Звёзды над нами

От долгого наблюдения небольшие звездочки на внутренней стороне бордового балдахина начали плыть перед глазами и пульсировать. У Гермионы закружилась голова. Она не помнила сколько времени тут лежит, но судя по тому, что эти самые звездочки сейчас чуть ли не хороводы кружили — достаточно долго. Джинни встала и вышла как минимум час назад, так что можно было смело предположить, что за почти непроницаемой тканью ее ждет яркое субботнее солнце и подарки. Но выходить категорически не хотелось. Может подождать пока кто-то не придет ее будить? Хотя, не исключено, что в собственный день рождения ей великодушно позволят поспать подольше. От пляшущего узора уже начинало подташнивать. Гермиона прикрыла глаза. Нормальный сон покинул ее еще в начале сентября, и это выматывало. Небольшие промежутки времени, когда удавалось действительно заснуть, не могли восполнить полноценный отдых. Засыпать, просыпаться, снова засыпать и снова просыпаться несколько раз за ночь казалось терпимым первую неделю. Сейчас же отсутствие здорового сна начало сказываться на учебе. В конспектах то и дело проскакивали фразы, совершенно не связанные друг с другом. Как будто между ними что-то должно быть, но Гермиона не помнила, что именно. На восстановление этих самых пробелов уходило немало сил и времени, проведенного за учебниками. Она бы с большей пользой изучила что-то действительно новое, а не дополняла конспекты почти после каждого урока. Гермиона уже почувствовала, как снова начинает проваливаться в непродолжительный сон, когда снаружи что-то упало. Она вздрогнула. Еще не до конца отошла от недавнего кошмара, чтобы нормально реагировать на посторонние звуки. Кажется, это Лаванда уронила что-то, судя по ее шипению, достаточно дорогое. А может это Парвати. Не важно. Сильнее зажмурила глаза, когда где-то на задворках сознания тихо-тихо снова начал слышаться дикий хохот. Даже настолько негромкий, он неимоверно пугал. В спальне стало слишком тихо, когда осторожно хлопнула деревянная дверь, чтобы Гермиона могла и дальше игнорировать этот смех. Утренняя возня однокурсниц хоть как-то его заглушала. Видимо, все-таки придется вставать. Отодвинула тяжелый балдахин и чуть прищурилась от слепящего солнца. Часы на тумбочке показывали десять минут одиннадцатого. Она пропустила завтрак. Мало того, что не выспалась, так еще и придется ходить голодной до обеда. Разве что кто-то мог ей что-то прихватить. Сейчас она понимала вечно голодного Рона. В спальне и правда больше никого не осталось. Она уже начала задумываться о том, чтобы снова закутаться в одеяло и постараться уснуть или засесть за книжку, или просто притвориться, что все еще спит, как дверь тихонечко отворилась. — Гермиона? — тихо позвала Джинни. И как она умудрилась так вовремя зайти? — Доброе утро, — хрипло ответила она и чуть прищурилась, готовясь к иногда слишком громкому голосу подруги. Джинни прошла вглубь спальни и молча присела на кровать напротив. Тоже чуть прищурилась и недоверчиво оглядела Гермиону. — Как спалось? — Так же. Джинни устала от всего этого чуть ли не настолько же, насколько и сама Гермиона. Она видела, как Уизли медленно, но верно начинает закипать от собственного бессилия. Гермиона устало наклонилась и выдвинула из-под кровати небольшой ящичек с зельями. Слава Мерлину, их хватит еще как минимум недели на две. Зелье сна без сновидений она пока не трогала. Оставила на крайний случай, вполне нормально обходясь лишь бодрящим зельем. Джинни неодобрительно отвела взгляд и уставилась в пол. — Там мальчики внизу. Весь факультет приготовил подарки. — Правда? Пустая склянка вернулась обратно в ящик. Нужно будет потом их куда-нибудь переложить. — Полегчало? Джинни нахмурилась. — Да. От зелья и правда становилось легче. Гермиона осознавала, что подобное поведение вполне можно было назвать не то что неразумным, а скорее даже глупым. Для нее уж точно. Хотя надежда, что все как-нибудь решиться само, не угасала. Ну, а если не получится, то на ближайших каникулах обязательно придется сходить к психологу. Только стоит наверное подыскать магического психолога — а такие вообще имеются? — а не маггловского. — А может стоит… — Нет, не стоит. Джинни неодобрительно поджала губы и отвернулась. — Прости, — Гермиона встала и решительно направилась к зеркалу с целью сделать что-то с волосами, — просто… я справлюсь сама, ладно? И я не какая-то наркоманка и не зависима от этих зелий. Как только они закончатся, мне в любом случае придется сходить к мадам Помфри, а она не отдаст мне их просто так. — Но… — И я не собираюсь варить их сама, Джинни, — она обернулась и слегка улыбнулась, — я еще не настолько сошла с ума. И не планирую, между прочим. Джинни снова подозрительно прищурилась, но все-таки одобрительно кивнула. — Ну и славно. Но ты знаешь, если что я попрошу Гарри позвонить твоей маме. Гермиона усмехнулась и возобновила путь до зеркала. — Одевайся и спускайся вниз, — воодушевленно сказала Джинни, — а я пойду и сделаю вид, что не говорила тебе о сюрпризе. — Хорошо, — улыбнулась. — И будь готова, Невилл все еще нянчится со своим цветком. Заставляет всех его нюхать. — Нюхать? — Именно. Когда дверь все-таки закрылась, Гермиона наконец посмотрела в отражение. Кудри от долгого лежания потеряли свою более менее аккуратную форму и теперь лежали абы как. Часть чуть ли не выпрямилась, а часть наоборот распушилась так, что ее можно было смело использовать вместо подушки. Гермиона вздохнула. Еще на пятом курсе она поняла, что как-то укладывать их магией — неблагодарное занятие. Намного проще намочить и позволить высохнуть самим, так они хотя бы равномерно закудрявятся по всей голове. Если попытаться высушить феном или, опять же, магией, то будет не просто портативная подушка, а целое облако. Снова вздохнула и направилась в сторону ванной. Если уж и принимать подарки на свой день рождения, то нужно постараться никого не напугать.

