Звёзды над нами

Скрип. Гермиона задержала дыхание и прикрыла глаза. Это специально сделали? Такие скрипучие кровати. Как будто и не существует заклинания, способного устранить это маленькое неудобство. Надо будет попробовать на досуге. Двинулась еще раз и отодвинула балдахин. Часы показывали ровно три ночи. Она даже не знала, почему проснулась. В комнате никаких посторонних звуков, все девочки мирно спят. Вздохнула и спустила ноги с кровати. Как только пальцы коснулись холодного каменного пола, сердце начало биться чуть быстрее. Гермиона не понимала почему. Тишина давила. Опустилась и заглянула под кровать. А вот и потерянный коврик. Пододвинула его на свое место и снова села на кровать. Скрипа не произошло. Спасибо и на этом. Огляделась по сторонам. Лица Лаванды не было видно из-под мягкой повязки для глаз. Интересно, а если Гермиона купит такую же, то будет спать лучше? Повернулась в сторону Джинни и только потом вспомнила, что Джинни тут нет. Так странно. Прошло достаточно времени, а Гермиона до сих пор не может привыкнуть. Может она зря отказалась от должности старосты? Жила бы сейчас в башне. Хотя, честно признаться, наверное страшно проснуться так же в одиночестве. В начале лета Гермионе было страшно даже засыпать, а встать посреди ночи и увидеть, что комната пуста — немыслимо. Спать больше не хотелось, наоборот — потихоньку подступала какая то странная тревога и отгоняла всякую возможность снова уснуть. Гермиона окончательно встала. Оставаться в комнате больше не хотелось.

***

— Говори, Грейнджер. Гермиона упорно молчала и даже поджала губы для пущей убедительности. Шар в руке начинал напрягать, с каждой минутой становясь все теплее и теплее. — Ты не продержишься долго, ты в курсе? Стереть бы эту ухмылку кирпичом. Чтобы не расслаблялся. Она попыталась разжать ладонь и выкинуть этот глупый стеклянный шар. Не получилось, пальцы будто намертво приклеились, а небольшой оранжевый огонек внутри уже по цвету приближался к красному. Он засмеялся. — Это легкий вопрос. — Неправ… — шар стал буквально горячим. Никаких повреждений на коже не наблюдалось, да и болью это не назвать. Скорее так, неудобство. Сильное. Очень сильное неудобство. Он сложил руки на груди в знак протеста и показательно уставился вдаль. Прямо на водную гладь и заходящее солнце. Закат? Сколько они уже тут сидят? — Ладно! — выкрикнула она. Драко медленно повернулся и снова ухмыльнулся. Гермионе опять захотелось взять какой нибудь булыжник и… — Грейнджер, во имя Мерлина, — закатил глаза. Чуть поодаль лежит неплохой камешек, если постараться, можно… — Я не… — руку обожгло, — что-то запоминающееся. Не знаю, не материальное. Он оторвал взгляд от какого то камешка и уставился на Гермиону. Проницательно так. Словно осматривал внутренности на предмет поражения прямо сквозь кожу и одежду. Смотрел выжидающе, даже бровь приподнял, спустя секунд десять молчания. — Я же сказала, что это сложный вопрос. Шар перестал греться и потихоньку остывал. Видимо, Гермиона все-таки ответила удовлетворительно. — Как подарок может быть не материальным? Давай, Грейнджер, пример. Что бы ты хотела получить? Снова сложил руки на груди. Явно не понимал ее предпочтений. — Да я не знаю, во имя Мерлина, Малфой, ты меня бесишь. Расширил глаза. Что? Неужели ему никогда не говорили этого в лицо? — Это вполне может быть чем то материальным, но обязательно связанное с эмоциями. Чтобы запомнилось, а не просто красиво, понимаешь? Неуверенно, но кивнул. — Я не знаю. Листок, цветок, камень, что угодно, но чтобы это несло собой смысл, и вот тогда такой подарок будет иметь для меня огромную ценность. — Понял. Кажется, она действительно заставила его задуматься. — А твой? Спросила тихо, боясь потревожить его мысли. Поднял глаза, но явно вопроса не услышал. — Твой идеальный подарок. Какой он? Аккуратно взяла его руку в свою и вложила шар, который еле