Во тьме Бездны

Тень вздрогнула, точно ученик окрикнул её и в мгновение ока оказалась подле него, прижав холодную ладонь к худой груди, гася жар. Тьма, стекая с её пальцев остужающей волной проникла внутрь израненного тела, как тогда, в первый день их знакомства, выискивая опасный очаг. Маг прикрыл глаза, заставляя себя дышать размеренно и медленно. Боль угасала, точно прикосновения призрака её пугали. - Ты пропустил прощальный подарок Такхизис, маг. Она не может совсем забыть о тебе, даже когда я отвлекаю её, предлагая искусно поданную покорность взамен твоей боли, – вздохнула ведьма, вновь скрыв выражение лица за волосами. – Мне казалось, мои страдания несут ей больше наслаждения, чем борьба с тобой… - Почему ты позволяешь ей это? – со свистом выдохнул Маджере, не открывая зажмуренных глаз. Маг передёрнул плечами от картин, что ему доводилось видеть весьма часто в последнее время. Его Проводник всё чаще льнула к рукам Тёмной Госпожи, позволяя ему совершенствовать свои умения в новой для него магии. Королева Драконов не стесняясь пленника и иных теней ласкала свою любимицу, покрывая покатые белый плечи призрака новыми ранами от острых точно ножи когтей. Несколько раз Такхизис обращалась пятиглавым чудовищем и принималась за совершенно отвратительные «игры» с безвольной куклой в которую обращалась её пленница. Даже зная, что это лишь иллюзия, Маджере не мог отделаться от брезгливого ощущения порочности игр Тёмной Госпожи. Картины лилового раздвоенного языка на молочно-белой груди слепой колдуньи могли бы стать дополнением к его многочисленным кошмарам, если бы Рейстлин только мог видеть сны в этой треклятой Бездне. Но даже в них ему было отказано, лишь тьма заполняла сознание стоило закрыть глаза. - Это то немного, что отвлекает Всебесцветную от тебя, маг. К тому же она не может мне ничего сделать, – слабая улыбка тронула губы души, когда она опустила ладонь на сведённые судорогой пальцы Маджере. – Уже не может. Ты спрашивал, почему она не видит иллюзий? Потому что это воспоминания, наши воспоминания. - Ты всё это делала… сама? Добровольно? – давя тошноту отвращения, подступившую к горлу, спросил Рейстлин, одновременно желая и боясь услышать ответ наставницы. - А если бы это было так, ты бы принял моё предложение? Стал бы учиться у той, что делила ложе с богиней тьмы по собственному пожеланию? – вскинула голову колдунья, поднимаясь на ноги. – Знать, что твою боль облегчает та, что ещё недавно была в объятьях той, что терзала и мучила тебя, маг? - Да, – выдохнул Рейстлин, поймав холодную ладонь своей гордой наставницы, которую едва не предал недоверием. Здесь, в Бездне, кроме этой одинокой души у него не было более достойных союзников, даже Розамун не могла противостоять богине. Только эта, измученная и преданная женщина умела творить магию там, где, казалось, для той не осталось места. – Я бы учился у тебя. - Я знаю, маг, знаю, – кивнула успокоено ведьма и провела ладонью по волосам Маджере в каком-то давно забытом жесте пропуская белые пряди через пальцы. – Теперь, спи. Мы продолжим урок завтра. Магия не любит спешки. - Не уходи, – впервые за всё время, что Маджере провёл в Бездне, одиночество показалось ему не наградой, а наказанием. Он не сводил с бесстрастного лица колдуньи взгляда золотых глаз, ощущая, как движется тьма по комнате, скручиваясь вокруг них тугими кольцами. Казалось, что стоит разорвать этот круг, боль и холод вернутся. – Прошу тебя, останься. - Зачем, маг? – голос тени вновь стал бесцветным, точно тьма высасывала из неё все эмоции. Женщина замерла, кажется перестав даже дышать, впрочем, ей, давно мёртвой колдунье, это и не особенно требовалось. – В Бездне нет кошмаров, как нет голода или жажды. Тьма милосердна хотя бы в этом… - Я не хочу быть один, – едва слышно признался Рейстлин, поднимаясь с узкой постели и подходя к призраку на опасно близкое расстояние. - Люди обошлись с тобой куда ужаснее, чем со мной, маг, – будто бы удивлённо произнесла тень, осторожно касаясь свободной рукой белой прядки Маджере, пропуская сухие волосы сквозь пальцы. Она тоже чувствовала желание своей настоящей госпожи и союзницы, но не могла понять причины этого странного сближения. – Меня они только лишили глаза, а тебе отдали те, что не могут дать покоя ни днём, ни ночью. Скажи мне, как ты видел до того, как попал в Бездну? - Весь мой мир составляли старение и отмирание всего живого, чего бы не коснулся взор, всё обращалось для меня в прах, – Рейстлин прикрыл глаза, чувствуя, как пальцы ведьмы осторожно перебирают его пряди. Она стояла так близко, что маг мог услышать её тихое размеренное дыхание. – На лицах окружающих меня людей виделось лишь тление, города гибли, погребённые под толщей времени и песка, а я жил… единственный живой в окружающем меня царстве умирания, не в состоянии ни сдохнуть, ни воскреснуть. Мне казалось власть и