***

Гермиона сильнее зажмурилась и потеплее укуталась в мягкое одеяло. Судя по холоду, всю ночь лил дождь, а окно осталось открытым. Вставать не хотелось. Одеяло настолько теплое и уютное, что вылезать не хотелось ни в коем случае. А сон настолько хорош, что хотелось снова уснуть и вернуться в него. Прошло, наверное, минуты три до тех пор, пока на губах не начала расцветать улыбка. Так происходило теперь каждое утро уже… сколько? Кажется, неделю. Она задумалась. Если вчера было пятое, то сегодня шестое. Логично. До возвращения в Хогвартс примерно месяц. Гермиона конечно хотела вернуться, но еще больше хотела остаться здесь. И так теперь происходило каждое утро. Она просыпалась, хотела вернуться в сон, вспоминала, что реальность даже лучше, чем то, что снилось, а затем нервно считала дни до того момента, когда все это, скорее всего, закончится. Не то, чтобы она думала, будто так теперь будет всегда. Просто… хотелось. Хотелось, чтобы так было как можно дольше. — Грейнджер, — прохрипел голос слева, — не наглей и верни мою законную половину одеяла. Улыбнулась еще сильнее. А вообще, возможно улыбаться настолько сильно? Вряд ли с лицом может случиться что-то плохое, да и никакие нервы там не разорвутся от подобного. Так что… — Мне холодно вообще-то. Если честно, по утрам она не соображала, что именно он говорит. Голос настолько соблазнительный, что разбирать слова нет никакого желания. Она просто вслушивалась в это звучание и… — Во имя Мерлина, отдай мне одеяло. Видимо, иногда все-таки нужно слушать, что именно он говорит. Когда с нее нагло сдернули самое мягкое одеяло на свете, холодно стало уже ей. Она обернулась и снова не смогла сдержать улыбки. Гермиона не понимала, что с ней такое творится, но видела, как он тоже иногда не может сдержаться, так что была в этом непонимании явно не одинока. Вид высокого и широкого Драко Малфоя, пытающегося натянуть пушистое белое одеяло одновременно и на нос, и на пальцы ног, заставлял не просто улыбнуться еще сильнее, а чуть ли не засмеяться в голос. — Ты опять это сделала. Она все-таки засмеялась. Это было одним из ее любимых развлечений. Каждый вечер втайне укорачивать любимое одеяло, чтобы утром понаблюдать, как он в очередной раз хмурится и смотрит в потолок. Наверняка задается вопросом, за что ему все это. — Когда ты успела? — он действительно перевернулся на спину и хмуро уставился в молочного цвета потолок. Этот потолок ей не очень нравился. Уж больно скучным он казался. Она предлагала наклеить туда какие-нибудь звездочки, светящиеся в темноте, или типа того. Но он наотрез отказывался каждый раз. Говорил, что это нелепо и они никакие не дети, чтобы засорять потолок наклейками. Но она не теряла надежды. Уговорила же положить не зеленый ковер в спальне, а белый. И на красивый потолок тоже когда-нибудь уговорит. Хотя с ковром он упирался долго. Они еще даже ни разу не успели поспать тут, а он уже распланировал чуть ли не все в серебряных и зеленых цветах. В итоге сошлись на том, что глупо делать все по цветам своих факультетов. И вообще, стоит придерживаться нейтральных оттенков в интерьере. Именно поэтому сейчас блондинистая голова хмуро лежала на бордовых подушках, а в маленькой прихожей лежал мохнатый зеленый ковер. — Ты спишь? — он все-таки соизволил повернуться. Увидел улыбающееся лицо и отвернулся обратно. Нахмурился еще сильнее. И кого он пытается обмануть? С голыми пятками, выглядывающими из-под белоснежного одеяла он никак не выглядел угрожающе. — Я же делал его больше вечером. — У меня свои секреты. На самом деле, секретов не было. Просто она подождала, когда он заснет и тихонечко укоротила его. — Значит так? — Ага, — улыбнулась еще сильнее, стараясь снова не засмеяться. Он и так не был образцом сдержанности и крепких нервов, но выводить его из себя все равно было весело. Гермиона повернулась на бок в его сторону и оперлась на руку, улыбаясь. Было все еще холодно, а на улице и вовсе снова начинал капать дождик, но вставать она не собиралась. Стало слишком интересно посмотреть, сколько он так продержится. В прошлый раз молча лежал минут пять и только после того, как она сама начала вставать, притянул ближе к себе. А потом молчал еще какое-то время, уткнувшись ей в шею, пока она тихонько поглаживала его по спине. Они тогда снова уснули и проснулись только к обеду. — И чего ты лыбишься? — повернул голову в ее сторону и сощурился. — Без понятия, — заулыбалась еще сильнее. Он ухмыльнулся. Слишком самодовольно, как ей показалось. Она постаралась нахмуриться и отвернулась к стене. Не одному же ему постоянно дуться, хотя это даже было забавно. Он явно делал это несерьезно. А может серьезно, и это только она находила такую привычку ну просто умилительной. Узнай он, что она только что назвала его милым, тут же кинул бы в нее какое-нибудь проклятье. Уткнулась лицом в мягкую бордовую подушку и снова постаралась сдержать улыбку. — Эй! — он, судя по звуку, повернулся к ней, — так нечестно. Гермиона молчала. Отняла голову от подушки только тогда, когда его рука притянула за талию ближе к себе и накрыла любимым одеялом. Она переплела их пальцы на своем животе и все-таки улыбнулась, притягивая его ближе. — Ну ты и вредина, Грейнджер. — Я вредина? — тон получился по-настоящему возмущенный. — А кто же? — Ты! Она постаралась откинуть с себя его руку, но не получилось. Зато теперь он закинул на нее еще и свою огромную ногу. Никакого личного пространства! Каков наглец. — Отпусти меня, Малфой. Цокнул языком. — Бесит, когда ты называешь меня по фамилии. — Ну ты же меня называешь! Возмущение уже перестало быть напускным. — Да, но ты зовешь меня Малфоем, только когда злишься. Почувствовала, как