еле снова начинал разгораться. Затих. Она поняла, что не убрала свою руку от его только когда проследила за его взглядом. Это было… правильно. Пожалуй, это лучшее слово, которым можно было описать физический контакт с ним. Тепло и правильно. — Я не… , — шар загорелся чуть ярче. Его голос звучал как-то сипло и сухо, брови хмурились, а взгляд все еще направлен на сплетение их ладоней. Может стоит убрать руку? Становилось неуютно, от того, как он пялится. Может, это показалось правильным только ей? Она нахмурилась, и рука непроизвольно дернулась. Он поднял взгляд. — Думаю, что соглашусь с твоим мнением. Шар сразу успокоился, и Драко свободной рукой убрал его в сторону. Почему то стало тихо. Не то, чтобы до этого было так уж громко, но сейчас почему то особенно… тихо. Да, тихо. Он аккуратно, даже слишком аккуратно поднял взгляд, и серые глаза снова проницательно уперлись в Гермиону. Сердце забилось быстрее. Легкая паника и спокойствие нахлынули одновременно. Как такое возможно? Чтобы было так страшно и так… тихо. Спокойно. Правильно. Рука снова непроизвольно дернулась, и Драко — а почему уж он не Малфой? — медленно накрыл ладонь Гермионы своей. Она теперь была… Окружена? Загнана? Защищена? Возможно. Взгляда он не отрывал. Приоткрыл рот, словно хотел, что-то сказать, но запнулся. Снова взглянул на руки, лишь на мгновение, и вернулся к глазам. Чуть кашлянул. Гермиона даже вздрогнула от подобного нарушения тишины. — Знаешь, я… Стало как-то… страшновато. Гермиона приметила, что на небе начали появляться тучи. Она облизнула пересохшие губы кончиком языка и почему-то опустила взгляд. Это было странно. Желание спрятаться, сбежать куда-нибудь. Но желание остаться… явно сильнее. Она не понимала. Рядом с ним Гермиона не понимала слишком многого. — На самом деле, — издал смешок, вероятно, нервный, — я понятия не имею, что тебе дальше сказать. Вяло улыбнулась. Нахлынула какая то непонятно откуда пришедшая легкая грусть, скорее тоска. Захотелось расплакаться, залезть под теплый-теплый плед, взять чай и… — Это глупо, Грейнджер, и я совершенно точно не понимаю, что происходит, — тоже опустил взгляд, — я просто… — Ты мне нравишься. Вот так вот. Легко и просто. Как пластырь. И никого не волнует, что этот самый пластырь можно отмочить в теплой воде и он отвалится сам. Но не зря же она Гриффиндорка. И, к тому же, у Гермионы не так уж и много времени, чтобы отмачивать этот пластырь. По крайней мере, до школы осталось всего ничего. Пара месяцев, даже меньше. Сначала он сжал ее руку. Совсем чуть чуть, словно неосознанно. Потом поднял свои глаза. Такие…чистые. Чистые глаза. Как у человека со столь грязным прошлым могут быть такие чистые глаза? Затем Драко улыбнулся. Так… свободно. Словно с его плеч упал неимоверно тяжелый груз. Приоткрыл губы, видимо, в попытке дать себе еще немного времени, чтобы собраться с мыслями. Забавно, что она замечает даже это. — Ты, — улыбнулся сильнее и чуть прищурился, — ты мне тоже. Гермиона хихикнула. Нервно так, совсем как он. И поспешила прикрыть рот рукой. — Блять. Что ж, коротко и ясно. Он выдохнул. На нее потихоньку, совсем-совсем осторожно начало снисходить какое-то странное спокойствие. Наверное, за последние пять минут она испытала слишком большой диапазон эмоций. — Прости, я… Извинился за мат? Она прищурилась и отрицательно мотнула головой, мол, не важно. Да, возможно иногда это и резало слух, но сейчас… Как будто действительно описывало то, что они оба испытывают, наиболее точно. — Хорошо. Не то, чтобы ему нужно было ее позволение на ненормативную лексику, но все же… — Я… черт, это странно, да? Кивнула, чуть улыбаясь, с толикой страха и легкой паники. — Понятия не имею, как так вышло. Пододвинулся чуть ближе. Не отпуская руки, которую все еще сжимал в своей. Если подумать, сейчас она могла чуть наклониться и…нет. Наверное, надо сказать хоть