Цыганский караван

Солнце уже вовсю светило сквозь щели в панелях черного каравана, когда Эрик впервые услышал шаги неподалеку. Это было тем, чего он всю ночь с ужасом ждал, поскольку являлось причиной того, что Кристине нужно будет немедленно уйти, чтобы остаться незамеченной. Эрик оторвал от спящей девушки взгляд лишь на мгновение, чтобы взглянуть на дверь, а после вновь вернулся к ней. Она спала на боку, поджав ноги под юбку. Ее рука, которую она протянула ему сквозь прутья решетки в самом начале, не двигалась на протяжении всей ночи, и Эрик зачарованно наблюдал за тем, как каждый раз ее пальцы пытались ухватиться за что-то, пока их хозяйка крепко спала. Он задумался на мгновение, стоит ли пытаться разбудить Кристину, прикоснувшись к этой руке. Если дотронуться до этих пальцев, обхватят ли они его в ответ? И разбудит ли ее этот нежный контакт? Эрик с отвращением помотал головой, сокрушаясь из-за собственной глупости. Кристина, несомненно, будет сбита с толку пробуждением в черном караване, а не в привычной обстановке, и у него не было ни малейшего желания делать эту ситуацию для нее еще более неудобной, чем это необходимо. Она выглядела такой умиротворенной, несмотря на неудобства вокруг, и Эрик ненавидел себя за то, что ему приходится будить ее, но последствия могли быть катастрофическими. Понизив голос, чтобы шум не привлек внимание снаружи, он позвал девушку по имени: — Кристина. Но ответа не последовало, и Эрик повторил свою попытку: — Кристина. На этот раз девушка что-то проворчала в отчет и придвинулась ближе к решетке, но по-прежнему не проснулась. Он позвал ее по имени в третий раз: — Кристина. Она медленно открыла глаза и несколько раз моргнула, чтобы прогнать остатки сна. — Эрик? В чем дело? Уже утро? — сонно пробормотала девушка. Если Кристина и была удивлена тем, что очнулась в черном караване, то ничем этого не выдала. Эрик бы даже мог сказать, если бы не знал ее лучше, что Кристина привыкла просыпаться здесь, зная, что он рядом. Однако ему не стоило зацикливаться на мысли о том, что она привыкла просыпаться рядом с ним. — Да, — тихо подтвердил Эрик. — Я уже слышал кого-то из цыган. Тебе нужно вернуться к себе, пока есть возможность сделать это без посторонних глаз. — Хм, — Кристина села и провела пальцами по волосам в попытке привести их в порядок. — Мне приснился такой чудесный сон. Это было странно, но я чувствовала себя в тепле и безопасности. Эрик не ответил, но, тем не менее, Кристина продолжила: — В этом сне меня любили. Ну, крайней мере, я чувствовала, что меня любят. И это была не та любовь, которую дарит Вадома, а другая… более сильная. Мы соприкоснулись с ней всего один раз, и это казалось… совершенным. Потом она куда-то делась, но я продолжала ощущать ее присутствие. Мои пальцы пытались достать до нее, но она находилась слишком далеко. Сон Кристины не казался Эрику чудесным. Осознание того, что кто-то любит тебя, но находится вне досягаемости, больше походило на пытку. Но, возможно, все было по-другому для того, кто имел много людей, которые могли любить его больше жизни. — Когда я говорю это вслух, это звучит довольно странно, — задумчиво произнесла Кристина. — Может быть, это одна из тех вещей, которые нужно испытать самому. — Возможно, — мрачно отозвался Эрик. — Но ты должна уйти, скоро рядом окажется слишком много цыган, чтобы ты смогла сделать это незамеченной. — Я знаю, — вздохнула девушка. — Жаль, что мне нужно уходить. Не думаю, что смогу прийти на урок, после вчерашней ночи будет слишком много уборки, но я обещаю, что вернусь сюда ближе к полудню, чтобы прибраться. — Хорошо, — кивнул он, наблюдая, как Кристина использует прутья клетки, чтобы подняться на ноги. — Спасибо за прошлую ночь… за все, — застенчиво произнесла девушка. Но прежде чем