он снова утыкается ей в шею, и уже хотела как-нибудь извернуться в его руках и зарядить пяткой между ног, когда нежной кожи коснулись его суховатые губы. Она даже перестала брыкаться. — Какая наглость, Драко Люциус Малфой. Как так можно? Он хмыкнул. — Уже и на полные имена перешла. Чья-то уж больно наглая рука забралась под большую футболку и принялась поглаживать живот. За окном послышался раскат грома и дождь усилился, в одно мгновение снова превращаясь в ливень. — Вот видишь! — она снова постаралась отпихнуть его руку, хотя и не сильно то хотелось, на самом деле, — это все ты. — Конечно я, — сам убрал руку и принялся вставать. Накинул на нее одеяло и сел, протирая глаза. — Кто же, как не я, вызывает дождь, чтобы ты перестала злиться. Она сильнее укуталась в одеяло и повернулась в его сторону, наблюдая, как он лениво поднимается с кровати и идет в сторону окна. Почти неосознанно засмотрелась на его широкую спину и пропустила момент, когда он успел плотно закрыть окно и пошел обратно. Что тут сказать, вид Драко в пижамных штанах и без футболки… завораживал, как минимум. — Извращенка. Она даже открыла рот от возмущения. А потом снова закрыла, встречаясь с его самодовольным взглядом. Шумно выдохнула и отвернулась к белой стене. Эта стена ей не казалась такой скучной, как потолок, хотя и была пока что практически полностью белой. Драко как раз хотел сделать что-то вроде встроенного шкафа, чтобы в ней можно было хранить книги. Не основную часть — она потихоньку набиралась в небольшой, по его, естественно, меркам, гостиной, — а самые нужные и самые любимые. Сверху она собственноручно повесила маггловскую гирлянду, так что стена уже не была такой однообразной. По поводу гирлянды, сделанной в виде не одной сотни листочков, он тоже долго возражал, но смирился. Конечно, пришлось чуть ли не ультиматум поставить: либо тут будет висеть эта гирлянда, либо она отказывается здесь спать. Но он же в итоге согласился. Ей больше нравилось спать у стенки, так казалось… безопаснее, что ли. То ли от того, что она не сможет упасть ночью, то ли от того, что он спит рядом. И эта мысль, да и вообще все подобные мысли, иногда все еще казались абсурдными. Словно это все нереально. Словно она не может быть так спокойна и так… свободна. Словно это все не может происходить из-за него. Гермиона похоже слишком долго молчала. Он осторожно дотронулся до ее плеча. — Ты чего? — спросил слишком тихо. Она повернулась. — Задумалась. Сел поближе. — О чем? — Не знаю. О нас с тобой, — подтянула одеяло до самого носа и посмотрела в его глаза, — иногда это все так… Как? — Слишком хорошо, чтобы быть правдой? — продолжил за нее. Гермиона кивнула. — И чертовски странно. Он улыбнулся. Не ухмыльнулся, а действительно улыбнулся. Он делал это не так уж и редко, но она все равно каждый раз удивлялась тому, что он умеет улыбаться настолько чисто и искренне. Наклонился и отодвинул от ее лица одеяло. — Я знаю, — провел рукой по щеке. Осторожно так, почти нежно, — иди сюда. Она привстала и сама прижалась к его губам. Все еще чуть сухим, но очень мягким. Он даже не стал продолжать. Отстранился и прислонился своим лбом к ее. Никак не вяжется с тем, как приставал к ней буквально пару минут назад. — Не такая уж мы и странная пара, в конце концов. Она улыбнулась. — Мы-то? Да страннее не придумаешь. — Почему же? — хмыкнул, — Роузы — те еще сумасшедшие. Похлеще нас будут. — Ну разве что они, ладно. — Вот видишь, мы уже на втором месте. Он отстранился и принялся поглаживать большим пальцем ее щеку. Гермиона улыбнулась. С закрытыми глазами его прикосновения ощущались ещё ярче. — Приготовить завтрак? — проговорила тихо. — Хочешь меня отравить? Нет, спасибо. Она даже открыла глаза от такого заявления. — Вот умудрился же испортить такой момент, а. Он снова приблизился к ее губам. Она отвернулась. Обхватил лицо обеими руками и настойчиво притянул к себе. Нагло раздвинул своим болтливым языком ее губы и проник внутрь. Гермиона перестала сопротивляться. Чуть улыбнулась в поцелуй и ответила, проводя кончиком своего языка по его. Он что-то одобрительно промычал и переместил руку на ее спину, снова забираясь под футболку. Она отстранилась. Он закатил глаза. — Грейнджер, ты меня бесишь. Не собираюсь я ничего делать, успокойся. И перестань изображать недотрогу. — И ничего я не недотрога. Он ухмыльнулся и откинул с нее одеяло. Упорно смотря только в глаза. Гермиона улыбнулась. Не то, чтобы она его стеснялась, но просто пока не хотела спешить. Да и он тоже явно не хотел, хоть и строил из себя не пойми кого. — Доволен? Все-таки опустил взгляд на ее ноги. Ну, почти ноги. В шортах было спать ну очень неудобно, так что большая футболка задралась вверх, открывая вид на простые черные трусики. Он закусил губу и поднял глаза обратно к ее лицу. Подозрительно сощурился, но кивнул. — Более чем. Снова ухмыльнулся и наклонился к ее губам. — Холодно вообще-то. — Заткнись. И он заткнул. Делал так слишком часто, но это было слишком приятно, чтобы она посмела возражать. Так что добросовестно терпела эту невыносимую пытку. Отстранился. — Я приготовлю завтрак, — сжал рукой ее голое бедро, — и поставлю чайник. Гермиона кивнула. — Будь добра, покорми своего невыносимого кота. — А, кстати, где он? — она посмотрела в окно. Дождь лил как из ведра. Если он там, то… — Где-то здесь. Вечером были тучи, я закрыл дверь на улицу на ключ, так что не бойся, тут твой ненаглядный. Она улыбнулась еще сильнее и легонько провела рукой по его щеке. Он лениво шлепнул ее по ляжке и поднялся с кровати. Она улыбнулась и увалилась обратно, намереваясь поспать еще как минимум минут двадцать, пока он не покормит кота и не явится ее будить.