что-то. — Грейнджер, — посерьезнел, — я такой мудак, ты знаешь. Радости почему-то не поубавилось. Наоборот. Гермиона снова улыбнулась, заглядывая в серые, знакомые, но такие заново раскрывшиеся для нее глаза, в которых так же, как и в ее собственных, плескалась смесь эмоционального возбуждения и тень опасений. — У меня такой внушающий шквал дерьма, который я за собой несу. И… я совершенно точно не знаю, на что я вообще надеюсь все это время, и что я могу тебе предложить, как человеку, пострадавшему от меня и моей семьи так чертовски сильно, но… Захотелось перебить, сказать хоть что-то, но он продолжил. — И я, наверное, в твоих глазах совсем не внушаю доверия и чего-то такого сладостно сопливого, к чему ты, скорее всего, привыкла и хотела бы видеть в жизни, но все же. Так много «но». Гермиона шумно закатила глаза. Это ведь можно было сделать шумно? Потому что наиболее подходящего слова она не находила. Он усмехнулся. Но как-то по-особенному тоскливо. — Я не могу… — опустил глаза на сплетенные руки, — обещать, — сказал неуверенно, — тебе что-то. Что-то хорошее, понимаешь? О, она понимала, что это, возможно, гиблая затея, и ничем хорошим это может не закончиться. — Но я, наверное, самый везучий человек на всем свете и все же, видимо, должен сделать для этого дерьмового мира что-то хорошее, если такая… правильная и… светлая девушка, как ты… — Гермиона почувствовала, как уши начинают краснеть и слегка улыбнулась, тоже опустив взгляд, — сочла меня достойным хотя бы просто здесь сидеть, — он подсел ближе, — говорить с тобой, слушать тебя и… не знаю. Прищурился. — Послушай, я… — она слегка прокашлялась, пересаживаясь поближе, соприкасаясь коленками, — тоже боюсь, ладно? Тоже не понимаю, что происходит, и почему мы сейчас… вообще здесь. Говорим то, что мы говорим и делаем то, что делаем, и как вообще удивительна жизнь, раз мы тут. Или это чья-то наиглупейшая шутка, но я, наверное думаю, что мы могли бы… просто попробовать, нет? — она снова нервно хихикнула. Видимо, ему хватило. Ему определенно точно хватило. Тепло. Гермиона почувствовала тепло. Он не был резок, наоборот, приблизился медленно, но она как-то все равно пропустила этот момент. Его губы оказались такими мягкими и теплыми, словно не были большую часть времени холодно сжаты в тонкую-тонкую хмурую линию. Он не пытался перейти черту или как-то доказать ей что-то. Просто поцелуй. Как подтверждение, что его слова искренни и правдивы. Ее шокированное в данный момент сердце пропустило глухой удар. Она чувствовала его шумный выдох ей в губы, напряженные ладони, сжимающие ее руку и думала лишь о том, что это, должно быть, и правда чья-то глупейшая шутка. Потому что все не могло быть так чертовски правильно и желанно, каким оно ей казалось. Он осторожно отстранился, оставляя на ее губах тепло и трепет всех сказанных сегодня слов. Аккуратно поднял руку и прикоснулся к ее щеке. Облизнул свои губы и сжал их. Прищурился. — Прости за… — прикоснулся своим лбом к ее, — за все. Что было и, возможно еще будет. Если я когда-то посмею обидеть тебя еще раз, я… не знаю. Но я думаю, больше шанса мне вселенная не даст даже по просьбе самого Мерлина. Она снова хихикнула. Чем, видимо, его напугала. Он отстранился. — Все в порядке, Малфой. Да, я прощаю тебя. Кажется, она потянулась первая. А может и нет. Но в следующее мгновение уже была обвита его руками, чувствуя смелую хватку на своей талии и обжигающе горячий, застывший вдох на губах. Упала капелька дождя. Кажется, не первая. Но Гермиона словно только что очнулась. Улыбнулась. Медленно, словно опасаясь. Но наверное, все же доверяя. Он улыбнулся в ответ. Она успела заметить, как с его волос спадают какие то чары, и они перестают быть такими уж идеально прямыми, прежде чем, теперь уже точно он, притянул ее обратно в объятия. Они обнимались раньше. Кажется… ну, раза два точно было. Но сейчас… Сейчас это… Правильно.