Эрик успел ответить, Кристина поспешила к двери. — До свидания. Когда она вышла наружу, поблизости совершенно никого не было, а когда Кристина случайно столкнулась с пожилой женщиной, то оказалась так близко от фургона Вадомы, что та даже не стала спрашивать. Девушка была несколько удивлена, обнаружив, что ее приемная мать уже куда-то ушла, но предположила, что та встала рано, чтобы начать уборку. Зная, что у нее есть еще, по крайней мере, час до того, как кто-нибудь ее хватится, Кристина рухнула на кровать. На мгновение девушка задумалась о том, была ли прошла ночь настоящей или это все являлось частью того странного сна. Неужели она, действительно, сказала или, скорее, намекнула Эрику, что интересуется им еще и с романтической точки зрения? Кристина почувствовала, как вспыхнули ее щеки от этих мыслей. Она никогда не представляла себе, что может совершить нечто подобное и признаться в своих чувствах. Но Эрик каким-то странным образом всегда заставлял ее ощущать себя настолько комфортно, что ему она могла рассказать все, что угодно. Вот почему этот человек знал буквально каждый её шаг. Какие чувства она испытывала к нему? Кристина знала, что, без сомнений, заботится о нем. Но являлось ли это и любовью? Как только девушка задала сама себе этот вопрос, то почувствовала, что все именно так, она была влюблена в него. Но что Кристина вообще знала о любви? Она любила своего отца, любила Вадому, любила Малу и Милоша, но быть влюбленной в кого-то совершенно другая вещь. Девушка подумала о свадьбах, на которых успела побывать, и о друзьях, которые уже были женаты. Кристина видела как жених и невеста смотрели друг на друга, словно они являлись единственными людьми в мире, могла ли она сама точно также смотреть на Эрика? Но за все это время ей не удалось даже увидеть его лица, наверное, это должно было иметь значение. Однако подобное значения не имело, и Кристина знала, что как бы он не выглядел, это не изменит ее отношения к нему. Девушка уже много лет знала, что его лицо было деформировано, цыгане никогда не старались скрывать этого факта, хотя лишь немногие из них видели Эрика достаточно хорошо, чтобы разглядеть во всех деталях, например, Даниор или охранники. Среди них не было никого, кто нравился бы Кристине, поэтому она никогда не решалась заговорить с ними об Эрике. На самом деле, в таборе не было никого, с кем бы она действительно хотела поговорить об Эрике. Когда Кристина снова задумалась об этом, то осознала, что не знает еще очень много вещей о своем лучшем другие. Она не только никогда его не видела, но и не знала его полного имени, есть ли оно у него вообще и сколько ему лет. Кристина помнила, что Эрик старше ее, но никак не могла понять, насколько именно. Он был уже взрослым, когда они впервые заговорили друг с другом. Эрик не походил ни на одного из старших цыган в лагере, или даже на Луку, или любого другого, кто был того же возраста, что и ее отец. Кристина не думала, что его голос вообще как-то менялся за все те годы, что они общались. Все это время, что она знала его, Эрик был уже взрослым, тогда как он видел ее ребенком. Неужели Эрик все еще видит в ней маленькую девочку? Или же его восприятие изменилось с того момента? Вопрос был в том, готов ли он был увидеть в ней кого-то, кто достоин взаимных чувств с его стороны. Кристина уже уверилась в своих желаниях и очень хотела, чтобы Эрик испытывал то же самое к ней. Слегка повернувшись на кровати в бок, чтобы убрать неудобный комок ткани, Кристина подумала о реакции Эрика на ее вчерашнее заявление. Он был так очевидно расстроен, но совершенно не ясно, что послужило тому причиной. С его стороны не предпринималось ни единой попытки ее остановить, заявив, что это неуместно, и Эрик совершенно не рассердился на эти слова. Если