***

— Гермиона, — стоило ей спуститься, как в лицо сразу же уперся горшок с каким-то цветком, — пожалуйста, понюхай и скажи, что ты чувствуешь. Она от неожиданности чуть отшатнулась, больно врезавшись ногой в ступеньку. — Конечно, только присяду. Невилл неловко улыбнулся и отступил в сторону. Гарри, Рон и Джинни стояли у камина с такими напряженными лицами, словно он сломал весь их план. Только когда приземлилась на мягкий диван, она оглядела саму гостиную. И сразу затаила дыхание, тихонечко поглаживая ушибленную ногу. Все, абсолютно все, еле заметно блестело. И стены, и пол, и даже потолок. Все просто сверкало какими-то маленькими-маленькими стразами. Наверное, это какое-то заклинание. — Ме-ерлин, — протянула она. Мгновение — и из камина вылетели сотни маленьких бумажных птичек. Немного косых, правда, зато, видимо, самодельных, судя по тому, что часть из них явно с нездоровыми намерениями целенаправленно летели в стену. — Что это? — заулыбалась. Друзья молчали. Несколько младшекурсников принялись ловить птичек и заливисто смеяться, перекрикивая негромкую музыку, играющую неизвестно откуда. Это напомнило Гермионе первый учебный день, когда Минерва устроила целое представление в Большом Зале. — Подожди-и, — Рон ухмыльнулся. Птички взорвались. Хотя, наверное, взорвались это слишком грубо сказано. Скорее развернулись, как оригами, и превратились в разноцветные искорки. Чувствуется рука Фреда и Джорджа. «Только Джорджа» — мысленно исправила себя, но приняла решение сегодня не зацикливать на этом свое внимание. — Нравится? — довольно произнес Гарри. — Конечно, — она восторженно обвела глазами всю комнату, — это просто потрясающе. Как вы это сделали? Джинни заулыбалась и присела рядом на диван. — Джордж приходил. Оставил тебе подарок, — указала на большую кучу подарков в углу, — где-то там. Стоило, наверное, отложить его отдельно. — Откуда столько подарков? Куча и правда огромная. — Поклонники, — Лаванда села на соседний диван рядом с Парвати, — присылают с самого утра. — На мой день рождения, — Гарри увалился на пол рядом с небольшим столиком, за которым постоянно проходили турниры по шахматам, — присылали еще неделю после. Так что готовься. Рон тоже присел рядом. Невилл тихонько кашлянул. — Ой, — опомнилась она, — конечно, давай. Он довольно поднес горшок к ее лицу. Гермиона принюхалась. Пахло… ничем. Может, удобрениями и мокрой землей. А чего он вообще ждал, интересно? — Ничего? — спросил Невилл и опустил глаза. — Нет, извини. А что… Гермиона так и не успела договорить. Что-то стукнулось в окно. А Невилл, видимо не теряя надежды, снова улыбнулся и поставил горшок на стол. — Сычик, — подскочил Рон. Гермиона проследила как птица пролетает в открытое Роном окно и протягивает ему увесистый сверток. И как он только смог его донести? — Это от Хагрида, — он погладил неугомонную сову, которая тут же принялась довольно скакать, и протянул Гермионе посылку. Она принялась разворачивать. Джинни заерзала рядом, ей явно не терпелось представить свой подарок. За простой бумагой она сразу разглядела мохнатую обложку, похожую на обложку книги «Чудовищная книга о чудовищах», которую они использовали на занятиях с Хагридом на третьем курсе. — Ой, — Гарри отсел чуть подальше. Гермиона улыбнулась и начала раскрывать подарок осторожнее. Но пока никакой агрессии со стороны, судя по всему, книги, не было. — «Чудовищная книга о вымирающих чудовищах, и как их приручить», — прочитала она и открыла первую страницу, — тут записка. — Читай, — Гарри снова сел поближе и принялся гладить подошедшего Живоглота. Сычик чуть ли не заверещал от радости и тоже направился к коту. Гермионе всегда казалось, что этот кот не так прост, как кажется. Он же буквально шарахается по всему Замку время от времени и наверняка знает что-то, что кроме него известно только разве что самому Мерлину. Даже Альбус Дамблдор не знал всех секретов Хогвартса, так что иногда можно только гадать, что известно этому наглому рыжему коту. И то, как он смотрит на Сычика. Словно держит на прицеле, вот-вот готовый откусить голову, но не трогает. А почему? — Гермиона? — подал голос Невилл. Когда-нибудь она перестанет задумываться о всякой ерунде в явно не подходящий момент, но не сегодня. — Точно, — развернула конверт и вытащила свиток, — «Дорогая Гермиона, тебе уже девятнадцать, а ведь совсем недавно вы с Гарри и Роном сидели у меня в хижине и пили вкусный чай со сладкими кексами» Слова чуть размылись от небольших капелек. Хагрид, похоже, с головой окунулся в воспоминания. Она пропустила сильно чувствительную часть, решив перечитать позже. — «Эта книга не опасна, можете не переживать», — забавно, что он в курсе, что она не одна, — «Редкое издание об исчезающих существах, таких во всем волшебном мире около сотни, представляешь?» — И как он его добыл? — Гарри взял в руку книгу, — опять познакомился с кем-то совсем неподозрительным в совсем неподозрительном