божественная сила – моё единственное спасение. Впрочем, я и сейчас бы так думал… Маг замолчал, плотно сжав губы, со свойственным раздражением понимая, что вступает на опасный путь эмоций. Откровенность казалась совершенно нормальной рядом с этой странной ведьмой, что, похоже, видела много больше, чем могло бы показаться. Она становилась и укором, и откровением, в её словах не было желчи и ненависти к тем, кто изувечил её. Маджере не понимал, как та, что отказалась от Света и шагнула в Бездну может так спокойно говорить о людях, более того, сострадать хоть кому-то, кроме себя. Милосердие. Последние испытание Тьмы, которое он не прошёл и вряд ли пройдёт когда-либо. Гордыня не позволяла склонить спину даже перед лицом неминуемого поражения, даже в детстве он предпочёл нарушить собственную клятву и вступить на путь магии, но не просить брата о помощи в уличных драках. Призрак же, кажется, обрела какую-то мистическую власть над ним, сильнейшим магом. Она будто бы слилась с именем, что он дал ей в насмешку. Слепой Проводник, обернувшаяся спасением или такой заманчивой его иллюзией. Маджере вдруг отчаянно захотелось узнать какого цвета были глаза у колдуньи. Долго тянущееся мгновение он представлял какими они были до того, как глупые невежды изуродовали волшебницу, что желала служить Свету. Синими, как кончик ленты, что змеёй охватил левое запястье или пугающе тёмными, как самая глубокая пропасть Бездны? А может, по-эльфийски зелёные, не просто так же его Проводник осталась в вечности молодой, но изъеденной опытом? Тьма подступила ближе, Рейстлин почувствовал её мягкое, но неотвратимое прикосновение, что как в день рокового испытания в Башне Высокого Волшебства вело его к могуществу. Он поддался, позволил магии вести себя, впрочем, не сдаваясь, но идя на уловку-уступку. Рейстлин осторожно развязал узел на ленте, желая увидеть уродливую рану, чтобы не позволить себе того, что так некстати возжелал. Магу казалось, что увидь он тоже, что так обожала в своей слуге Такхизис, как опасное, будто бы нарочитое, возбуждение, что согревало изнутри, исчезнет. Он стягивал повязку невероятно медленно, позволяя спутнице возмутиться, ударить или высказаться – в привычно хлёсткой манере. Собственные движения казались Рейстлину вялыми, а ловкие некогда пальцы неуклюжими и почти деревянными. Проводник чуть изогнула губы, с горечью встречая его любопытство. Этого стоило ожидать, маг не мог позволить себе просто чувствовать покой, привыкнув к бесконечным битвам, он не желал признавать очевидного. Нет, тень не обманывала себя, это не любовь – её она знала. Но это чувство было тёплым, успокаивающим, ему хотелось поддаться. Тьма клубилась, стирая и меняя очертания комнаты, но Маджере не замечал метаморфоз, желая очередной раз побороть сам себя. Несмотря на раздражение на собственную нерасторопность, Рейстлин развязал узел весьма аккуратно, ни разу не дёрнув тяжёлые тёмный пряди. Напоследок неосознанно проведя по мягкой волне волос пальцами, маг снял ленту и резко распахнул глаза, ожидая увидеть пустые зияющие глазницы или страшную кровоточащую рану, вот только увиденное напугало его куда больше, чем даже самый страшный кошмар. - Это снова иллюзия? – нахмурился Маджере, глядя в светло голубые глаза тени, на дне которых блестел металлический отблеск как бывает на лезвии ножа. – Ты же сказала, что слепа. - Ты хотел знать, какие у меня были глаза, маг, – чуть качнула головой колдунья, продолжая улыбаться с непонятной грустью. – Наверное, это очередное воспоминание, но я рада тебя видеть, маг. - Ты этого не хотела? – поражённый догадкой, Рейстлин передёрнул плечами, ощущая, как дрожь возвращается в пальцы правой руки. - Я не знаю, маг. Что-то меняется в Бездне уже давно, – кивнула своим мыслям тень, всё ещё глядя на своего ученика. – С самого твоего появления, маг. Привыкнув обходиться без зрения, она желала запомнить его образ в самых мельчайших подробностях. Кривую линию тонких губ, привыкших отнюдь не к улыбке, а, скорее, оскалу или презрительной гримасе. Золотой блеск бледной кожи, точно присыпанной металлической пудрой. Длинны седые настолько, что даже белоснежные, волосы неряшливо собраны у висков и сколоты на затылке. Ранние морщины в углах скупого рта и у прищуренных нечеловеческих глаз, с самым удивительным из виденных ей зрачков. Песочные часы, призванные отсчитывать каждый миг смертного мира. Что за чудовище наделило вчерашнего мальчишку таким страшным даром? Она ни мига не сомневалась, что так можно «одарить» только злейшего врага, того, которого боишься более самой смерти. - Как же они боялись тебя, маг, – Проводник несмело коснулась лица Рейстлина, позволяя отвернуться или возмутится, помня о его нелюбви к прикосновениям. Исхудалое лицо мага казалось бесплотным настолько, что она сомневалась в том, не исчезнут ли выпирающие острые скулы, если их коснуться.