бы Кристину попросили разобраться в его чувствах, она бы даже могла сказать, что он был грустным и, возможно, разочарованным. Девушка снова подумала о том, что именно выпалила ему. Как бы Кристина не была близка к этому, она не чувствовала в себе готовность открыть свое сердце, но все, что Эрик услышал, являлось абсолютной правдой. Шведка была уверена, что точно сказала насчет мужчины из лагеря, но ни разу не упомянула, что он был цыганом. И это тоже чистая правда. Хотя Эрик и жил с кланом, Кристина знала наверняка, что он не был цыганом и никогда не стал бы причислять себя к ним. Но тогда, возможно, Эрик не стал бы видеть в этой детали чего-то необычного. Он всегда заявлял, что живет сам по себе, несмотря на то, что находился в цыганском лагере уже много лет. Но зная, как все здесь относились к нему, Кристина понимала, почему Эрик не горел желанием быть их частью. Говорит ли это о том, что когда она сказала ему, что у нее есть чувства к кому-то в лагере, он автоматически предположил, что Кристина имеет в виду цыгана. Более того, была большая вероятность того, что если бы даже она и добавила, что этот человек не являлся цыганом, Эрик едва ли бы решил, что речь идет о нем. Кристина никогда не понимала, считает ли он сам себя обычным человеком. Эрик никогда не ожидал получить что-то, что для других людей являлось само собой разумеющимся. Начиная с того момента, как Нику застал их в черном караване, Кристина частенько слышала, как другие цыгане называли Эрика вещью или чудовищем, но все ее попытки убедить его в обратном ни к чему не привели. Он по-своему сам верил в эти слова, пусть и старался не показывать этого ей, но порой Кристине доводилось украдкой слышать, как Эрик в приступах меланхолии называл себя уродом или трупом. Когда она была моложе, то часто обсуждала с ним то, что же, по ее мнению, приготовило для нее будущее, и какой может стать жизнь, когда Кристина вырастет. Но жизнь Эрика казалось ужасно постоянной: он мало что рассказывал ей о своем прошлом и никогда не говорил о будущем, все его рассуждения касались жизни в черном караване. Поэтому вполне понятно, что он едва ли подумает о том, что может быть тем самым человеком, о котором она говорила. Потому что осознавал, что никогда в жизни не покинет этот караван. Кажется, что Эрик собирался провести остаток своей жизни в насмешках толпы, мысль о том, что кто-то может любить его и хотеть прожить с ним жизнь, для него была нелепа. Но Кристина и сама не знала, как они могут быть вместе, потому что цыгане никогда не увидят в нем ничего кроме своего экспоната, а сама она не могла себе представить, что найдет силы покинуть клан. Но раз Кристина смогла убедить Эрика, что он заслуживает дружбы, то теперь следует показать ему, что он достоин и любви. Разочарованно вздохнув, девушка попыталась представить себе, о чем мог подумать Эрик. Если он определенно точно не рассматривал возможность того, что являлся тем самым человеком, а теперь Кристина была уверена, что так оно и было, то почему казался таким печальным? Подумав еще немного, она поняла, что Эрик, вероятно, заметил, что человек, о котором шла речь, не был назван цыганом или членом клана. Поскольку он обладал феноменальным мышлением и всегда обращал внимание на малейшие детали, то вполне мог придти к выводу, что это было сделано не специально, а потом и вовсе отбросил как неуместное. Единственным заключением, к которому Кристина могла прийти было то, что Эрик боялся того, как этот факт может повлиять на их дружбу. Если бы за ней ухаживал цыган, и она вышла замуж, то ее приоритетом стал бы муж, а со временем и дети. Неужели Эрик решил, что у нее больше не будет времени на их общение? Даже если бы она оказалась заинтересована в одном из цыган, то ни за что бы не стала