пабе? — «Здесь можно найти много полезного и интересного для внеклассного чтения. С любовью, твой друг, Хагрид» Она улыбнулась и отложила письмо. — А теперь наши подарки, — Джинни воодушевленно поднялась и перегнулась через подлокотник дивана. Она вручила ей два средних свертка — уж больно небрежно упакованных — и один большой пакет из какого-то маггловского магазина. Название показалось ей знакомым, но она не могла вспомнить откуда знает его. Наверное, видела, когда ходили гулять с мамой. — Это от нас с Роном, — гордо пояснил Гарри, почесывая лохматое рыжее ухо. Может быть, подарить им с Джинни какого-нибудь котенка после школы? А то уж больно много внимания от него достается Живоглоту. — А это-о, — Джинни указала на огромный пакет, — от меня. Гермиона уже было принялась его открывать, когда получила шлепок по руке. — Не-а, — заулыбалась девушка, — лучше не стоит. Откроешь потом. И чего она, спрашивается, так дергалась все это время, если даже не разрешила посмотреть на подарок? Хотя, судя по ее чересчур довольному лицу и вздернутому носу, там было что-то, что действительно лучше открыть потом. Гермиона прищурилась, когда Джинни взяла и подмигнула ей. — Она не разрешила нам посмотреть, представляешь? — возмутился Рон и злобно зыркнул на сестру. Та показала ему язык. Гарри засмеялся. Притянул ее ближе к себе, чем явно возмутил задремавшего кота, и поцеловал в лоб. Рон закатил глаза и отвернулся. Но Гермиона успела заметить улыбку на его губах, и улыбнулась сама. — В той же куче подарки от Луны, Падмы, нас с Парвати, — Лаванда переглянулась с подругой, — и еще много от кого, потом посмотришь. Гермиона кивнула. — И мой, — вставил Невилл, поглаживая листики своего цветка. — Спасибо вам огромное. Джинни нетерпеливо пихнула ее локтем и кивнула на два все еще закрытых свертка от мальчиков. Гермиона принялась разворачивать меньший из них. Гарри сразу подскочил, так что, видимо, она выбрала его подарок. За разноцветной — и где они ее добыли? — оберточной бумагой в звездочку, в которую был завернут еще и подарок Рона, она увидела небольшую шкатулку с отверстием сверху. Оглядела со всех сторон, но так и не поняла как она открывается. Разве что магией. Шкатулочка на ощупь оказалась невероятно мягкой, словно она касалась облака, а не светлой деревянной поверхности. Странно. — Это что-то типа напоминалки, — пояснил Гарри, теребя край рубашки, — пишешь на листочке то, о чем нужно не забыть. Дату, время, и в нужный час она оттуда выскакивает, как громовещатель, и начинает кричать написанное. — Ва-ау, — она подняла на него глаза, — это восхитительно, Гарри, спасибо. Живоглот отчаянно мяукнул, когда Гермиона уткнулась носом в шею Гарри. — Спасибо, — повторила она и отстранилась, оставив невесомый поцелуй на щеке. — Теперь мой, — Рон с улыбкой подтолкнул к ней свой подарок. За такой же бумагой снова была какая-то шкатулка. — Вы сговорились? — прищурилась она и ухмыльнулась. — Открой ее. Гермиона открыла. На ощупь она была как обычное дерево, зато очень красивая. Белая, с резными узорами. Еле заметно блестит, как и стены в гостиной. — Кстати, а почему стены блестят? — Джордж, — пояснила Джинни. В шкатулке оказалось много всякой всячины. От маггловских резинок для волос до новых перьев. — Сто-оп, — протянула она. Засунула руку поглубже и оказалась права. Дна не было. — Рональд Уизли! — вскрикнула она. Он ухмыльнулся. — Ты что, — подскочила с дивана, нога, оказывается, прошла, — наложил заклятие незримого расширения?! Он довольно кивнул. Гермиона просияла и бросилась к нему на шею, попутно целуя в щеку. — Это потрясающе. Я горжусь тобой, Рон, — присела обратно на диван, — спасибо. — Та-ак, — Невилл поднялся и вытащил откуда-то из-за кресла еще один, совсем маленький, горшочек, прямо как у него. — Невилл, ты же говорил, что твой подарок в той куче, — растерялась Гермиона. Подарков оказалось слишком много. — Это так, чисто символически, — он протянул белый горшочек. Из-под земли торчал совсем маленький зеленый росточек. Гермиона осторожно приняла подарок, боясь лишний раз дунуть на него. Он казался таким хрупким. Словно вот-вот сломается, стоит только не так глянуть. Странное чувство. Так, наверное, ощущается взаимодействие с младенцами или котятами, или щенками, да вообще со всем насто-олько маленьким. — О, Мерлин, — прошептала она, оглядывая росток, — спасибо, Невилл. — А что это? — подскочил Рон. Гермиона еле удержалась, чтобы не треснуть его по голове. А вдруг росточек и правда сломается? — Это Трепетливые кустики, — объяснил Невилл, — у меня такие же, — кивнул на свой горшок, где было уже достаточно небольших цветочков, — у тебя совсем еще росточек. — Како чудо, — тихо проговорила Джинни, наклоняясь к ростку. — Это правда, — кивнул Невилл, — мой мне подарила профессор Стебль, а она получила от своей мамы. Вся суть в том… — взял в руки свой горшочек и поднес к носу. Принюхался, грустно