***

Гермиона не знала, каким именно образом она не попалась на глаза Филчу или его кошке, но путь до Башни Старост прошел вполне себе отлично. На самом деле замок ночью очень холодный, и она прилично замерзла в своих шортах и большой футболке. Но использовать согревающее заклинание… вообще, Гермиона пыталась согреть себя с помощью беспалочковой магии, но не вышло, так что использовать палочку тоже перехотелось. К тому же, этот холод словно… увеличивал то тепло, которое ждало ее дальше. — Трепетливые кустики, — шепотом произнесла она портрету. Рыцарь, облаченный в свои доспехи, аккуратно поглаживал гриву белоснежного коня. А длинноволосая дама дремала на куче сена неподалеку, укрытая белым покрывалом. Гермиона на двести процентов была уверена, что это совершенно не та картина, которая обычно тут весит. А эту она, кажется, видела в самый первый день. Вроде. Рыцарь отвернулся от коня и отвесил поклон. — Доброй ночи, мисс Гермиона, — прошептал он и картина отъехала. Гермиона нахмурилась. Уже сделав первый шаг, она заметила оранжевые отблески от камина на полу. В гостиной явно кто-то был. Драко встал сразу, как услышал звук отодвигающейся картинной рамы. Гермиона поняла это по его напряженным плечам и руке, сжавшейся в кулак. Видимо, его палочка оказалась слишком далеко, чтобы прибегнуть к методам рукопашного боя в случае чего. Она понятия не имела, что делать и как себя вести. — Привет, — чуть улыбнулась и прошла глубже в комнату. Он выдохнул, словно с величайшим облегчением. Гермиона задумалась о том, как бы сама себя повела, зайди к ней в комнату кто-то в четвертом часу ночи. Драко лишь кивнул и хмуро увалился обратно на диван. — Чего не спишь? — спросила тихо. Гермиона осторожно подошла к дивану и села настолько близко к Драко, насколько осмелилась. — Не спится. А ты? Она пожала плечами и уловила боковым зрением его хмурый понимающий кивок. — Та… Вышло как-то хрипло, и она прокашлялась. — … Картина на двери. Когда ее поменяли? Он лишь вопросительно уставился на нее. — Ну, сейчас там висит какой то рыцарь со спящей дамой и конем. Я уверена, что раньше тут висела другая картина. Кивнул. — Старик Хиксвелл, как он представился, на фоне ночного леса. Теперь кивнула Гермиона. Разговор явно не клеился. Она взглянула на потрескивающие в камине дрова и в очередной раз попыталась усилить огонь без использования палочки. В принципе, Гермиона и не ждала результата, но мало ли… Нет. Ничего. Опять словно ветерок, который лишь чуть-чуть поднял догорающие огоньки повыше и все. Снова. — Не хочешь прогуляться? — Что? Гермиона повернулась в его сторону с весьма озадаченным выражением лица. Сейчас… сколько? Около трех часов ночи, а он предлагает прогуляться? — Не сейчас, — он вяло ухмыльнулся, — перед уроками или после, как пожелаешь. — Хорошо. Гермиона тоже улыбнулась. Так странно. Они словно строили отношения заново. После трехмесячного летнего романа, в котором сквозили неизвестность и надежды на светлое будущее, сейчас это чувствовалось по-новому. Несомненно, Гермиона знала, что летом все было серьезно. Да и многие поступки Драко весьма явно говорили о его намерениях. Но сейчас… Если раньше Гермиону все же иногда терзали мысли о том, как отреагируют друзья и в самом начале отношений, она, возможно, ставила их мнение даже выше своего, то сейчас четко понимала одну вещь: Если они с Драко решатся снова прийти к чему-то серьезному, то ни Гарри, ни Рон не смогут повлиять на это. Им придется смириться. Драко смотрел на нее с прищуром. Часто так делал, когда ее мысли каким-то образом отражались на лице. Она молчала, пока не решаясь поделиться своим осознанием. Если Драко хотел возобновить их отношения, а она это все-таки чувствовала, то хотелось бы сначала посмотреть, как они будут взаимодействовать друг с другом в новой обстановке, а уже потом вмешивать других людей. — Летом все было так просто, да, Грейнджер? — и как у него это получается? Догадываться, о чем она думает. — Мы были одни, в своем месте, о котом никто не знал. Могли не переживать из-за мнения общества. Мы просто… были. Гермиона кивнула и осмелилась посмотреть ему в глаза. — Придавались мечтам, молчаливому спокойствию и все откладывали