жертвовать своей дружбой с Эриком. Он ведь не мог на полном серьезе считать, что его из-за этого бросят. Но что, если Эрик уловил, благодаря ее первому утверждению, что у нее есть чувства к кому-то, кто не принадлежал к цыганскому роду, быть может, кто-то из постоянных посетителей лагеря. И теперь он решил, что Кристина решила вовсе бросить клан и оставить его тут одного? Слегка запыхавшись, девушка перевернулась на другой бок. Все это совершенно не имело никакого смысла. Даже если Эрик никогда не думал о том, что женщина может любить его, кто, по его мнению, являлся тем самым, о ком говорила она? Кристина повторила все то, что сказала ему накануне вечером: этот человек старше нее, они с ней проводят много времени вместе, он умный и готов слушать ее болтовню часами. Также Кристина заявила, что с ним чувствует себя в безопасности, что готова доверить всю жизнь и что не знает, как бы выжила в лагере, если бы они не познакомились. Да, как Эрик мог не заметить, что она имеет в виду его самого? Да, во всем клане нельзя было отыскать человека, кто идеальнее него подходил бы под это описание. Это было невозможно. Кристина рассказывала Эрику абсолютно все, что происходило в ее жизни, поэтому не существовало такой вещи, которую бы он не знал. Если бы был какой-то другой мужчина, который стал бы настолько же важен для нее, Эрик бы непременно об этом услышал. Так же, как он и слушал про Малу, Вадому и Милоша и всех остальных, с кем она была близка. Кристина поняла, что в каком-то смысле Эрик не был похож на других мужчин. Когда цыганка интересовалась кем-то, она улыбалась ему, а ее друзья давали молодому человеку понять, что девушка хочет, чтобы за ней ухаживали. Затем этот юноша брал на себя инициативу в более формальных стадиях отношений. Хотя Кристина всегда улыбалась Эрику, она не была до конца уверена, что он мог увидеть этого в полной темноте. Кроме того, Эрик совсем не понял намеков прошлой ночью, так что глупо было надеяться, что эта улыбка поможет ему со всем разобраться. И никто из ее друзей не знал об Эрике, кроме как о живом трупе, поэтому Кристина не могла позволить показать себе свой интерес. Даже если он видел эту улыбку, и ее друзья все бы знали, Эрик, кажется, ничего не знал о цыганских ухаживаниях. Единственный способ, который оставался для нее, заключался в том, чтобы взять все в свои руки. Ей придется проявить инициативу и начать ухаживать за Эриком самостоятельно. Кристина почувствовала, как краснеет от одной только мысли. Что же она за женщина такая? Ни одна цыганка не решилась бы на такое, и ни один цыган ни за что бы не стал мириться с таким поведением. Но ведь она не была цыганкой, а Эрик определенно точно не был цыганом. Конечно, Кристина все еще жила с кланом, и совершенно не имела никакого желания оскорблять обычаи таким вольным поведением. Но ей было нужно, чтобы Эрик знал, что он любим и заслуживает любви. Правда, Кристина не представляла, как может отреагировать на такие новости сам Эрик, ведь оставалась большая вероятность того, что в его глазах она по-прежнему была ребенком, и девушка представляла, что ему будет трудно привыкнуть к тому, что она выросла во взрослую женщину, желающую иметь с ним отношения. Какие-то дети внезапно закричали снаружи, громко споря о том, кто из них первым закончит уборку, и это заставило Кристину понять, что настало время вернуться в черный караван и убраться там, прежде чем встретиться с девочками на уроках шитья. Девушка не знала, что именно стоит предпринять, но надеялась, что Эрик найдет выход, что было крайне глупо, но ведь она так привыкла к тому, что он всегда знает, что нужно делать. Кристина решила, что попробует описать его еще раз, подчеркнув, что хочет завязать отношения с этим человеком, и будет надеяться на то, что