улыбнулся и поставил обратно на стол. — Раз в столетие они начинают пахнуть. — Пахнуть? — Гермиона машинально понюхала росточек и тут же оглядела его на предмет увечий. — Да. Как Аммортенция, каждый чувствует что-то свое. Мой Франциск должен начать пахнуть в самое ближайшее время. Гермиона улыбнулась. Кто бы сомневался, что Невилл даст имя цветку. Хотя, ей тоже захотелось назвать как-нибудь свой. — И сколько он будет пахнуть? — спросил Гарри. — Не знаю, всегда по-разному, неделю, может две, а может всего пару дней, — он пожал плечами. Гермиона кивнула. — А как за ним… — Держи, — смущенно улыбнулся и протянул какой-то свиток, — там все описано, ты сообразишь что к чему. Поставишь дома и через сотню лет сможешь узнать, изменился ли твой любимый аромат, — кивнул на свой горшок, — ну, вообще, сотня лет это весьма приблизительное значение. В неволе, они начинают пахнуть чаще, может раз лет в сорок. Но и живут соответственно меньше. — Спасибо. Она снова встала с дивана и повисла на шее смущающегося Невилла. — Мы принесли тебе покушать, — улыбнулся Гарри. И в очередной раз каким-то образом за креслом оказался поднос с едой.

***

— «Как Звезды, падали они — Далеки и близки — Как Хлопья Снега в январе — Как с Розы Лепестки — Исчезли — полегли в Траве Высокой без следа — И лишь Господь их всех в лицо Запомнил навсегда.» Он молчал, наверное, минуты три, прикрыв глаза рукой от слепящего солнца и размеренно дыша. — Мне не нравится. — Что? Но почему?! — Гермиона нахмурилась. Он перевернулся и уперся на руку. — После смерти нас запомнит только Бог, серьезно? — Ну… — И как вообще можно сравнить смерть с падением звезд? Смерть это не красиво — это грязно. — Ла-адно, — она начинала раздражаться. Ему не нравились абсолютно все стихи, которые она зачитывала. Ну что за человек? Она принялась торопливо листать страницы. Это уже дело принципа. Ну должно же ему хоть что-то понравится. И дело даже не в том, что это ее подарок ему на день рождения, а просто. Должно же быть хоть что-то! Потому что… просто оно обязано быть! Малфой тем временем взял очередной бутерброд. Какой он там по счету? Седьмой? Шестой? И это после полноценного завтрака в кафе мистера и миссис Роуз! Мадам Роуз, сама оказавшись волшебницей, сразу каким-то образом поняла, что они не магглы. Благодаря этому ли или сжалившись от звуков в его желудке, она не поскупилась на дополнительную порцию круассанов. — Нашла! — она села поудобнее. — Слушаю. — «Любовь моя, когда б не ты, Я бы не вздумал просыпаться: Легко ли отрываться Для яви от ласкающей мечты? Но твой приход — не пробужденье От сна, а сбывшееся сновиденье; Так неподдельна ты, что лишь представь И тотчас образ обратится в явь. Приди ж в мои объятья, сделай милость, И да свершится все, что не доснилось» Она взяла в руку лакричную палочку и принялась размахивать ею. — «Не шорохом, а блеском глаз Я был разбужен, друг мой милый; То — ангел светлокрылый, Подумал я, сиянью удивясь; Но, увидав, что ты читаешь В душе моей и мысли проницаешь (В чем ангелы не властны) и вольна Сойти в мой сон, где ты царишь одна, Уразумел я: это ты — со мною; Безумец, кто вообразит иное!» Лакричная палочка, так и не побывав у нее во рту, была вырвана чьими-то длинными пальцами. Она нахмурилась и постаралась всем видом показать, какой он вредина, но он упорно смотрел в небо, лежа на спине. — «Уверясь в близости твоей, Опять томлюсь, ища ответа: Уходишь? Ты ли это? Любовь слаба, коль нет отваги в ней; Она чадит, изделье праха, От примеси стыда, тщеславья, страха. Быть может (этой я надеждой жив), Воспламенив мои жар и потушив, Меня, как факел, держишь наготове? Знай, я готов для смерти и любови.» — Ну и бред. Даже не стал выдерживать паузу для приличия. Как мило! Гермиона закусила губу, стараясь не послать куда подальше и не ударить этой самой книжкой по голове в его собственный день рождения. — Объяснишь? — «Разбужен блеском глаз»? Ну быть такого не может. Съел еще палочку. — Что там еще было? «Твой приход как сбывшееся сновиденье» Фыркнул. — Грейнджер, — надо же, протянул одну палочку ей, — ну быть такого не может. — Может. — Даже если и так, то очень редко. Найти человека, с которым реальность похожа на сон — невозможно и бывает только в книжках. — Но книжки же на чем-то основаны, верно? — Ага, — снова лег и начал рассматривать небо. И что он там такого увидел? — На воздушных замках умалишенных они основаны. — Я сдаюсь! Положила книгу на покрывало и улеглась рядом, стараясь рассмотреть что-нибудь интересное в чистом небе. Даже облачка нет. И как он еще не ослеп от солнца? — Нет, я не спорю, это интересно, — начал он, перебирая одной рукой травинки, а другую положив под голову, — все эти миры, и то, как магглы видят волшебный мир. Да и просто красивые истории, это все… интересно. Иногда, — поднялся и взял в руки сборник. — Но…? — Но это лишь истории. Красивые, но истории. Верить в существование подобного