу, Эрик продолжал наблюдать за спящей девушкой.