момент обсуждения нашего возвращения, — он оглядел комнату, — сюда. Снова кивнула, ловя его взгляд. — И сейчас, — он опустил голову, — находясь так далеко от тебя, боясь подойти, когда рядом кто-то, — посмотрел в глаза, — я чертовски скучаю по тому, как мог обнимать тебя каждую ночь и совершенно не думать о том, что завтра единственная возможность дотронуться до тебя или просто побыть рядом — это урок Трансфигурации. Она не могла отвести взгляд от этих удивительно тоскливых серо-голубых глаз. Боялась даже моргнуть. Снова почувствовала это дурацкое ощущение, которое в последнее время настигало ее слишком, слишком часто. В глазах защипало. Она вздохнула. — Ночью я укладываю одеяло к спине так, чтобы могла представлять будто это ты обнимаешь меня. Драко хмыкнул. — Мне не хватает всего этого. Тебя рядом. Она больше не могла терпеть. Словно шла против самой себя, когда зачем-то уговаривала не нарушать мнимую дистанцию, боялась сесть слишком близко. Осторожно, не спеша, придвинулась ближе, перекинула одну ногу через него и уселась на колени. Обхватила руками широкие плечи и уткнулась в шею. Ей больше всего нравилось обниматься именно так. Она чувствовала его. Полностью. Почувствовала как он шумно выдохнул и зарылся лицом в ее волосы, крепко сжимая в своих объятиях. Этого действительно не хватало. Такое удивительное тепло рядом. Когда чувствуешь его дыхание своим телом и можешь позволить себе не думать совершенно ни о чем. — Я, блять, так сильно скучал, Грейнджер. Она засмеялась. Он обнял ее еще сильнее, вот-вот и что-нибудь да хрустнет. Под ее смех начал несильно покачиваться, стараясь сжать ее еще сильнее. Гермиона чуть отстранилась и продолжала смеяться, улыбаясь и смотря в потолок, пытаясь сморгнуть чуть выступившие слезы. — Я больше не хочу расставаться, — сказала серьезно. — Ну, фактически, мы не расставались, просто не знали, сможем ли выдержать… — снова обвел глазами комнату, — это. Кивнула. — А ведь согласись ты быть старостой, снова жили бы вместе, — заметил он. — Я не хочу-у, — с усмешкой протянула она. — Великая Гермиона Грейнджер, — с усмешкой возвел глаза к потолку, — самая ответственная зубрила из всех известных, — она легонько стукнула его по плечу, — не хочет быть старостой школы и держать под своим чутким контролем всю общественность. Драко чуть расслабился и опустил руки на ее бедра. — Завтра жди снег, не иначе. — Ха-ха, — саркастично ответила она. Драко шутил. Он точно знал ее мнение на счет всего этого. Они обсуждали это вместе с Макгонагалл еще летом. Как бы то ни было, они… помирились? Гермиона не знала какое слово тут подойдет лучше, ведь они даже не ссорились и не расставались. Это нельзя назвать и паузой. Они просто… ждали. Наверное. Ее размышления прервали. Гермиона нахмурилась. Пространство, до этого освещаемое лишь тусклым светом камина, вдруг озарилось серебряным свечением. Гермиона не сразу поняла, откуда оно взялось. Спустя мгновение сквозь каменную дверь в комнату влетела… сова. Патронус. Драко нахмурился. Гермиона насторожилась. Вот так ирония. Патронусы, для создания которых требовалось хорошее воспоминание, редко несли собой добрые вести. Сова облетела комнату и села на полку над камином. Драко сильнее сжал руки на ее бедрах. — Мистер Малфой. Поппи Помфри. Гермиона нервно слезла с колен Драко и встала, смотря на патронуса целительницы. — Прошу прощения за столь позднее сообщение. В лазарете сработали оповещающие чары. Драко тоже встал. Нахмурился еще сильнее. — Обьясню все на месте. Но боюсь, мне может понадобиться ваша помощь. Пожалуйста, подойдите так скоро, как только сможете. — Блять. Удивительно четкое отображение эмоций. — Я с тобой. — Нет, — сказал грубо. — Я сказала, что я иду с тобой. Драко нахмурился, сжал челюсть. Гермиона понимала, что задерживает его, но не могла же она остаться тут, в стороне. — А я сказал нет, Грейнджер, не беси и сиди тут. Ей не нравилось, когда он так говорил. Слишком пренебрежительно и важно. Взял палочку, лежащую на одной из книжных полок у стены — и что она там делает? — и направился к выходу. Она тихо зарычала и двинулась за ним следом. Он обернулся уже у двери и молча закатил глаза, пропуская ее вперед.