в реальности — как минимум неразумно. Он принялся листать страницы. — Вот, слушай. Взял в руки лакричную палочку и тоже принялся размахивать. Прокашлялся. — «О смертный! как мечта из камня, я прекрасна! И грудь моя, что всех погубит чередой, Сердца художников томит любовью властно, Подобной веществу, предвечной и немой.» Гермиона хихикнула. — Грудь твоя? Он шикнул и кинул в нее своей сладкой палочкой. Она тут, значит, старается не задушить его, а он свободно кидается едой? Она сама между прочим ее покупала. Какая неблагодарность. — «В лазури царствую я сфинксом непостижным; Как лебедь, я бела, и холодна, как снег; Презрев движение, любуюсь неподвижным; Вовек я не смеюсь, не плачу я вовек. Я — строгий образец для гордых изваяний, И, с тщетной жаждою насытить глад мечтаний, Поэты предо мной склоняются во прах. Но их ко мне влечет, покорных и влюбленных, Сиянье вечности в моих глазах бессонных, Где все прекраснее, как в чистых зеркалах.» — Это ты про себя читал? — Ну естественно. Она засмеялась и принялась разворачивать шоколадку. Горький шоколад Гермиона не очень любила, но на все сто процентов была уверена, что Малфой вряд ли любит сладости, так что решила пойти на компромисс. — Вот еще один…

***

Кексы у Хагрида вышли… как всегда, в общем-то. Но Гермиона была рада им. И Гарри с Роном, кажется, тоже, даже несмотря на то, что часть из них покоилась в карманах мантии, а не во рту. — И вот я сплю, — продолжал лесничий, — а он как зарычит да загавкает, — кивнул на Клыка, — никогда такого не было. Ну я выбежал… ну… туда, на улицу. А там… никого. — Никого? — переспросил Рон, стараясь незаметно положить в карман еще один кекс. — Ага, никогошеньки. Тихо-тихо. Обычно кто-то воет или шуршит, да и часто вылазеют всякие… слишком смелые, прогонять приходится. А тут…ноль. — С чего бы? — Гермиона посмотрела в окошечко на лес. Странно. Еще две недели назад она повсюду видела фестралов. А сейчас… действительно никого. Она задумалась. — Знал бы я. Эх, если бы я знал, — Хагрид принялся доливать вылитый в какой-то цветочный горшок чай, — нужно выбрать день, да сходить посмотреть что там, да как. Может найду чего. Гарри тоже посмотрел в окно. И тоже нахмурился. — Ну… это ладно, — он встал, — еще кексов? Троица закивала.

***

— Так вот вы какие, оказывается, на самом деле. Изабелла выпустила Гермиону из крепких объятий и осмотрела мальчиков. Прищурилась и выписала вокруг них круг, осматривая со всех сторон. — Со стороны ты казался меньше, — протянула руку Гарри, — Изабелла Гомез. Приятно, наконец, познакомиться. Гарри кивнул. Гермиона палочкой зажгла камин, пока Изабелла знакомилась и с Роном. — Ты передала ей подарок? — спросила она у Джинни и вальяжно села в свое любимое кресло. — Да-а, — довольно протянула Уизли, — но она пока не открывала. — Она запрещала мне прикасаться к нему весь день! — возмутилась Гермиона. Изабелла вытянула из кармана мантии черную бархатную коробочку. — Ой, ну не так же сразу, мне нужно подумать, — улыбнулась Гермиона. — Да уж, — Изабелла ухмыльнулась, — с чувством юмора у тебя тяжко, именинница. Рон с Гарри засмеялись, за что сразу получили по подзатыльнику от Джинни. Гермиона закатила глаза и приняла коробочку. Она, кстати, оказалась больше, чем сначала показалось. — От нас с Блейзом. — У вас уже и подарки общие? — Джинни присела на колени Гарри и чуть приглушила магией свет. За окном уже начинало темнеть. — Джин, ты с ума не сходи, пожалуйста. Эти подколы по поводу общения Забини и Изабеллы продолжались уже не первый месяц. А Джинни все не уставала бросаться намеками. Гермиона сняла крышку и задержала дыхание. Первое, на что она обратила внимание — колье. Аккуратное, такое хрупкое на вид, как тот росточек, который подарил Невилл, совсем тоненькое, в два слоя. На одной цепочке — это кстати что? Белое золото? — висел маленький белый камешек. Она не смогла определить какой. А на второй, чуть побольше — капля. Маленькая такая, почти прозрачная и чуть сияет. — Открой ее Алохоморой, — подсказала Изабелла, улыбаясь. Гермиона произнесла заклинание и пригляделась. Гравировка внутри настолько маленькая, что можно разглядеть лишь очертания. — Там твое имя. — Ме-ерлин, Изабелла… — Это идея Блейза, — перебила она, — сделано на заказ. Она перевела взгляд на второе украшение — браслет. Такой же тоненький и совсем хрупкий. Полумесяц на тоненький цепочке, а внутри — такая же маленькая разноцветная жемчужина. — А вот это моя идея, — она чуть вздернула носик. — Вы только посмотрите, — протянула коробочку Гарри и Рону, Джинни, судя по всему, уже не раз видела этот подарок, а сама обняла Изабеллу, — спасибо. На самом деле, Гермиона не была фанаткой украшений, но это… Это просто… Вау! Что тут еще сказать? Бывают же исключения. Картина непривычно громко отъехала. — О, не-ет, — с порога протянул Забини, — ты отдала ей его без меня? А я так хотел посмотреть на реакцию. Он прошел в гостиную и