I can't make it right

                    

***

                          Сквозь тяжёлые веки пытается пробиться яркий солнечный свет, что бессовестно ворвался в комнату через открытое окно. Тонкий тюль подлетает едва ли не до самого потолка от порывистого майского ветра, который еще не согревает, и даже не охлаждает приятно, а болезненно леденит оголённую спину Чонгука. Он лежит животом на диване, пытаясь спрятать лицо в жёстких подушках, чтобы не встречаться с солнцем. Рука его свисает, касаясь кончиками пальцев пола, а когда он все же двигает ей, чтобы прикрыть ладонью глаза, то задевает бутылки из-под соджу, которые мерзким перезвоном отдаются в его чугунной голове. Так же неприятно, как и крики детей во дворе. Нужно закрыть окно. В голове до оглушения гудит, и Чонгуку с трудом удаётся оторвать её от подушек, чтобы вновь посмотреть на ненавистное солнце, что потревожило его, и без того, отвратительный сон. Кажется, вчера, после последней бутылки стало жарко. А еще захотелось кричать.       - Бл...я...ть, - кряхтит он, закашлявшись. Да, он определённо не просто хотел, но и кричал. И удивительно, что в его квартире сейчас так нагло гуляют именно солнечные лучи, а не блюстители закона. Чонгук, кажется, вспоминает свой оглушающий крик в распахнутое окно, из-за которого он и охрип. В добавок, спасибо соджу, от которого по утрам тоже обычно, не только помойка, но и ощущение злостной ангины.              "Спорю, не так Бэк хотел бы, чтобы ты праздновал его день рождения, " - отдаётся эхом в голове голос Чимина.        Младший звонил ему вчера и долго плакал, прерываясь на нечёткие "люблю", "помню", "скучаю" и "я так больше не смогу". Чонгук громко скулит и рушится лицом в подушки, начиная тут же молотить их кулаками. Предательские слёзы вдруг вырываются наружу из зажмуренных и всё ещё сонных глаз. Он ещё не успел до конца проснуться, а боль уже тут. Вот она. Плещется прямо у него в горле, вместе с непреодолимой тошнотой. Тошнота. Нужно срочно ... Брюнет подрывается с дивана, как подстреленный зверь и, путаясь ногами в бутылках и мусоре, несётся по направлению к комнате с белыми стенами. Пока что из кафеля, и всего лишь в уборную, но думается ему, не ровен час, и он сможет вполне оглаживать взглядом и мягкие белые. Если будет и дальше пить раз в неделю, выключаясь сразу на вторые сутки, и ходить на работу в беспорядке, выискивая среди прохожих знакомое лицо. Чонгук рушится коленями на ледяной пол, промахиваясь мимо мягкого коврика и, едва успевает дёрнуть крышку унитаза, тут же склоняясь над ним и выплёскивая из себя всё. Соджу, боль, слёзы, боль. Снова боль и еще немного...боли. Ему начинает казаться, что он вот-вот выплюнет лёгкие вместе с разъедающей внутренности колючей тоской. Он, спустя все эти месяцы, ни на йоту не забыл ни звон голоса, ни блеск глаз, ни нежные прикосновения прохладных рук. Всё это, как диафильм крутится в его голове двадцать четыре на семь. Он засыпает и просыпается только лишь с одним "Бэки" на губах и не может, или не хочет, видеть света в конце его тоннеля. Или пока еще, этому свету появляться просто рано. И нужно перетерпеть. Боль - иногда нужно отболеть. Впустить её в себя, позволить ей впитаться в каждую клеточку твоего тела, заменить кровь, медленно струящуюся по венам - и умереть. Внутри, морально, душою и сердцем - умереть от затопившей тебя боли. Нужно позволить ей грызть твои рёбра и кричать от боли так сильно, что почти сорвать голосовые связки. Но ты должен позволить боли - утопить себя, чтобы потом, как феникс, возродиться. Выплыть. И быть другим собой. Главное с этой болью не забыться и не пропасть в ней навсегда. Нужно лишь вовремя увидеть эту грань, за которую придётся вцепиться зубами, чтобы вытащить себя нового со дна. Чонгуку выплывать помогали Тэхён и Чимин. Да, он всё-таки, спустя четыре месяца, в новогоднюю ночь, позволил Тэхёну быть немножко счастливым. Именно ему. Потому, что сам он себя в счастье не видел. И ведь не желал. Какое ему было счастье без Бэка, которого нет всего ничего? За предательство Пёна он это тогда не считал. В голове всё сложилось, как оправданная благодарность старшему за всё, что он делал для Чона. За работу, за еду, за поддержку, терпение. Тэхён много сил вложил в то, чтобы Чонгук не умирал, лежа в собственной ванной без света, на прохладном полу. Они с Чимином сменяли друг друга весь октябрь, после того, как брюнет вышел из месячного затворничества. И тот, вытащив Кима под бой курантов на балкон, не нашёл ничего лучше, чем:              - Тэхён-а, спасибо тебе за всё. Что, ну...