при свете дня Эрик поймет, что ему пытаются сказать. Собрав все свои чистящие средства, Кристина вернулась в черный караван, начав подметать переднюю часть, прежде чем закрыть дверь, чтобы дать глазам привыкнуть. — Тебя кто-нибудь видел? — поинтересовался он. — Нет, — мотнула головой Кристина. Она продолжала убираться в тишине и пытаться придумать наилучший вернуться к тому разговору. — Эрик? — Да? — Нет. Ничего, — Кристина почувствовала, как мужество покидает ее. — Нет, подожди. То, что я сказала вчера вечером, о человеке, которого я… он не цыган. Девушка выпалила это на одном духу. Не цыган. Эрик с трудом мог решить, стало ли от этого лучше или хуже. Хотя он ненавидел цыган, и мысль о том, что Кристина выйдет замуж за одного из них, утешала в том, что она останется вместе с кланом. Кристина сможет остаться с Вадомой и ее друзьями, и еще немного побыть частью его жизни. Но если ей захочется выйти замуж за чужака, то она непременно уедет и обо всем этом не может быть и речи. — Но он всегда являлся большой частью моей жизни, — продолжила Кристина, чувствуя, что смелеет. — Я всегда могла все ему рассказать, а он давал мне такие замечательные советы. Он действительно ангел. Девушка подняла глаза, чтобы заглянуть сквозь решетку и хотя бы мельком увидеть Эрика. Она назвала его ангелом прошлой ночью, как он теперь мог не понять, что речь идет о нем? — Я думала, ты уже догадался, — пробормотала Кристина. Но Эрик был совершенно озадачен и обижен. Он не мог припомнить ни одного человека, которого она упоминала и который мог бы соответствовать этому описанию. Все мужчины, о которых говорила Кристина, являлись цыганами. Эрик знал, что есть еще и чужаки, с которыми табор продолжает держать связи, но она никогда не заостряла на них свое внимание. Единственное, что ему оставалось думать, так это то, что существует мужчина, о котором Кристина почти не говорила. Но тогда почему она решила, что он должен знать его? Возможно, Кристина просто не понимала, насколько мало рассказывала об этом человеке. Девушка ждала, что он скажет что-нибудь… хоть что-нибудь. Кристина сказала, что этот человек был ангелом, сразу после того как назвала его самого своим Ангелом музыки прошлой ночью. Она не думала, что могла бы добавить что-то еще, кроме как напрямую признаться в любви. Эрик должен был все понять. Даже если он этого не ожидал, то уже должен был догадаться, что она имеет в виду его самого. Но Эрик молчал. Кристина не ожидала ответных признаний, но надеялась, что тот скажет хоть что-нибудь. И тут она поняла, что это уже слишком. Что все зашло слишком далеко, и теперь Эрик был еще больше расстроен, чем накануне вечером. Всякий раз, когда он грустил или обижался, то отстранялся от нее и прекращал говорить, и сейчас был именно такой случай, но она не могла оставить все как есть. — Пожалуйста, не делай этого, — тихо попросила Кристина. — Не делать чего? — Хрипло поинтересовался он в ответ. — Отгораживаться от меня. Прекращать со мной разговаривать, — пояснила девушка. — Мне не следовало поднимать эту тему. «Потому что знаю, что ты не заботишься обо мне так же, как я забочусь о тебе», — добавила Кристина мысленно. Эрик сразу же почувствовал себя ужасно, потому что увидел, что он причиняет ей боль: — Нет, ты не должна так говорить. — Нет, должна. Кроме того, наша дружба ведь важнее всего остального, — Кристина улыбнулась уголками рта. — Да, — согласился Эрик, думая, что их дружба являлось для него самой главной ценностью в жизни. — Значит, договорились. Я больше не буду поднимать эту тему, а ты не станешь отгораживаться от меня, — закончила Кристина уже более бодрым тоном. И хотя Эрик понимал, что было ужасно останавливать ее отношения с молодым человеком, он согласился, потому что не был готов отпустить ее.