укоризненно глянул на Изабеллу, выставляя на стол три бутылки какого-то маггловского алкоголя. И как они его протащили? — Она чуть не разревелась, Блейзи, мы угадали, — Изабелла ухмыльнулась, сразу приободрившись при появлении алкоголя. Малфой прошел следом, неся два свертка в руках, и кивнул в сторону окна, чуть подальше от компании. Рон с Гарри глянули на него явно неодобрительно, но ничего не сказали. Гермиона отлепилась от Изабеллы и глянула на Джинни. Та подмигнула и поерзала пятой точкой на коленях Гарри, вовлекая его и Рона в какой-то разговор. В какой именно — Гермиона уже не слышала. — Привет, — сказал он. Гермиона улыбнулась — Привет. Так странно. Она не говорила ему привет… долго. Очень долго. — Александр умолял меня передать его тебе. Он тоже чуть улыбнулся и протянул меньший из свертков. — Там… — кашлянул, — книга. Гермиона хмыкнула и закатила глаза. Ну, естественно, он его открыл. — Ты видел? — Я прочитал. Она подняла на него глаза. — И как…? — Мне понравилось. Какой-то маггловский автор, в некоторых моментах чуть банально, но весьма интересно. — Передай ему огромное спасибо. Он кивнул. — Они будут вместе в конце и умрут в один день. Забавно, правда? — Эй, — легонько ударила его по руке, — ну кто так делает, а? Он чуть ухмыльнулся и опустил голову. — Не смог удержаться, извини. Гермиона постаралась незаметно шагнуть чуть поближе. Отсюда она не могла чувствовать его запах, а хотелось. Сильно хотелось. Он протянул свой подарок и сложил руки в замок. На вид тоже книга. Она разорвала упаковку, наверное, чуть быстрее и резче, чем следовало бы. Он хмыкнул и оперся бедрами на подоконник. — Стоп, это же… — Ага. — Так нечестно, вообще-то. Это я придумала подарить тебе тот сборник стихов. А ты украл мою идею. — Не украл, а позаимствовал, — исправил он, — и вообще, ты дарила маггловские, а я стихи волшебников. Она прищурилась и посмотрела на него. — Я отметил те, что мне понравились. Прочитай. — И многие тебе понравились? — Ну, есть там парочка. Гермиона улыбнулась. — Спасибо. Он внезапно посерьезнел. — Это не все. Засунул руку в карман и вытащил что-то. Закрыл ладонью так, чтобы не было видно и поднес чуть ближе к ней. — Готова? Гермиона кивнула. Он раскрыл руку и она увидела… Увидела. И снова забыла как дышать. Прямо как тогда, в далеком июне, когда она позволила себе впервые его обнять и когда они впервые увидели те… ромашки. Ромашка. Живая ромашка, парящая чуть в воздухе, с виднеющимися корнями. Снова маленькая, не больше ее указательного пальца, такая… словно дышащая. Сверху накрыта небольшой колбой, а снизу — плоский камень, с внутренней стороны покрытый слоем влажной травы. Она наклонилась поближе, взяла его руку с ромашкой в свою и осторожно поднесла чуть ли не вплотную к своему лицу. На траве действительно виднеются капельки воды. Она подняла глаза. И не увидела его. Почти — Ну ты чего? Только сейчас поняла, почему его не видит. В глазах слезы стоят. Вот-вот — и польются таким ручьем, что она затопит всю Башню, если не весь этаж. — Грейнджер, — он чуть развернулся, подталкивая ее к подоконнику. Гермиона моргнула и наконец смогла более-менее четко увидеть его лицо. Напряженное, со сжатыми губами и бегающими по ее лицу глазами. Он поставил подарок куда-то позади нее, на подоконник, а сам поднял руку и принялся гладить ее щеку большим пальцем. Она тихо всхлипнула. Стало еще хуже. — Чего ты сырость развела, — тихо сказал он, чуть ли не шепча, она еле расслышала, — ну, что такое? Она пожала плечами и задрала голову вверх, заглядывая ему в глаза. — Я, вообще-то, надеялся на «Спасибо, Драко, ты самый лучший» или что-то типа того. Она постаралась усмехнуться, но губы начали дрожать еще больше. Где-то на заднем плане заиграла непонятная мелодия. — И я потратил на это не одни сутки, так что жду на следующий свой день рождения большей изобретательности. И на все праздники тоже. Не думай, что… Шмыгнула носом. И снова всхлипнула, на этот раз не так уж и тихо. — Да что с тобой, Грейнджер, — он чуть наклонился. Она снова сморгнула очередную порцию слез. Они словно не хотели кончаться. — Ну все, все, — он, кажется, потерял крохи терпения, — все, хватит, иди ко мне. Ей нравилось, когда он так говорил. Это было так… тепло. Она не понимала, что происходит, и почему не может сдержать слезы. Но как только под его напором врезалась в широкую грудь, а одна его рука зарылась в ее волосы — все прошло. Снова научилась дышать. Слезы все еще текли, но грудь больше не сдавливало изнутри. — Я… — она положила свои ладошки куда-то ему на грудь, в район сердца, — Мерлин, Драко, я так скучала, — дыхание начинало потихоньку восстанавливаться, — ты бы знал, как сильно я по тебе скучала. — Знаю я, знаю, — она почувствовала, как он ухмыльнулся, — но я не устраиваю потоп, знаешь ли. Она улыбнулась, сильнее прижимаясь к нему, словно стараясь забраться внутрь. Хотелось еще ближе. Как можно ближе. К нему.