был со мной и...заботился, и вообще.. - мямлит Чонгук, глядя себе под ноги и не замечая лучистой улыбки напротив. Он крутит в руке бокал с шампанским, из которого плещется золотистая жидкость прямо на его белые носки.       - Да я разве мог иначе? - низко шепчет Тэхён сквозь не стираемую улыбку и касается пальцами запястья Чона.       - Ты так давно и со многим мне помогаешь. И ты замечательный друг для Чимина, - бормочет Гук, отставляя бокал на перила балкона и беря руку Кима в свою, он начинает перебирать чужие пальцы, которые заметно дрогнули от такого жеста, - и ты всегда с нами...со мной рядом, я, Тэхён-хён, я...       - Гук-и? - дрожащим голосом зовёт блондин, но Чонгук не поднимает головы, вперившись взглядом в их руки. Тогда Тэхён осторожно берёт его за подбородок и приподнимает лицо, стараясь перетянуть на себя чужой взгляд бездонных чёрных глаз. И когда это происходит, то старший не ожидает, что его губы резко накроют губы младшего, вжимаясь так безнадёжно и будто в последний раз. Длинные пальцы сплетутся друг с другом, образуя из рук некрепкий замочек, а носы будут до нелепого смешно сталкиваться. Но смешно в тот вечер не было никому. Оторвавшись от Тэхёна, Чонгук вдруг крепко схватил его ладонью за шею и прижал лбом к себе, глядя на опущенные и трепещущие ресницы:       - Я не знал, как ещё отблагодарить тебя, хён, - сбивчиво шепчет он, обдавая дыханием губы напротив.       - Дай мне шанс быть с тобой? - янтарные глаза вдруг распахиваются, притягивая к себе. Гук видит в них не вселенную и звёзды. Гук видит в них безысходность и немую мольбу. И отказать не может. Он должен ему хотя бы шанс. Тэхён заслужил. А ещё он заслужил счастье, а не парня, который любит умершего. Но таков его собственный выбор. И Чонгук кивает, снова вовлекая старшего в поцелуй и жмурясь так сильно, словно бы ему за это чертовски стыдно.        И стыдно стало уже через пару недель, когда однажды, уезжая с работы, как обычно, вдвоём, Чонгук понял, что больше так не может. Нет, хён, замечательный. Просто идеальный. С того момента, как Гук дал ему этот самый шанс, он светится весь, улыбается безостановочно, радовать старается любой мелочью и такой понимающий. И целовать его до невозможной боли в груди приятно, горячо так...только боль эта усиливается с каждым поцелуем, раздирая грудную клетку на крупинки. Чонгук, возвращаясь домой из чужой тёплой машины, в которой пахнет всегда сладкими ягодами, воет в ванной, погружаясь в прохладную воду с головой. Ему стыдно, в первую очередь, перед Тэхёном. Он всё-таки заслужил счастья, а не парня, который любит того, кого уже не вернуть.       И с того дня, Чонгук снова устроил себе затворническую жизнь, написав старшему целое письмо в сообщениях на фейсбуке. О том, что больше не может. О том, что он не достоин. О том, как желает всего самого светлого и хорошего, но он - не то самое, что Киму нужно. Он плакал, свернувшись в клубок на дне своей ванной, и не подозревал, что на другом конце города, также сжавшись до дрожащего комочка, лежал в руках Чимина Тэхён, и говорил друг о том, что он всё знал, и был безумно благодарен младшему хотя бы за эти две недели. И что он ни в коем случае не злится. И не бросит его, и общаться не перестанет. Но и разлюбить пока что тоже не сможет. Тот месяц для Чимина был одним из самых тяжелых, ибо разрываться между лучшим другом и братом - было той ещё пыткой.                    Чонгук смотрит в своё отражение и сплёвывает зубную пасту в раковину. Волнистые, черные, чуть сальные пряди обрамляли уставшее, посеревшее лицо, ярко контрастируя с тёмными подглазинами. Щеки впали, губы потрескались и иссохли. На дворе был уже май, а в душе Чона по-прежнему пожухлый сентябрь, в котором он умирал, вспоминая, теперь уже, о трёх жизнях, что исчезли из его собственной, в конце августа. Проклятый месяц. Не иначе. И да. За окном май. А точнее, сейчас уже утро седьмого числа. Чонгук ведь не пил просто так, беспричинно. Нет, у него каждый раз находились причины, но вчера была одна особенная. Самая, как ему показалось, оправданная. День рождения Бэкхёна. С самого утра Чону не хотелось даже подниматься с постели. В конце концов, провести весь день во сне, с возможностью увидеть Пёна, было куда лучшей перспективой , чем весь день думать о нём, слоняясь по пустой квартире. Со дня смерти..исчезновения Бэка, к слову, Чонгук так ни разу больше и не спал в спальне. Будто бы этой комнаты никогда и не было в его квартире. Чимин, помнится, жутко ругался на слои пыли, когда впервые открыл запертую на ключ дверь. Брюнет слабо усмехается, вспоминая это, и тащит своё тело на кухню. По пути, пока стены слегка проплывают мимо, а ручка холодильника немного двоится в руке, он улетает мыслями во "вчера".              Проснувшись уже после обеда, почти ближе к закату, Чонгук заставляет себя принять душ и спуститься в магазин. Но только, чтобы взять себе соджу и...цветы. Белые гортензии, которые он рассыпал по полу и осел среди них, открывая первую бутылку. Стянув с дивана ноутбук, он открывает, уже на автомате, папку с фотографиями и параллельно mp3 плеер. Тогда, в сентябре, он скачал себе на компьютер весь список аудио, что был на странице Бэкхёна в соц.сетях. Он до сих пор гоняет его по кругу, изо дня в день, впитывая, как губка всё до последней строчки. Перелистывает фото, которые, кажется, знает уже наизусть и слабо улыбается, оглаживая кончиками пальцев чужую улыбку. Он пьёт, смотрит в глаза с экрана и улыбается, пока горячие слёзы не начинают стекать по щекам, подбородку, пропадая на черной футболке.       - Я искал тебя в каждом встречном, дёргая за рукава знакомых курток. Но всё не ты. Каждый из них не ты. Никто не ты. Ведь тебя нет больше. Я не знаю, на что я надеялся... - шепчет вдруг в пустоту Чонгук, скидывая с колен ноутбук и закрывая лицо руками, размазывая по нему слёзы и терпкую от соджу слюну. Вторая бутылка оказывается пустой и от дёрнувшегося колена, отлетает куда-то в сторону, к ножке дивана. Внезапно Гук запрокидывает голову, резко втягивая носом воздух и смотрит на загоревшийся экран ноутбука. Песня, которая за полгода не заиграла еще ни разу. Плюсы плейлиста "вперемешку", что у тебя редко что повторяется и ты не успеваешь устать от песен. Но эта...Чон уверен - звучала впервые. Он вслушивается в текст, не сразу понимает, так ещё и пьяный, плывущий мозг не даёт расслышать всё как нужно. А потому, он становится на колени и подползает к технике, пытаясь как можно осторожнее бить по клавишам онемевшими пальцами. Поисковый запрос мгновенно выдаёт ту самую песню и текст к ней. С переводом на корейский. И Чонгук, сглатывая комок, давится вновь собственными слезами и утыкается носом в колени. Как удивительно чётко и тонко этот текст подходит им с Бэкхёном. Словно бы тот знал, что однажды всё произойдёт именно так, и не иначе. Что именно он погибнет, что станет призраком и заявится в дом к Чону. И что именно Чон будет сейчас включать эту песню вновь, ставя на повтор и, схватив третью бутылку несчастного алкоголя, поднимется на ноги, начиная медленно кружится вокруг себя. Под ногами мягко перебираются лепестки белых гортензий, на стенах и лице переливаются медные лучи закатного солнца, а на губах играет слабая улыбка. Потому что там, под закрытыми веками Чонгука, в его руках вовсе не маленькая бутылочка соджу с усыпляющей жидкостью, а его Бэкхён. С серебристыми волосами, широкой улыбкой и в белоснежной одежде. Как гортензии, что рассыпаны по полу квартиры Чона, и что покоятся на могиле Пёна. Сегодня, в день восемнадцатилетия светловолосого, Чонгук, под спускающиеся на Сеул черничные сумерки, танцует со своим призраком их собственный медленный танец. Он улыбается сквозь жгущие слёзы, прижимает невидимую талию к себе, зарываясь носом в серебристые волосы, и совсем не подозревает того, что в комнате - не один. И что его немного трясущиеся от плача плечи, сейчас обнимают невидимые, тонкие руки, спрятанные под белой джинсовой курткой, а прохладная щека прижимается к грудной клетке. Ровно там, где бьётся горячее сердце.             Пён всегда будет рядом, как личный ангел хранитель. Только Чонгук этого никогда не узнает...